all i ever want to say is, "are you mine?"

Слушайте, Майк не такой уж и ревнивый человек, ну, по крайней мере, он очень хочет в это верить. Но то, во что он хочет верить, никак не получается связать с тем, как он поступает. И он никогда ещё не оказывался в ситуации, в которой эта его неожиданная черта могла бы проявиться. То есть до тех самых пор, пока Уилл и Робин не пришли на собрание с новостями, которые они разузнали на своей секретной миссии. И Майк не хотел питать в себе это чувство ревности, нет. Правда. Мама всегда говорила ему, что завистливые и ревнивые люди обречены на несчастье. И честно? Он хорошо понимает, что она имела в виду. Но сделать с собой не может вообще ничего: кровь кипит, а губы раздражённо кривятся при виде этих двоих. При виде того, как развиваются их отношения. Сначала он думал, что у него проблемы с Робин, что недалеко ушло от правды. Майк заметил, что она реально много говорит, а его всегда слегка (очень) раздражали люди, которые болтают больше, чем того требует ситуация. Не хочется быть грубым (будто ему не плевать), но даже половина предложений, которые вылетают из её рта, вряд ли имеют смысл. Скорее всего, смысла не имеет ни одно предложение. Она рассуждала о Дике минут пять, не меньше, а ему всё это время надо было стараться скрыть смущение на лице, потому что он случайно встретился взглядом с Уиллом именно на этой глупой тираде. Господи, он очень не хочет пережить такой момент снова. Но чтобы сделать положение вещей ещё хуже, когда он всё это рассказывает Лукасу, тому хватает наглости по тупому загоготать и назвать Майка лицемером, будто это именно Майк любитель поболтать без цели. Во-первых, Майк не много говорит. Ему просто есть что сказать о вещах, которые ему нравятся, но это никогда не доходит до назойливости. Так он сам себе говорит. А говорит ли ему кто-то из друзей, что ему стоит болтать меньше? Очевидно, что нет. Ну, кроме Макс, но это другое. Её точная цитата: «Уилер, мир был бы гораздо более спокойным местом, если бы твой мозг перестал генерировать всякую чушь, а ты держал свой рот закрытым вечно». Кто бы мог подумать, что она так хорошо обращается со словами, когда дело касается оскорблений именно его? Хорошо, что ему важно её мнение примерно так же, как его домашка по математике. Во-вторых, если бы он и был чем-то похож на Робин (а он нет, спасибо, Господи), то он хотел бы, чтобы это касалось его отношений с Уиллом. Например, чтобы он чувствовал себя комфортно и уверенно. Робин может, он нет. И это очевидно потому, что у вселенной какой-то заговор против него, она создала странную новую тенденцию, которая полностью противоречит его интересам. Видимо, апокалипсиса было недостаточно, поэтому было принято решение типа: «Эй, а давайте наложим на него тупое заклинание, которое будет заставлять его голову кружиться каждый раз, когда он хоть как-то взаимодействует со своим лучшим другом». Тупая вселенная. И да, Майк прекрасно понимает, что слова о том, что у вселенной против него заговор, звучат странно, или, как кто-то может сказать, драматично. Но он сам в свою защиту может сказать, что не видит больше никакого другого логического объяснения. Дело не в том, что он чувствует себя неловко, или что-то в этом роде. Нет. Они близки больше, чем обычно. Честно будет сказать, что они ещё никогда не были ближе. Они по-прежнему шутят друг над другом, постоянно проводят время вместе, ведут долгие беседы — их дружба в полном порядке. И Майк должен быть этим доволен. Но он не доволен. Это проблема. Он не был доволен с лета 1985 года. Именно тогда динамика их отношений поменяла направление. В лучшую или в худшую сторону? О, он всё ещё пытается в этом разобраться. И сейчас, когда он думает об этом, он понимает, что был корнем проблемы всё то идиотское лето. Он понимает, что тем летом всё пошло наперекосяк именно из-за него, а пока Уилла не было эти 6 месяцев, он просто закапывал себя всё глубже и глубже в эмоциональную могилу. Майк просто не знает, почему они всё ещё в этом тупике, почему они с Уиллом до сих пор не выбрались. И, опять же, это не неловко или не неудобно, нет. Майка пугает то, насколько нормальным всё выглядит, именно это и делает всё таким странным. На самом деле, ничего между ними не стало странным. Складывается ощущение, что только он чувствует, что дружба дала какую-то трещину. Со стороны действительно ничего не изменилось. Но вот с перспективы Майка — что-то точно изменилось, сдвинулось с места. И, возможно, он знает, что причина именно в нём. Именно Майк меняет их отношения. Конечно, возможно, Уилл и делает что-то со своей стороны, но точно не так, как Майк. Уилл больше не боится физического контакта с Майком, он всегда выглядит расслабленным, будто ему комфортно рядом с ним, и, кажется, он даже чаще улыбается. Единственное, что не так — это то, что он стал чуть более эмоционально закрытым. Но не настолько, чтобы это заметил обычный человек из его окружения. Это произошло ровно настолько, чтобы только Майк мог увидеть. Это просто ряд мелочей, которые может заметить только Майк. И правда, он не должен жаловаться, они невероятно близки. Это и пугает. Он боится потеряться в этой новой динамике, которая поднимает его на десятое небо. Поэтому, чтобы не слишком заблудиться и поверить, он внёс в их отношения некоторые новые правила. Майк изо всех сил старается не так часто прикасаться к Уиллу, он не справляется, конечно же, он касается его всё равно, но, хэй, он пытается, ладно? Он всегда напряжен и нервничает рядом с Уиллом, поэтому старается возвести стену и держаться чуть более обособленно. Он не хочет этого делать, правда, если бы это зависело от него, он был бы для Уилла открытой книгой. Но тогда появится риск, риск того, что он не сможет сдержаться и поцелует любовь всей своей жизни. И всё это приводит к ещё одной проблеме, самой большой, что когда-либо случалась: флирт. Майк может бредит на все сто процентов, но он готов поклясться, что флирт идёт от них обоих. И это точно сыграло большую роль в изменении их отношений. Может быть, это вылилось из того, что Байерсы слишком долго живут с ними, поэтому ему так комфортно делать это, а может он просто сам позволил себе флиртовать с Уиллом. Это не то, чтобы какие-то там пикап фразочки (хотя он бы точно воспользовался ими, если бы мог), это просто лёгкие поддразнивания, обмен взглядами, игривые касания локтями или коленями. Знаете, то, что могло бы быть воспринято нормально у двух обычных друзей, но Майк не может воспринимать это просто. А что самое страшное, Уилл не показывает раздражения или отвращения, он не сопротивляется, нет, он, наоборот, будто бы отвечает на флирт. Майк старается держать себя в руках, но всё равно теряет сон от мысли, что он слишком очевидный. Так что да, это его главная дилемма. Он таскается всюду с этим грузом своих чувств к Уиллу. Наверняка кто-то даже может подумать: «Чёрт, этот Майк Уилер такой жалкий! Как долго он держит всё это дерьмо в себе?» Восемнадцать долгих, мучительных месяцев. Правильнее будет сказать, восемнадцать месяцев с того момента, как он принял всё это. Он прекрасно осознаёт, чувство всегда было где-то на задворках его сознания, может быть, с того дня, как Уилл уехал в Калифорнию. Но честно? Оно могло быть с ним всю его жизнь. Опять же, может он и драматизирует, но да, он почти уверен, что любит Уилла настолько долго. Майк ни разу не преувеличивает, когда говорит, что лучшим решение в его жизни было подойти к Уиллу тогда на площадке в детском саду. Вот когда его жизнь по-настоящему началась. Пятилетний Майк тогда ещё не знал, что мальчик, к которому он подошёл, станет для него всем, что он будет держать его за ниточки, которые идут к самому сердцу, держать своими милыми маленькими пальчиками художника. Майк, будучи воплощением избегания проблем, отложил тогда эти мысли на все шесть унылых месяцев, что рядом не было Уилла, а дал волю своим чувствам и вернулся к мыслям только после того, когда расстался с Эл, вернувшейся в Хоукинс в 1986 году. Скорее всего, проблема всегда была в отношениях с девушкой, которую он никогда не любил в том самом смысле, но которая была сестрой парня, которого он действительно любил. Поэтому, как только они расстались, а чувство вины ослабло, эмоции лавиной вырвались наружу и осели в душе Майка. Он осознаёт, что он полный неудачник, который погряз в жалости к себе и ничего не предпринимает последние полтора года, но разве можно его за это винить? Если он что-то понимает не так, если он сделает какое-то неверное предположение, всё полетит к чертям. Он не хочет что-то предпринимать, не просчитав все возможные последствия. Майк никогда не был из тех, кто просто действует и надеется на лучшее, особенно, если это касается Уилла. Конечно, он принимает много необдуманных решений по жизни, но в случае с Уиллом, каждый слог, каждое движение, каждый прерывистый вздох, всё это он делает очень аккуратно. Последнее, что ему нужно в разгар конца света — это чтобы его лучший друг возненавидел его. Он не может знать какую реакцию вызовут его слова, каких людей он может потерять. Очевидно, что Партия принимает его таким какой он есть, да, но что, если однажды они посмотрят на него слишком долгим взглядом и поймут, что на самом деле их не устраивает всё, что он когда-либо делал в этой жизни. И самое важное, он не может предугадать реакцию Уилла. Он потеряет его, если сбудутся самые глубинные страхи. Он не готов рисковать. Их дружба значит для него слишком много, даже если на самом деле он хочет большего, чем просто дружба. И, увы, видимо, неудачно обесцвеченная стрижка «боб» с чёлкой более привлекательна для Уилла, чем лучший друг, с которым они вместе уже одиннадцать лет. Он не злится. Ни капельки. В любом случае, что такого особенного в Робин? Она, конечно, забавная, но Майк не меньше забавный, если вообще не больше. И Уилл бы точно это понял, если бы Майк не запинался на каждом слове каждый раз, когда смотрел в его глаза, хотя сейчас это и не важно. И, к слову, он всё ещё смешит Уилла, этого у него не отнять. Ещё у Робин классный музыкальный вкус, ему неприятно это признавать, но она никогда не ставит плохие песни на радио The Squawk, но знает ли она десять любимых песен Боуи Уилла, или его любимый альбом The Cure, как Майк? Точно нет. Замечает ли она, что его глаза становятся зеленее с приближением весны, как это делает Майк? Тоже нет! Есть ли вероятность того, что Майк знает об этом только потому, что проводит слишком много времени, наблюдая за Уиллом, пялясь на него, как полный придурок? Да, есть. Но это не главное. Главное, что Майк знает всё это, и даже больше, намного больше, поэтому он намного лучше Робин, и ей нужно отвалить. Ещё он знает, что ведёт себя как ребёнок, закатывающий истерику, и что Робин на самом деле не делает ничего плохого, она просто дружит с Уиллом. Но для Майка всё на самом деле так серьёзно, когда дело касается Уилла. Господи, ему пора взять себя в руки. Теперь, когда он об этом думает, и как иронично, что он только сейчас приходит к такому выводу, учитывая, что он только и делает, что думает, дело ведь даже не в Робин, на самом деле. Просто почему Майк первым не оказался рядом с Уиллом, когда они узнали о его связи с Векной? Конечно, всё это произошло во время вылазки, он был на посту вместе с Лукасом, но от этого не легче. Майк раньше всегда был рядом с Уиллом, когда тот открывал для себя что-то новое о коллективном разуме и о том, что он может с его помощью делать. Кроме того, он определённо не был бы против прогуляться по тёмному лесу наедине с Уиллом. Не то чтобы ему нужно всё время быть с ним или что-то в этом роде, но что угодно лучше, чем шпионить за военными с дурацким биноклем. В частности, он бы обязательно воспользовался тем, что в лесу недостаточно светло, чтобы скрыть румянец, который, несомненно, выступил бы на его лице, если бы он подошёл слишком близко к Уиллу и «случайно» столкнулся с ним, едва соприкоснувшись руками. А может, Майк просто жадный придурок, который не может отпустить Уилла? Нет, не может быть, он точно такой и есть, и он не станет этого отрицать. Даже в начальной школе, когда появился Лукас, ему было очень сложно принять концепцию совместной дружбы. К тому времени, как появился Дастин, он уже научился справляться с этим, но всё равно и сейчас время от времени его продолжает одолевать желание оставить Уилла при себе, и с каждой улыбкой Уилла, которой он его одаривает, это желание становится всё сильнее. Опять же, он очень воодушевляется, когда дело касается того, что ему нравится. Он не «тотально одержим» Уиллом, как говорит Лукас. Судя по всему, он, и все его друзья, за исключением Уилла, к счастью, прекрасно знают о тайне Майка, которую он так тщательно скрывает. Он отчётливо помнит тот день, когда они с Лукасом сидели у постели Макс. Прошло около шести месяцев с начала апокалипсиса, и Майк сходил с ума от того, что Уилл жил с ним. Он тогда так сильно переживал, что внезапно выпалил признание. Он впервые произнес эти слова вслух, и это напугало его до смерти. Стресс не убил его, но тот факт, что Лукас выглядел совершенно невозмутимым, поверг его в дикое уныние. Лукас не ответил ничего, кроме: «Хорошо», прежде чем возобновить разговор, он, наверное, вообще не до конца осознал сказанное, пока не заметил, каким призрачно-бледным стало лицо Майка. — О, я должен был удивиться? — Должен был… А ты нет? — Нет, чел, совсем нет. Майк клянётся, что Макс посмеялась бы над ним прямо там, если бы могла. Она бы никогда не упустила шанс ещё больше усугубить его положение. Потом Лукас объяснил, что буквально вся их Партия знала об этом «секрете» с незапамятных времен. По словам Лукаса, они с Уиллом «настолько очевидные, что на них больно смотреть», что бы это ни значило. Он даже упомянул, что, когда Макс только подружилась с ними, она была полностью уверена, что между Майком и Уиллом что-то есть. Майк бы всё отдал, чтобы это стало его реальностью. В тот момент, после признания, он изо всех сил старался сохранять спокойствие, хотя ему это определённо не удавалось, он пошёл домой и минут двадцать ходил туда-сюда по своей комнате, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Неужели он настолько очевиден? Откуда все это знают, если даже он сам не в курсе? Что ему нужно перестать делать, чтобы не выглядеть таким дураком? Почему они так уверены, что Уилл не знает? А что, если знает, но просто ничего не говорит, потому что он такой милый, добрый, идеальный, вдруг он жалеет Майка и не хочет еще больше все испортить? Эти вопросы не давали ему покоя тогда, не дают они ему покоя и сейчас, спустя почти год. Эта эмоциональная мясорубка всего лишь непрерывный цикл, который не прекращается и становится всё более интенсивным с каждой минутой, проведённой рядом с Уиллом? Безусловно, он не был бы Майком Уилером, если бы не балансировал на грани безумия каждый раз, когда думает о своём лучшем друге. Очевидно, он не так хорошо умеет скрывать свои чувства, как ему кажется. И, возвращаясь к теме одержимости, он не одержим, он просто... любит. Как бы то ни было, за время, прошедшее с той встречи, Майк успел обдумать свои дальнейшие действия и решил, что поговорит с Уиллом, и, будем надеяться, на этот раз он не отведёт взгляд в смущении, просто чтобы понять, что, чёрт возьми, происходит между Уиллом и Робин.

***

Пока все убирают со стола после ужина, Карен, Майк и Уилл обычно моют посуду и наводят финальный порядок. Майку не особо нравится эта работа, но он делает её вместе с Уиллом и согласится сделать абсолютно всё, если это будет означать, что он сможет делать это вместе с Уиллом всегда. Но сегодня у него есть важная миссия. Поэтому, когда приходит время выполнять свои обязанности, Майк сразу же предлагает маме облегчить её работу на сегодня. Он тихо выжидает, пока Уилл займётся чем-нибудь и не увидит, как Майк отводит в сторону собственную мать. И как только это происходит, он начинает действовать. Карен направляется к раковине, чтобы начать мыть посуду, но он останавливает её своим обезоруживающим «я всегда получаю то, что хочу» голосом. Нэнси любит ворчать по этому поводу и говорить, что это на самом деле не работает, но этот метод эффективен на все сто процентов, так что Нэнси может, при всём уважении, заткнуться нафиг. — Привет, мам! — улыбается Майк, кладя руку на её плечо. Она, кажется, удивлена, но всё равно отвечает мягкой улыбкой. — О, Майки! Что-то случилось, малыш? Мне нужно помыть… Он перебивает, сразу направляя её спиной к двери спальной. — Да, да, посуда, уборка, всё такое. А что, если я скажу тебе, что в этот прекрасный вечер ты можешь немного отдохнуть, а я сделаю всю работу за нас обоих? Карен останавливается и смотрит на него со скептическим выражением лица, которое, несомненно, говорит: «Я абсолютно не верю, что ты справишься с этой работой». Чёрт возьми, может, Нэнси права. Он делает вид, что ничуть не обижен её недоверием, и добавляет: — Хорошо, я и Уилл сделаем всю работу. Она всё равно выглядит неуверенной, и Майк боится, что его план сработает не так, как ему хочется. Обычно карта «Уилл» всегда выручает! Уилл — это тот самый друг, которого ты приводишь в гости, и твои родители его просто обожают, потому что он невероятно милый и ответственный, так что да, он использует его же как последнюю попытку остаться наедине. И Майк почти готов признать поражение, но тут Карен неохотно вздыхает: — Тогда ладно. Не знаю, почему ты добровольно берёшь на себя всю эту работу, но зачем мне жаловаться, правда? — говорит она, отмахиваясь, после чего наконец заходит в спальню и закрывает дверь. Он с облегчением выдыхает и изо всех сил старается непринуждённо вернуться на кухню быстрым шагом, туда, где находится Уилл, будто быстрый шаг вообще может быть непринуждённым. Майк знает, что всегда будет немного придурком, пока влюблён в Уилла, но что ж, его это полностью устраивает. Чуть замедлив шаг перед входом на кухню, он быстро прокручивает в голове план. Спросить о Робин, получить нужную информацию, не вести себя как идиот и ничего не испортить. Кажется, всё просто. Он тихонько заглядывает за стену, чтобы убедиться, что все разошлись по своим комнатам, и мысленно хлопает в ладоши, когда видит, что всё в порядке. Путь чист. Надо действовать. Но пока у него есть минутка… Он замирает, любуясь Уиллом, который стоит к нему спиной. Нормальному человеку здесь не на что смотреть, но Майк не может оторвать взгляд. Это клиника. Уилл закатывает рукава до локтей, обнажая предплечья, о которых Майк наверняка думает пару раз, или семьсот раз, в день. Его красивые волосы вьются на затылке из-за того, что он давно не стригся, но никто и не жалуется, пальцы Майка уже подрагивают, будто он может прямо сейчас протянуть руку и провести по ним, запустить в них руку. Его нос и то, как он мило морщится — всё это так идёт Уиллу. Он такой красивый. Если бы Майк был художником, он бы... Стоп. Его профиль виден сбоку. А это значит, что Уилл вот-вот повернётся в сторону Майка. И он определённо точно увидит, как тот пялится на него, как полный придурок. И, конечно же, в этот самый момент у него начинает першить в горле, он издает тихий непроизвольный кашель, который точно перерастёт в полноценный приступ. Он прислоняется спиной к стене в надежде, что Уилл просто не обратит внимания на звук, пока Майк не придет в себя. К несчастью для него, судьба почти никогда не бывает на его стороне. Из кухни доносится тихий голос. — Майк? Тишина. Майк не может заставить себя выйти из укрытия, потому что, во-первых, его лицо, без сомнений, ярко-красное. От кашля или от смущения, он не уверен, но, скорее всего, от того и другого. А во-вторых, он понимает, что, хотя у него и есть общий план, которому он в идеале хочет следовать, но придерживаться его трудно, он ведь ещё не продумал ни одной фразы, которую собирается сказать. Для большинства это не станет проблемой, и всё можно легко исправить с помощью лёгкой импровизации. Однако бедному, влюблённому, неуклюжему Майку, который и так постоянно запинается, не стоит полагаться на то, что он сможет «плыть по течению», если только он не хочет выставить себя идиотом. Добавьте к этому разговор с Уиллом и попытку получить информацию, чтобы унять свою ревность? Он уверен, что провалился заранее. — Майк, я знаю, что ты там. Ладно, это совершенно нормально! Он может немного подыграть, может быть, даже немного пофлиртует. Ну, знаете, трусливо, просто подразнит, что, вероятно, даже не считается флиртом, но для Майка это флирт, потому что это всё, что он может сделать, не взорвавшись. Он ждёт, пока шаги не станут громче, и наконец выпрыгивает, решив, что Уилл подобрался достаточно близко. — Бу! Плечи Уилла немного напрягаются, глаза совсем чуть-чуть расширяются, прежде чем снова расслабиться, и, у него напускной невесёлый вид, который, как может сказать сам Майк, скрывает улыбку, от которой собственные губы приподнимаются. — Знаешь, ты на самом деле не такой смешной, каким себя считаешь, — улыбка Майка становится только шире, когда Уилл продолжает, — и Хэллоуин уже прошел, немного поздновато для «Бу!». — Да-да, я тебя напугал, можешь просто признать, — с дразнящей ухмылкой отвечает Майк. Уилл поворачивается, чтобы вернуться на кухню, и в его голосе столько веселья, когда он отвечает: — Единственное, чем ты меня напугал — это тем, что я успел подумать, что ты оставил меня одного убираться здесь. Майк спешит за ним к раковине, где стоит гора посуды, и уже почти жалеет, что решил выполнять мамину работу вдобавок к своей. С другой стороны, он делает это, чтобы хоть как-то успокоиться, так что, в общем-то, оно того стоит. Что ж, он будет убеждать себя в этом, когда начнёт прикасаться к холодной, влажной, скользкой еде на грязных тарелках. После недолгого молчания, Майк решается завязать разговор. — Итак, — он вытирает руки и прислоняется к стойке, чтобы посмотреть на Уилла, — как ты относишься к этой своей новой силе с присоединением к коллективному разуму? Уилл оборачивается, чтобы посмотреть на Майка, и подходит к месту напротив него. — Думаю, нейтрально. В том смысле, что это помогло найти Холли и, надеюсь, поможет во многом другом. Но в глубине души я не могу не чувствовать себя тем же напуганным тринадцатилетним мальчиком, который пережил кошмар. Я... это просто... боже...— он раздосадовано качает головой и смотрит в пол. Майку хочется чем-то помочь: обнять, произнести проникновенную речь, поцеловать, чтобы развеять страхи. Что-нибудь. Он хочет сделать хоть что-то. Поэтому тихонько шепчет: — Эй, — Уилл по-прежнему не поднимает глаз, поэтому Майк легонько толкает его ногу ботинком. — Эй, Уилл. — наконец он смотрит Майку в глаза, и, вглядываясь в его лицо, Майк вспоминает маленького мальчика, которого он нашёл съежившимся у лестницы в ту ночь Хэллоуина. Он никогда не скажет этого вслух, чтобы не расстроить Уилла, но те дни, когда он был одержим, были одними из самых страшных в жизни Майка, и от одной мысли о том, что это может повториться, у него сводит желудок. Но речь не о нём, а о том, чтобы убедиться, что с Уиллом всё в порядке. Майк смотрит на него с максимально искренним выражением лица и мягко говорит. — Этого не случится, я не позволю. Никогда больше. Уилл, будучи дерзким засранцем, не может не возразить. — Ты не можешь этого обещать, Майк. Никто не может. На лице Майка появляется ободряющая улыбка. — Да? Кто это сказал? Я даю тебе это обещание прямо сейчас вообще-то, — он прикладывает правую руку к сердцу, а левую поднимает вверх, как будто даёт клятву. Самым официальным тоном он заявляет: — Я, Майкл Уилер, обещаю уберечь тебя, Уильям Байерс, от стремного придурка, который любит наводить ужас на подростков Хоукинса, чего бы мне это ни стоило. Уилл фыркает и сгибается пополам от смеха, и Майк не может удержаться от смеха вместе с ним. Когда они успокаиваются, Майк поднимает голову одновременно с Уиллом, и их лица внезапно оказываются очень близко друг к другу. Майк мог бы поклясться, что услышал, как у Уилла перехватило дыхание, как и у него самого, но, с другой стороны, он сомневается, что может что-то услышать за грохотом собственного сердца. Может быть, у него просто проблемы со зрением, но он видит, как на щеках Уилла и на его милых ушах появляется красивый румянец. Не то чтобы Майк далеко ушёл, он уверен, что сейчас тоже похож на клубнику. К сожалению, момент быстро упущен, Уилл прокашливается и выпрямляется. Майк чуть не стонет от досады, но сдерживается, он пытается сохранить как можно больше своего достоинства. Ну, по крайней мере, то, что от него осталось, а осталось немного. После этой неловкой паузы Уилл первым нарушает молчание. — В любом случае, если мы всё ещё продолжаем разговор о коллективном разуме, знаешь, я просто рад, что Робин смогла вытащить меня из подвала радио. Мама уже вечность не отходила от меня ни на шаг, а Робин смогла украсть меня прямо у неё из-под носа. Если бы не она, мы бы никогда не узнали то, что смогли узнать в эту ночь. Майк борется с желанием нахмуриться и скорчить лицо на упоминание Робин. Почему она? Она же просто соврала Джойс о какой-то нишевой фигне из «Назад в будущее», а Уилл восхваляет её так, будто она чёртова святая. Ладно, с другой стороны, это даёт ему возможность упомянуть её, типа невзначай, как будто он сам не хотел завести этот разговор. Самое сложное — не выставить себя при этом полным идиотом. — Кстати... — начинает Майк, привлекая внимание Уилла, который что-то бормочет себе под нос, — кстати говоря, когда вы с Робин успели стать лучшими друзьями? Он уверен, что его голос звучит слишком напряжённо, но, по крайней мере, самое сложное позади. Вопрос задан. Уилл, кажется, немного теряется, на его лице читается лёгкое замешательство. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает он. Майк спокойно пожимает плечами, всё ещё пытаясь изображать безразличие. — Вы, ребята, кажется, довольно близки. Когда это успело произойти? — Не знаю, наверное, совсем недавно. Я имею в виду, что вчера вечером мы вообще впервые по-настоящему поговорили. Но она классная, и я вижу, что мы можем стать друзьями, — на его лице появляется самодовольное, но игривое выражение, и он добавляет: — но не волнуйся, она тебя никогда не заменит, так что можешь перестать сверлить её взглядом. Чёрт возьми. Майку действительно нужно научиться лучше контролировать выражение своего лица. Его щёки слегка краснеют от смущения, он пойман с поличным, и пытается подобрать слова, которые не выставят его ещё большим дураком. — Я не… Я не это имел в виду, ты з-знаешь я не это имел в виду! — он хочет возразить спокойно, но его голос больше похож на голос Холли, когда её ловят на чём-то, в чём она точно виновата. — Знаю, знаю, я просто дразню тебя, — говорит Уилл с озорной ухмылкой. — Из-за тебя я кажусь придурком, — ворчит Майк. — А это ложное обвинение или правдивое утверждение? — спрашивает Уилл, прищурившись и наклонив голову. — Уилл, — невозмутимо отвечает Майк. Уилл поднимает руки в знак капитуляции. — Ладно, ладно, я просто шучу, ты не придурок… — признаёт он. На губах Майка появляется довольная улыбка, и он уже готов позлорадствовать, но лицо хмурится, услышав, как Уилл бормочет себе под нос: — …большую часть времени. Майк раздражённо фыркает, хотя он никогда не смог бы на самом деле разозлиться на Уилла, и легонько толкает его в плечо. Уилл хихикает и пихает его в ответ. Майк определённо точно не думает о том, что они заигрывают друг с другом. — Ладно, ты не ведёшь себя как придурок по отношению ко мне, но я не могу сказать того же о Робин. Ты вчера весь вечер бросал на неё злобные взгляды! Майк несколько раз открывает и закрывает рот, пытаясь придумать оправдание, но ничего не выходит. — Я просто так выгляжу, — ворчит он. Уилл смотрит на него с недоверием, и Майк в отчаянии всплескивает руками. — Это моё обычное выражение лица! Уилл со вздохом отталкивается от стойки и пожимает плечами, будто ставит точку для этого нелепого высказывания. — Как скажешь, Майкл. Майк проделывает те же действия и драматично вздыхает, закатывая глаза. — Это я и говорю, Уильям, — отвечает он, решительно тыча пальцем в плечо Уилла. Уилл нежно убирает руку Майка от своего плеча, и тому приходится сдерживать румянец, который вот-вот выступит от этого прикосновения. — Ну, а я говорю, что нам нужно закончить уборку на кухне, пока твоя мама не увидела, что мы ещё ничего не сделали, — смешливо говорит Уилл. — И я говорю, что ты, скорее всего, прав, — неохотно признаёт он и добавляет, — моя мама будет в бешенстве, а мне сейчас не нужны ещё одни нравоучения. Понимающая улыбка появляется на губах Уилла, когда он направляется к раковине. — Давай мыть вместе, — говорит он, включая воду, и бросая полотенце Майку, который едва успевает его поймать. — Я мою, ты вытираешь. Я очень устал и хочу поскорее с этим всем разобраться. Майк берёт на заметку, что Уилл устал, и подумывает о том, чтобы как бы невзначай пригласить его к себе в комнату, чтобы провести время вместе после того, как они закончат. И у него точно есть скрытые мотивы. В его идеальном мире Уилл согласится, и они будут лежать в постели Майка, читая и рисуя, смотря фильмы, разговаривая. И это может произойти, если у Майка хватит смелости спросить, и это не такая уж нереалистичная часть плана. А вот если реальность хоть на день подчинится его желаниям, Уилл, возможно, зевнёт несколько раз подряд и в конце концов заснёт, положив голову на плечо Майка. Майк не расстроится из-за этого и уложит их обоих под одеяло, чтобы они выспались так, как никогда в жизни. Посреди ночи Майк «случайно» обнимет Уилла за талию, их ноги сплетутся, и он уткнётся носом в его волосы. На следующее утро они проснутся в обнимку, и Уилл посмотрит на него своими до ужаса красивыми глазами, в которых ещё не до конца рассеялся сон. Майк наклонится, чтобы поцеловать его, и Уилл ответит ему с таким же энтузиазмом, и они будут жить долго и счастливо! К сожалению, мир ещё никогда не был таким добрым, и он будет и дальше хранить эту фантазию в тайне для тех тихих ночей, когда он больше всего скучает по Уиллу, а это происходит почти каждую ночь. Поэтому вместо того, чтобы озвучить свой план по приглашению в комнату, он ограничивается простым ответом на слова Уилла. Он подходит к нему, забирает первое чистое блюдо, стараясь не задеть его пальцы. Майк замечает, или ему кажется, как слегка краснеют щёки Уилла, и просто говорит: «Да, сэр». Пока они разговаривают и смеются во время уборки, у него уже даже челюсть болит от того, как широко он улыбается, он не может не задаваться вопросом, почему он вообще так ревновал к Робин. Уилл ясно дал понять, что она не претендует на место Майка в его жизни, и у него действительно нет веских причин думать иначе. Может, она не так уж и плоха.

***

Ладно. Он солгал. Робин на самом деле плохая. Она ужасная, она злая, и у неё есть тайный план, который приведёт к гибели Майка, он в этом уверен на миллион процентов. Вообще-то они собираются похитить почти дюжину детей, а всё чего она хочет, так это чтобы они с Уиллом хихикали и держались за руки. Уилл и сам может идти, но Робин решила, что им нужно идти очень близко и мило беседовать наедине. И Уилл улыбается ей так широко. Будто ему действительно нравится быть с ней. Майка от этого тошнит. Не то чтобы он не хочет, чтобы Уилл был счастлив. Нет, благополучие Уилла всегда стоит на первом месте в списке желаний Майка, это всё, чего он хочет. А ещё он очень хочет, чтобы Уилл был только его. Может быть, он немного и одержим. Но можно ли винить его за такую реакцию? Уилл никогда особо не общается с девушками, точнее, он никогда не отвечает взаимностью на интерес, который к нему проявляют. Майк замечает, как некоторые девушки хихикают и краснеют, когда Уилл подаёт им упавший карандаш или придерживает для них дверь. Он замечал это всегда, и это всегда его расстраивало из-за причин, которых он тогда не понимал. Ему стало ещё хуже, когда он увидел Уилла в Калифорнии и понял, сколько ещё девушек, вероятно, запали на него. Конечно, тогда он спрятал эти чувства подальше и отмахнулся от них, списав на страх потери друга. Откуда ему вообще было знать, что спустя всего месяц он назовёт эти чувства отчаянной любовью? Чувства злости и ревности никуда не уходят, они усиливаются с каждым словом, которое он слышит, пока Уилл и Робин переговариваются. Он смотрит в пол, пытаясь полностью отгородиться от них и в то же время старается уловить каждое слово, чтобы понять, о чём они говорят. Ему это явно не удаётся, потому что он смог разобрать только «Уитни, чёрт возьми, Хьюстон» и «Стив „волосатик“ Харрингтон». Да уж, между этими двумя есть очевидная связь. Они не просто ведут глупые разговоры, которые Майк не понимает, но и останавливаются, чтобы погрузиться в свой собственный маленький мир. Он закатывает глаза, но вдруг морщится от боли, почувствовав, как кто-то слегка толкает его локтем в бок. Майк резко оборачивается к обидчику и хмурится, но Лукас просто смотрит на него взглядом, который кричит: «Ты жалок, пожалуйста, прекрати, мне больно от того, что я чувствую исходящую от тебя ядовитую ревность». Лукасу стоит пойти к чёрту. Когда эти двое начинают особенно громко и синхронно хихикать, в голове Майка вспыхивает мысль, из-за которой он чуть не давится. А что, если они встречаются? Этого не... это бессмысленно. Верно? Робин ведь намного старше Уилла, и они едва знакомы! Хотя не Майку говорить такое, когда сам поцеловал девочку, которую знал всего пару дней. Но их с Эл отношения полетели ко всем чертям, а это значит, что встречаться с человеком, которого ты толком не знаешь, неразумно. К тому же Майк даже не знал, что она во вкусе Уилла! На самом деле, если подумать, он не знает, какой у него вкус. Уилл никогда ничего не говорил во время тусовок Партии, когда они обсуждали девушек. А может, он и говорил. Майк не уверен, обычно он просто всегда пытался вспомнить имена случайных девушек, чтобы было что сказать самому. Ведь тогда он ещё ни в кого не влюблялся и ни к кому не испытывал влечения, поэтому ему всегда приходилось в последнюю минуту выкрикивать рандомное имя, чтобы выглядеть круто. Он испытал огромное облегчение, когда они с Эл начали встречаться и ему больше не приходилось использовать имя бедняжки Клары Дженсен, как он делал это большую часть средней школы. Оглядываясь назад, он понимает, что ему определённо следовало воспринимать всё это как знак его сексуальной ориентации. Что ж, век живи, век учись. Но если оставить в стороне его собственные детские проблемы, он думает, что заметил бы, если бы Уилл сказал что-то о том, какие люди ему нравятся. Было бы это потому, что Майку действительно было не всё равно? Нет, не так. Было бы это потому, что Майк подсознательно хотел соответствовать этому образу? Тогда он бы этого, конечно, не понял, но да, именно это и было бы причиной. В любом случае, независимо от того, знает ли он, или не знает, о предпочтениях Уилла, Робин не кажется ему той, кто может ему понравиться в этом смысле. Конечно, Майк, вероятно, очень предвзят, но всё же. Он смотрит на свои ботинки, а его мозг продолжает путать его мысли. Ревнивая, жадная часть его души, очень большая часть, хочет кричать, вопить и биться головой о стену. Но другая часть его души, та, которой не важно ничего, кроме благополучия Уилла, наполняет его горьким смирением. Если они действительно встречаются, Майк оставит всё как есть, если это значит, что Уилл будет так счастливо улыбаться с Робин. Нет. Кому он врёт? Он никогда не оставит всё так, не отпустит. Он может и попытается вести себя нормально, но его глаза всегда будут говорить об обратном. Так что да, огромная ревнивая часть его натуры, очевидно, побеждает. Майк выходит из оцепенения, когда они наконец добираются до нужного места, в нём растёт чувство благодарности ситуации, потому что они делают очень стремные вещи. И это помогает ему на мгновение отвлечься от мысли о двух людях, которые не дают ему покоя. Зачем они вообще это делают? Он уверен, что есть способы получше, чем похищать детей через дыру в полу. И как они вообще собираются это сделать, не привлекая внимания? О, отлично, теперь они смеются по-настоящему. Майк оборачивается и видит, как они смотрят друг на друга с глупыми улыбками и дурацкими искренними взглядами, и всё это так тупо. Потому что, конечно, а как иначе? Это ещё одна претензия, которую Майк может добавить к быстро растущему списку жалоб. Слова раздражения и зависти комом встают у него в горле, и он хочет их выпустить, но знает, что ничего хорошего из этого не выйдет. К счастью, Лукас, похоже, разделяет мнение Майка, потому что он наконец-то говорит что-то, что выводит этих двоих из весёлого состояния. — Эй, ребята! — они оба поворачиваются в их сторону, и Майк чуть не сворачивает себе шею, пытаясь смотреть куда угодно, только не на них. Ему кажется, что если Робин будет слишком долго смотреть ему в душу, то она увидит его насквозь и узнает все его тайны. Так что теперь камень на земле — самая важная для него вещь! — Не торопись, ладно? — добавляет Лукас уже ему. Уилл и Робин снова смеются, а Майк поворачивает голову и чуть не стонет от увиденного. Почему, чёрт возьми, они смеются, чуть ли не навалившись друг на друга? Только Майк может находиться так близко к Уиллу! Господи, ладно. Они все идут дальше по тоннелю, и Майк старается сосредоточиться на текущей задаче — спасти детей. С остальным он разберётся позже.

***

Майку точно надо перестать говорить себе что-то обнадеживающее. Кажется, каждый раз, когда он на что-то надеется, ситуация становится в десять раз хуже. И вот он здесь, практически держится с Уиллом за руки и подвергается пытке водой. Оглядываясь назад, он понимает, что, возможно, ему следовало быть более внимательным, когда он делал эту дыру. В свою защиту может сказать, что его мысли были заняты более важными вещами. Например, тем, как оторвать от Уилла паразита по имени Робин Бакли. Он тогда не думал, что из-за его невнимательности произойдёт эффект дурацкого домино: трубы прорвало, и вероятность того, что их поймают, возросла! И всё же он не может заставить себя сильно переживать из-за последствий, их с Уиллом руки лежат друг на друге. Волосы Уилла насквозь промокли, и он представляет собой самое прекрасное зрелище, которое когда-либо представало перед глазами бедного Майка. Если бы не затруднительное положение, в котором они находятся сейчас, он бы, наверное, не меньше десяти раз пробежался взглядом по каждой черте лица Уилла, чтобы убедиться, что каждая навсегда запечатлелась в его памяти. На самом деле, он и так изучает каждую прядь волос, которая начинает завиваться, намокая. И то, как капли воды скатываются с этого милого носа. Ну, до тех пор, пока очередная струя воды чуть не выбивает ему глаз и не напоминает о реальности и о том, что его влюблённость — последнее, о чём он должен думать. Но он не может не представлять, как рубашка Уилла облегает его руки прямо сейчас. Если бы только эта тупая куртка не мешала. Если бы он только снял её, то... — Труба! Оберни её курткой! — слова слетают с его губ прежде, чем он успевает их осознать. Он на грани, чуть не бьёт себя по лицу от собственной глупости. У него ведь есть куртка, которая вполне способна справиться с этой задачей — совершенно не нужно, чтобы Уилл снимал свою. Теперь Майк выглядит как чудак, который хочет увидеть его без куртки. Что не так уж далеко от истины, если честно. Он жалеет, что вообще открыл рот, и намерен сделать всё, чтобы это не повторилось. К чёрту эту его неспособность думать, прежде чем говорить. Потому что, что теперь-то? Гораздо сложнее сосредоточиться на текущей задаче, когда каждый изгиб тела Уилла подчёркивается его насквозь промокшей кофтой. Да, теперь Майку действительно нужно не сводить глаз с трубы. Он старается не смотреть ни на бицепсы Уилла, ни на его волосы, ни на ресницы, ни на руки, которые теперь сжимают руки Майка ещё крепче. Нет, потому что если он посмотрит, то уже не сможет отвести взгляд никогда, и их не только поймают, но и он, скорее всего, умрёт от унижения. Поэтому, чтобы не наговорить Уиллу ещё каких-нибудь глупостей, он ограничивает себя единственной фразой «Мистер Кто Это?» на всё оставшееся время их пребывания в этом месте. Если он не будет сдерживаться, кто знает, какие ещё идиотские вещи могут сорваться с его языка? Лучше не проверять. И теперь, когда Майк изо всех сил пытается удержать дверь в ванную закрытой, он думает, что предпочёл бы смерть от смущения. Его руки-макаронины никогда не были всесильны, и сейчас, даже с помощью Уилла и Дерека, вода под их ногами играет против них. Он знает, что долго они не продержатся и военные без колебаний их схватят. После финального усилия по удержанию двери, он отлетает к стене, и его хватают солдаты. Он видит, как ещё они хватают Уилла, Дерека и Джойс, и ему действительно стоило быть внимательнее, когда он делал эту чёртову дыру в полу.

***

Майк Уилер скоро умрёт. Каждый из случаев, когда он был на волосок от смерти, наконец настигает его. Векна с адской силой швыряет его на землю, и ему кажется, что позвоночник вот-вот сломается. Вокруг на полу лежат мёртвые тела, а в нос бьёт мерзкий запах дыма и металла. Он едва в сознании и не понимает, сможет ли сейчас держать глаза открытыми, и он чувствует себя таким совершенно бесполезным, наблюдая, как Демо утаскивают невинных детей, которых он должен был защитить. Но что ещё хуже? Векна подвешивает Уилла перед собой и несёт всякую чушь, просто чтобы унизить его. Майку хочется подбежать, обнять Уилла, надрать Векне задницу за то, что тот смеет говорить. Но что бы он ни хотел сделать, его тело неспособно на это, поэтому ему остаётся только наблюдать за происходящим. Своими усталыми, тяжёлыми глазами Майк видит страх в глазах Уилла и слёзы, которые вот-вот польются. Майку больно видеть его страдающим — как эмоционально, так и физически. Он знает, что Векна может заставить видеть ужасные вещи. Он хватается за твои самые потаенные страхи и душит ими, пока ты наконец не сдаёшься. Майк знает. Он сам через это прошёл. Это было всего раз — одна из последних попыток Векны вернуть себе хоть какую-то власть, после той победы в его старом доме. Это случилось примерно в то время, когда они с Эл расстались, и в его душе всё ещё жило чувство вины. Видимо, это сделало его лёгкой мишенью, и однажды ночью Векна пришёл к нему. Это было не так уж страшно, учитывая, что он мало что мог сделать в своём состоянии, поэтому это были всего лишь напоминания о его чувствах и их негативных последствиях, напоминания о том, как много боли он приносит тем, кого любит. Имитация голоса Уилла, произносящего все эти ненавистные вещи, заставила Майка тогда подскочить в постели. По его спине бежал холодный пот, а на глаза наворачивались слёзы. Майк знал, что это не по-настоящему, когда Векна берёт контроль в свои руки, любая ситуация кажется хуже, чем есть на самом деле. Но это не значит, что ему не было больно. Это не значит, что он не отложил признание в чувствах ещё дальше из-за страха, который эти слова вызвали. Каждый раз, когда он думал о том, как Уилл может его возненавидеть, о том, что всё может пойти не так, об обидных словах фальшивого Уилла, всё это так чертовски сильно пугало его. Пока в конце концов он не смирился, стало легче, ведь он понял, что его лучший друг самый прекрасный человек в мире, он никогда не возненавидит его. А если вдруг да, то Майк сделает всё, чтобы это исправить. И о ситуации с Векной он никому не рассказал, потому что она ни к чему не привела. Спасибо, Господи. Так. Хватит жалеть себя. Сейчас главное, что он знает, что Уиллу там совсем не весело. Его прошлое наполнено дерьмовым грузом травм, начиная с его придурка отца, заканчивая школьными хулиганами и поганой Изнанкой. Векне не трудно подобрать свой яд для Уилла. К тому же, кто знает, что еще Уилл скрывает? У его Уилла выражение паники и ужаса на лице, у Майка щемит сердце, но он не может заставить своё слабое тело встать, всё как в тумане. А потом Векна просто резко бросает его. Он бросает его и, чёрт возьми, уходит. Какого дьявола он вообще сюда приходил? Какой смысл был оставлять Майка, Джойс и, самое главное, Уилла в живых? Уилл стоит на четвереньках в месте, где его бросил этот безносый ублюдок. Майк снова контролирует своё тело и наконец встаёт на ноги. Но, похоже, он слишком много времени уделяет размышлениям и даже не замечает, что происходит прямо у него перед носом. Демогоргон выбирается из-под земли с таким видом, будто убийство — его единственный приоритет. Майк не думает ни о чём напоследок. Ни о чём, кроме Я никогда не смогу рассказать, что люблю его. Он принимает свою судьбу, рефлекторно закрывая лицо руками. Выхода нет. На мгновение мир затихает, и Майк думает, что умереть будет легко. Быстро, безболезненно и спокойно. Но это точно не так. Из-за того, чему он стал свидетелем за последние четыре с лишним года своей жизни, он знает, что смерть от межпространственной хтони не будет лёгкой. И теперь всё действительно затихает. А потом его слух резко наполняет болезненный визг, и он открывает глаза, чтобы найти источник. Он видит того Демогоргона, который ещё несколько мгновений назад держал его жизнь в своих руках, и с облегчением наблюдает, как тот беспомощно висит в воздухе на высоте не менее трёх метров. Он искренне благодарен за это чудо, но он не может не задаваться вопросом, как такое вообще возможно? Он переводит взгляд за спину демогоргона и, чёрт возьми. — Чёрт возьми, — это ещё очень мягко сказано, но это всё, что он может произнести прямо сейчас. Чёрт возьми. За Демогоргоном стоит Уилл. Уилл стоит на ногах и протягивает руку, и Майк может только предполагать, что это именно он и творит это чудо. Его остекленевшие и побелевшие глаза скрывают радужку и зрачки. Его волосы мокрые, прилипают ко лбу от воды и пота. Он скалит зубы, и Майк уверен, что он издает звуки, которые можно описать как рычание. Его руки заметно дрожат, и он выглядит почти устрашающе. Майку уверен, что он никогда в жизни не видел ничего прекраснее. Внезапно он протягивает вторую руку в сторону, а его голова резко взмывает вверх. Он стоит так пару секунд, а затем яростно сжимает кулаки. У демогоргона конечности ломаются одна за другой, и за каждым звуком хруста следует крик агонии. Тварь падает на землю, Уилл тоже падает. Он стоит на коленях, опустив руки, его глаза снова становятся зелёными, может на тон или два темнее, чем обычно. Лицо расслабляется, брови опускаются, и Уилл поднимает руку, чтобы вытереть кровь, которая течёт из его носа. Майк даже не пытается скрыть блеск в глазах или румянец, который, вероятно, распространяется на каждый сантиметр его тела, потому что Уилл выглядит горячим. Он совершенен. Майк клянется, что всё вокруг происходит как в какой-то романтической замедленной съемке, и он уверен, что ведет себя как влюбленный идиот, но стыд и смущение — это последнее, что он чувствует. Он испытывает благоговение, восхищение и гордость. Благоговение, потому что он только что увидел, как Уилл расправился с Демогоргоном, используя лишь руки и свой разум. Восхищение, потому что он только что видел, как его лучший друг совершил невообразимое чудо в момент острой необходимости. И больше всего гордость, потому что парень, которого он любит, наконец-то позволил себе полностью раскрыть свой потенциал, хотя что-то подсказывает Майку, что это ещё далеко не всё. Он не позволил Векне причинить себе боль так, как тот хотел. Он не позволил Майку умереть. Он взял ситуацию под контроль. Майк никогда ещё не был так горд кем-то в своей жизни. И ещё он никогда не был так встревожен, потому что Уилл закрывает глаза и падает на землю. Всё тело Майка болит, голова раскалывается, рука онемела, и ему кажется, что он тоже вот-вот рухнет. Но, смотря на то, как падает его Уилл, он готов бежать, как никогда. Джойс оказывается рядом раньше, придерживает голову. Майк тяжело дышит от бега, но ему нужно знать, в порядке ли Уилл. — Миссис Байерс! Он в порядке? Что происходит? В её голосе такая же паника, как в чувствах Майка, когда она отвечает: — Я не уверена. Он дышит, он жив, но он просто… без сознания. Думаю, для его организма это было слишком. Майк смотрит на закрытые глаза Уилла, сердце сжимается. С ним всё должно быть в порядке. Он не потеряет его.

***

Кажется, создатели WSQK не заботились об удобстве, когда обустраивали здание радио. Майк сидит в этом дерьмовом кресле уже — сколько вообще времени прошло? Кресло впивается ему в спину, и он уже поменял по меньшей мере сотню разных поз. Он давно теряет счёт времени, но знает точно, что его прошло достаточно много, чтобы время близилось к раннему утру. Моментами его вырубает, но он быстро просыпается, не позволяя себе отдыхать дольше пяти минут. Он не позволяет себе надолго отводить взгляд. Напротив, на диване лежит Уилл без сознания. Он так и не очнулся с тех пор, как потерял сознание в MAC-Z прошлой ночью. Джойс сидит на диване рядом с ним. Её лицо сильно напряжено, она переживает. И Майк изо всех сил старается не нервничать ещё больше. Рациональная часть сознания говорит, что чем меньше он волнуется, тем лучше всё закончится. С другой стороны есть полностью поглощённая переживаниями о Уилле сторона, которая извергает всевозможные опасения и советы о том, что ему следует сделать прямо сейчас, чтобы точно убедиться, что с ним всё в порядке. И он знает, что делает всё, что в его силах сейчас, и Джойс позаботилась о том, чтобы он это понял. Примерно полчаса они втроём находились на радиостанции одни, пока не пришли Робин, Мюррей и Лукас, у каждого из которых довольно серьёзные травмы. Джойс и Майк быстро ввели их в курс дела и объяснили, как они чудом выжили. После разбора полётов Лукас решил, что хочет провести ночь в больнице с Макс, а Робин и Мюррей устроились в комнате отдыха, ожидая. На протяжении всего их разговора, каждый раз, когда речь заходила о бессознательном состоянии Уилла, сердце Майка сжималось сильнее, а спина напрягалась. И он постоянно чувствовал на себе взгляд Робин. По мнению Майка, она смотрела на него с любопытством и даже с некоторой навязчивостью. Может, она не хотела, чтобы он это заметил, но он заметил, её взгляд прожигал ему затылок, становясь всё более пристальным с каждой минутой. И, несмотря на своё прежнее мнение о ней, он не мог заставить себя по-настоящему переживать об этих взглядах. Точно не пока Уилл лежал перед ним и лишь изредка дышал. Прошло уже столько часов, что у него начинают болеть мышцы от постоянного напряжения, а голова вот-вот взорвётся. Связано ли это с тем, что он всё ещё сильно избит и ему нужно обработать раны? Очевидно. Но ещё больше это связано с тревогой, которая с каждой секундой всё сильнее терзает его разум. Никто точно не знает, что случилось с Уиллом. Все они сошлись во мнении, что наиболее разумным объяснением будет то, что его организм переутомился, просто не привык к таким перегрузочным действиям. Никто не знает, когда он очнётся. Если он очнётся. Майка не покидает это чёртово тревожное чувство, что он, возможно, и правда никогда не проснётся. Как бы ему ни хотелось игнорировать этот бред, но он знает, что не может закрыть глаза на возможную правду. Потому что на самом деле нет никакой гарантии, что Уилл выйдет из этого состояния. Нога Майка сильно дёргается. Он так нервничает, будто тяжесть каждой мысли сливается с телом, и давит... — Майк? Он резко оборачивается на голос. — Да, миссис Байерс? В её глазах виднеется материнская нежность, такой взгляд она бросает на Майка каждый раз, когда собирается попросить его сделать что-то, чего, она точно знает, он не хочет делать. — Почему бы тебе не выйти ненадолго на улицу? Ты сидишь здесь уже несколько часов и скоро сойдёшь с ума, — почти шёпотом говорит она. — Нет-нет, всё в порядке! Я в норме, — он лжёт, и она это знает. Её взгляд опускается в сторону его подрагивающего колена. Она права, с этим сложно спорить, и ему не победить. С обречённым вздохом он встаёт со стула и выпрямляется. Как бы ему не было неприятно это признавать, движение заставляет его чувствовать себя капельку лучше. Медленно направляясь к двери, он одаривает Джойс мягкой улыбкой, которая должна быть успокаивающей, но, скорее всего, она выглядит встревоженной и неуверенной. Она отвечает ему такой же улыбкой, он не может помочь, и ему становится её так жаль. Она ведь в таком же смятении, как и он, если не в большем. Это её сын. В последнее время ей всё хуже удаётся держать себя в руках. И это сильно заметно. Она скрывает панику, которая поселилась в её голове, и притворяется спокойной и собранной. И как бы хорошо она ни притворялась, Майк знает её достаточно давно, чтобы понимать, что на самом деле у неё на уме — те же страхи, которые безжалостно терзают его самого. Уже у двери, он слышит прерывистый вздох Джойс. Он останавливается и оборачивается, чтобы посмотреть на неё и неподвижное тело Уилла рядом. — С ним всё будет в порядке, — еле слышно произносит Майк, удивляясь тому, каким робким звучит его собственный голос. Она не отрывает взгляда от пола, крепко сжимая свои руки. — Я… я знаю, — её голос отстранён, будто она произносит слова машинально. Майк тихо вздыхает и выходит. На улице в лёгкие проникает холодный ноябрьский воздух, и от этой перемены у него слегка сбивается ритм сердца. От резкого света утреннего солнца он почти зажмуривает глаза, чувствуя себя вампиром. Ноги слегка подкашиваются, и он не может понять, в чём причина — в стрессе или в долгом бездействии. Наверное, и в том, и в другом. С измученным выдохом опускается на первую ступеньку. Он понимает, что ему нужно было выйти из комнаты, но не может прогнать ощущение, что, уйдя, он усугубил ситуацию. Пока он не видит Уилла, ему тревожно. Может быть, это потому, что он больше не наблюдает за дыханием. Не ищет судорожно любые признаки того, что Уилл вот-вот проснётся. Сейчас он не может быть уверен, что Уилл находится в полной безопасности. Чем больше Майк об этом думает, тем больше ему хочется вернуться в дом, игнорируя просьбу Джойс. Выход на улицу должен был помочь, но... Внезапный скрип прерывает его терзания, он вздрагивает. Почему люди вечно вмешиваются в его размышления? На периферии появляются сбитые конверсы, с которыми он, не по своей воле, недавно познакомился. Поднимая взгляд, он уже видит, что на него смотрят голубые глаза, которые ему так не нравятся. — Не возражаешь, если я присяду? — Майк кивает, хотя сомневается, что его ответ что-то изменит, ведь Робин уже устраивается рядом, не успев даже договорить. Воцаряется тишина, Майк немного удивлён, что Робин не начинает болтать. Внезапно в её присутствии в голову закрадывается старая мысль, которой там не было со времён туннелей. Он хмурится, вспоминая об этой догадке. — Я тебе не очень нравлюсь, да? Майк удивлённо моргает, до него не сразу доходит, что сказала Робин, пока она не пинает его слегка конверсом. Он резко поднимает голову, ожидая увидеть обиженный взгляд, но на её лице лёгкая улыбка, она сбивает его с толку. Он никогда не поймёт, как работает мозг Робин Бакли. Его лицо слегка краснеет от, будем честны, совершенно справедливого, обвинения, и он, запинаясь, отвечает: — П-прости? Я не понимаю… Она прерывает его, подняв руку. — Расслабься. Даже не пытайся отрицать. Ты не очень-то умеешь скрывать свои мысли. Майк обречённо опускает плечи. — Прости. Ничего личного, но... — он тяжело вздыхает. Стоит ли сейчас быть откровенным? Возможно, это их единственная встреча наедине. Да. Он решает, что надо честно объясниться. — Просто это немного неожиданно, понимаешь? Я не хочу тебя обидеть, но ты намного старше, и вы знакомы, сколько вообще? — он по-настоящему заводится, размахивает руками и закатывает глаза. — И я даже не знал, что ты ему нравишься! Потому что, кажется, в последнее время он вообще ничего мне не рассказывает, пока всё не заходит слишком далеко и он просто вынужден рассказать! И, в любом случае, я просто хочу для него самого лучшего, но я не могу быть уверен, что это ты, потому что я тебя едва знаю! И опять же, без обид, я не думаю, что ты и есть та, с кем ему будет лучше! Типа, кто ты вообще такая? Стив привёл тебя, и, конечно, ты наверняка классная и всё такое, но разве обязательно красть у людей лучших друзей? Майк останавливает себя, чтобы отдышаться, чёрт возьми, он только что вывалил все свои проблемы прямо на этой лестнице. Он поднимает взгляд на Робин, которая выглядит одновременно удивлённой, растерянной и потерянной. — Прости, мы сейчас говорим об Уилле? О маленьком Байерсе? — выдавливает она, сдерживая смех. Майк не понимает, что в этом смешного. — Да… — осторожно произносит он. Она на мгновение задумывается, а затем, вздохнув, наконец говорит: — Ты знаешь мою, э-э, подругу Викки? Он всё ещё в замешательстве. — Ту, что волонтёрит в больнице? — Да-да, это она, — она снова открывает рот, чтобы продолжить, но останавливается. — Хочу убедиться, что мы на одной волне, что ты думаешь о Дэвиде Боуи? Вопросы в голове Майка только накапливаются, но он думает, что, возможно, где-то в этом всём есть смысл. — Он крутой, я люблю Боуи. Я даже хотел сделать оранжевый ирокез летом перед первым годом старшей школы, — признаётся он. По её лицу расползается улыбка. — Отлично! Не про оранжевый ирокез, он тебе точно не подошёл бы, а про Боуи! Должно быть, она видит потерянный взгляд Майка, поэтому продолжает: — Я знаю, что разговор кажется совершенно бессмысленным, и ты, наверное, удивлён, почему я вообще говорю с тобой, и, наверняка, хочешь, чтобы я закрыла рот, но, клянусь, я действительно к кое-чему веду. Она складывает руки на коленях, и он замечает, как нервно она перебирает пальцы. — Итак, моя подруга, Викки, — она делает паузу и смотрит на свои руки, — мы с ней немного не такие друзья, мы гораздо, гораздо более близки, чем просто друзья, понимаешь? До Майка не доходит. — Я не совсем понимаю. Робин в отчаянии запрокидывает голову. — Чувак, тебе что, всё нужно разжёвывать? Майк начинается злиться, но она не обращает внимания и продолжает: — Мы с Викки из тех друзей, которые ходят на свидания и тайно целуются! Злой взгляд исчезает так же быстро, как и появился, и его лицо расслабляется. — О. — О, конечно, — вторит она. Её пальцы всё ещё слегка дрожат, а взгляд устремлён на Майка. Прежде чем его мозг успевает что-то понять, он уже открывает рот. — Погоди, так ты и… Викки… встречаетесь… — он замолкает, чувствуя огромное облегчение. — Значит, если вы вместе, то у тебя с Уиллом точно ничего нет… Робин смотрит на него совершенно ошарашенным взглядом и вдруг начинает смеяться. — Боже, Уилер, ты так поплыл! Ты под каблуком, эм, если так можно выразиться. В голове Майка звенит тревожный колокольчик, его глаза широко распахиваются, он почти уверен: они вот-вот выскочат из орбит. На что она намекает? Ему срочно нужны разъяснения, он берёт себя в руки и заставляет свой мозг работать. — Я не... О чём ты, чёрт возьми? Я не под каблуком, — он изображает кавычки в воздухе. — Я никакого понятия не имею, о чём ты говоришь. И, конечно, Майк знает, что это чушь. И Робин знает, что это чушь. Он ужасный лжец, он не знает, зачем вообще пытается. Особенно перед Робин. Его до ужаса нервирует то, как её глаза словно разрывают его на части, слой за слоем снимают кожу, чтобы найти каждую тайну, которую он когда-либо мог спрятать. Он не будет удивлён, если окажется, что она всё узнала ещё до того, как он открыл свой большой и глупый рот. Робин многозначительно улыбается и щурится. — О, ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю. Тебе даже всё равно на то, что я встречаюсь с девушкой, это ни на секунду не зацепило твоё внимание! Вместо этого ты чуть ли не сияешь от счастья, что твой парень свободен! Майк цепенеет, скрытая его часть, та часть, которая взяла на себя управление его четырнадцатилетним «я», хочет немедленно возвести стену, и отрицать, отрицать, отрицать, кричать, пока Робин не отстанет от него, сделать что угодно, лишь бы не признавать правду. Но другая часть его личности, к которой он привык за последние полтора года, больше не хочет это игнорировать. Эта часть хочет кричать о своей любви на каждом углу, транслировать на весь мир, вытатуировать у себя на лбу. Но, может быть, для начала ему стоит просто признаться хотя бы кому-то одному. От тёплого и понимающего взгляда Робин четырнадцатилетний Майк замолкает и чувствует, как в груди разливается свобода. Здесь он в безопасности. Взрослый Майк благодарен, но посвящать Робин не очень-то хочет. Он отводит взгляд, чувствуя, как краснеет, и тихо бормочет: — Это неважно. Она опускает голову и бубнит себе под нос. Что-то очень похожее на: «Чёрт, я должна Мюррею десять баксов». И прежде, чем он успевает что-то спросить, она снова смотрит на него. — Так ты признаёшь? Он тебе нравится, да? Майк едва сдерживает усмешку. — Нравится ли он мне? Нет, — он замолкает, опускает взгляд на свои колени и качает головой. Поднимая голову, он встречает растерянный взгляд Робин. — Нет, я ужасно люблю его, — признаётся он, затаив дыхание. — Я люблю его, — повторяет он, смакуя эти слова. Он говорит это вслух всего лишь во второй раз, открывается девушке, которую едва знает, но не может сдержать мягкую улыбку, которая появляется на его губах. Робин улыбается в ответ, но быстро смущается. Она слегка откашливается и начинает говорить. — Знаешь, до того, как я начала общаться с Уиллом, когда я только наблюдала за вами издалека, за тем, как вы взаимодействуете, ты мне тоже не очень нравился. Я думала, что ты ему не подходишь. — Майк вскидывает брови в недоумении. Что, чёрт возьми, он такого сделал? Она, должно быть, чувствует его замешательство, поэтому взмахивает рукой, словно пытаясь прояснить мысли. — Расслабься, ребёнок. В этом не было ничего личного, я просто сделала выводы, не зная всей истории. Я действительно переживаю за Уилла и вижу в нём много от себя, я просто не хотела, чтобы он пострадал. Но через время я собрала информацию, в частности, о тебе и Одиннадцать, и начала видеть и в тебе частичку себя, — Майк непонимающе наклоняет голову, и она продолжает: — У меня был период жизни, когда я искала другого человека в надежде, что он полюбит меня и тогда-то я смогу чувствовать себя комфортно в собственной шкуре, — Майк морщится. — Звучит ужасно знакомо, не так ли? — он кивает. — Да, но потом я отпустила эту мысль и встретила Викки. Она… боже, она идеальная. Мне никогда не нужно прятаться рядом с ней, я всегда могу быть собой, она просто раскрывает во мне лучшее, понимаешь? Майк прекрасно понимает. Хотя он пока и скрывает от Уилла эту свою часть, но он никогда в жизни не чувствовал себя свободнее, чем когда они вместе. Единственный раз, когда он полностью спрятался от Уилла, был, когда он буквально воевал с самим собой, и не потому, что в их отношениях что-то было не так. Так что, он кивает. — Да, я понимаю. — Я думала, что ты дерьмовый друг, который просто таскает его за собой, не особо заботясь о том, как он себя чувствует, лишь бы тебе было комфортно, — Майк обеспокоенно хмурит брови. А если Уилл чувствует то же самое? Робин прерывает его мысли: — Но я просто ассоциировала тебя со своим прошлым опытом, и я ошиблась. Я очень, очень ошиблась. Ты искренен во всех смыслах и заботишься о нём так, как некоторые могли бы только мечтать, чтобы о них заботились. И, боже мой, Уилер, тебе нравится флиртовать? Майк опускает голову и стонет: — Чёрт возьми, неужели все, кроме меня, заметили, насколько я очевиден? Робин смеётся и щурится. — Ты не так незаметен, как тебе кажется, друг мой. Майк лишь закатывает глаза и ворчит: — Да, теперь-то я это понял. Робин снова хихикает и продолжает говорить: — Послушай, я хочу сказать, что на самом деле я мало что знала о ваших отношениях, поэтому, когда он так хорошо отзывался о тебе, я, честно говоря, сомневалась в его словах. У Майка даже не проскальзывает мысль, чтобы обидеться. Вместо этого его глаза вспыхивают любопытством: — Он говорит обо мне? Что-то хорошее? Она качает головой и смеётся. — Я всё ещё чуть-чуть сомневаюсь в его восторженных суждениях, но да, он говорит только хорошее о тебе. Теперь он улыбается от уха до уха, а Робин всё продолжает говорить, смягчая его взгляд сильнее: — На самом деле прошлая ночь развеяла все мои сомнения. То, как ты беспокоишься о нём, как ты не сводишь с него глаз, и даже до прошлой ночи ты всегда его защищал. Я просто никогда не принимала это во внимание. Но думаю, это как раз то, как ты проявляешь свою любовь. Майк пожимает плечами. — Думаю, да, так и есть. Робин вздыхает. — Любовь — глупая и непостоянная штука. Она ускользнёт от тебя в мгновение ока, если ты её не остановишь. Майк опускает плечи и смотрит себе под ноги. Именно об этом он и беспокоится. — Я видела этот взгляд в твоих глазах прошлой ночью. Ты был чертовски напуган всё время. Но что-то мне подсказывает, что дело не только в том, что Уилл без сознания. Тебя беспокоит что-то ещё. Майк судорожно вздыхает и чувствует, как у него начинает болеть голова. Он не хочет об этом думать. Он не хочет думать о том, чего никогда не будет у них с Уиллом, если тот не очнётся. О лучшем друге, которого он потеряет. О трёх словах, которые он не сможет сказать ему в лицо. — Я просто... — он закрывает глаза, чувствуя, как они начинают щипать, — я боюсь. Я боюсь, что он не очнётся и я никогда... я никогда не смогу сказать ему, что люблю. — Его голос срывается на последних трёх словах, и он чувствует, как рука Робин ложится ему на плечо, успокаивая. Он открывает глаза и смотрит на её грустную улыбку. Это немного неловко, но он всё равно ценит поддержку. — Я знаю, Майк, я знаю, — успокаивает она. — И я знаю, что ты боишься ему об этом сказать. И это понятно. Но я думаю, что это был твой знак. Знак, что ты не можешь бояться, выжидать и надеяться на лучшее. Вся эта ситуация дала тебе понять, что завтрашний день может никогда не наступить. Подумай об этом. Но всё не так просто. — Ты не понимаешь. Мы лучшие друзья уже десять лет. Если я вывалю на него всё это дерьмо, это может разрушить нашу дружбу! Я не могу его потерять, Робин, я не могу, — он уверен, что звучит отчаянно, но ему всё равно. Мысль о том, что Уилл физически будет рядом, но больше не будет его другом только из-за того, что Майк влюбился как идиот? Он не сможет вынести, если это станет его реальностью. Робин качает головой. — Вот тут ты ошибаешься. Мне кажется, ты недооцениваешь, как много в тебе Уилл может понять и принять. И если дело примет дурной оборот, и твои чувства не взаимны, он не будет вести себя как придурок, ты же знаешь. — В этом и проблема, — вздыхает он. — Я хочу, чтобы он вёл себя как придурок, так было бы проще. Но он не способен быть злым. Вместо этого он мягко меня отошьёт и заверит, что всё в порядке, потому что он просто идеальный, но всё в любом случае станет странным. Он будет бояться смотреть на меня слишком долго, наши разговоры станут неловкими. Он больше даже не прикоснётся ко мне. А я не могу это потерять только потому, что ты считаешь, что я должен всё ему рассказать, — ноет он, обхватив голову руками. — Ты такой пессимист, Уилер, — вздыхает она, и он поднимает слега обиженный взгляд. — Ты продумал всё, что может пойти не так, все возможные негативные исходы, — она слегка наклоняется вперёд и смотрит Майку прямо в глаза, — но задумывался ли ты когда-нибудь о том, что всё может сыграть и в твою пользу? Вообще, да. Он думал о том, что было бы, если бы он в нужный момент наклонился и поцеловал Уилла в губы, или если бы он переплел их мизинцы, а потом и все остальные пальцы. Он думал о том, как всё было бы, если все сложилось бы в его пользу — очевидно. Но он не думал ни об одном достойном исходе именно любовного признания, только о незначительных, не связанных между собой вещах. Да и когда мир был на его стороне? — Откуда у тебя такие уверенные мысли, что это вообще возможно? Мне никогда так не везло. Робин пожимает плечами. — Просто доверься мне, дружище. Послушай, ты прекрасно знаешь, что мир, в котором мы живём, не так добр к таким, как мы, и к тем, кого мы любим. И особенно когда в дело вступают сверхъестественные силы. Риски повышаются. Разве тебе не хочется попробовать и, возможно, добиться успеха, вместо того чтобы держать всё в себе и страдать всю жизнь, жалея, что ничего не сказал? — Чёрт, когда ты успела стать сраным философом? — Майк смеётся и нервно потирает шею. Он не может спорить — она на сто процентов права. И он хмыкает и признаёт это вслух. — Ты права. Но я не зн- Дверь внезапно открывается, они с Робин оборачиваются и видят, что к ним направляется Джойс. Она останавливается рядом с ними. — Майк, можешь немного присмотреть за ним? Как бы мне ни было неприятно это признавать, но мне действительно нужно прогуляться, чтобы привести мысли в порядок. Майк сияет, глядя на неё. — Конечно, миссис Байерс. Вам давно пора отдохнуть. — Джойс улыбается и гладит его по голове. — Спасибо, малыш. Ты такой милый. — Она начинает спускаться по лестнице, но останавливает себя и снова оборачивается. — Я уже говорила тебе, чтобы ты называл меня Джойс. Я знаю тебя десять лет, Майкл, хватит уже этих формальностей. — Вы правы, миссис Байерс! — кричит ей вслед, смеясь. Она на это лишь качает головой. Робин встаёт и отряхивает штаны. — Я устала, возвращаюсь в подвал. Мы с Мюрреем не будем вам мешать. Он кивает, и она направляется к двери. — Эй, Майк? Он поворачивает голову и смотрит ей в глаза. — Да? Робин ободряюще улыбается ему. — Подумай о том, что я сказала. Рискни. У меня почему-то такое чувство, что на этот раз Вселенная точно будет на твоей стороне. На лице Майка появляется благодарная улыбка, он кивает. — Я так и сделаю, обещаю. И… спасибо тебе, Робин. Серьезно. — Всегда пожалуйста, — говорит она, уходя. Теперь Майк наедине со своими мыслями. Он не шутил, когда говорил, что подумает об этом. На самом деле, если правда подумать, отбросив страх и нервозность, у него нет причин не признаться Уиллу. Робин права. Они с ним слишком дорожат друг другом, чтобы всё разрушить из-за трёх коротких слов. И кто знает? Может быть, только может быть, в этот раз Вселенная не заставит его страдать. Вновь обретя уверенность, он встаёт и направляется прямо в главную комнату, где без сознания лежит Уилл. Майк смотрит на неподвижное тело и сжимает челюсти. Больше он не будет бояться. Это было его последнее предупреждение от высших сил, которые были так любезны, что вообще послали ему этот сигнал. Он садится в дальнем конце дивана, около ног Уилла, и упирается локтями в свои колени. Тревога всё ещё слегка терзает его разум. Он раньше никогда ни с кем не говорил о том, о чём только что говорил с Робин, и ему стало легче. Он никогда не мог во всём разобраться до конца и найти логику в своих мыслях. Но теперь, когда он это сделал, перед ним встала очень тяжёлая и, возможно, изнурительная задача: с одной стороны, всё, что терзало его с подросткового возраста, продолжает требовать, чтобы он держал рот на замке и не разрушал то, что у него уже есть. Но эта новая, просветлённая часть рвётся рассказать всё Уиллу. И не только потому, что он думает, что может взорваться, если не скажет, но и потому, что появились положительные перспективы, а ему они очень нужны. Да, по-прежнему есть шанс, что это может его убить, он может получить пощёчину, он может всё испортить, но он может и получить всё, чего когда-либо хотел. И каким бы ничтожным ни был этот шанс, Майк готов попробовать. Если Уилл оказался в числе тех, кого с вероятностью один на миллиард забрали в другое измерение, а не просто похитили, то Майк может стать тем одним на миллиард, кто получит парня, которого любит. Он просто хочет, чтобы Уилл проснулся, и ему больше не пришлось об этом думать. Он не собирается отступать или что-то в этом роде, но ему нужно перестать моделировать их разговор в голове, это уже похоже на какие-то сцены из тупых романтических фильмов. Уилл, должно быть, слышит его молитвы, потому что внезапно Майк улавливает движение. Он дёргается и видит, как Уилл приподнимается на диване, упираясь ногами в пол. Он трёт глаза и морщится от яркого солнечного света. Майк задерживает дыхание, пока зелёные глаза быстро осматривают комнату. Внезапно они останавливаются на нём, и он клянется, что взгляд Уилла сразу становится мягче. — О, ты здесь, — хрипло выдавливает из себя Уилл. Майк понимает, что всё это время просто пялится на него, поэтому начинает говорить. — Ты очнулся. Чёрт возьми, ты очнулся! — не успев как следует всё обдумать, он притягивает Уилла к себе, обнимает за талию и прикладывает ухо к сердцу. С каждым ровным ударом он напоминает себе: он жив; он здесь; с ним всё в порядке. Уилл сначала не отвечает взаимностью, но Майк не может заставить себя волноваться по этому поводу, потому что, чёрт возьми, с Уиллом всё в порядке. Внезапно руки крепко обнимают Майка за плечи, прижимая к себе в ответ. Он вдыхает запах Уилла и не обращает внимания на сточную воду, на пот, на грязь, потому что важнее всего Уилл. Больше Майка вообще ничего не волнует. — Я думал, ты не очнёшься, — выдыхает он, сдерживая слёзы. — Я думал, что потерял тебя, — его голос срывается на последнем слове, и Уилл ещё крепче обнимает его. — Нет, я здесь, со мной всё в порядке. Ты не сможешь так просто от меня избавиться. Майк нервно смеётся, его сердце замирает, когда он чувствует, как под ухом стучит сердце Уилла, он довольно мычит: — Конечно, будто я когда-то хотел этого, — Уилл смеётся, и они замирают в объятиях на некоторое время. Через пару минут Майк слегка отстраняется, чтобы видеть лицо своего лучшего друга, и тихо благоговейно шепчет: — Ты здесь, — и Уилл улыбается так мягко. Они снова обнимаются, и Майк продолжает шептать, уткнувшись в грудь: — Я чуть с ума не сошёл, больше никогда так меня не пугай. Это уже второй раз, Байерс. Ещё раз и я тебе такое устрою! Уилл хихикает, говоря: — Эх, ладно, тогда мне придётся вычеркнуть это из списка своих дел, но, не переживай, думаю, я справлюсь. Майк внезапно съёживается, Уилл сразу это замечает. Он отстраняется от Майка и опускает голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Что случилось? Ты в порядке? Майк старается не смотреть ему в глаза, он прерывисто вздыхает и теребит пальцы. — Я просто... — в его памяти всплывает тело в карьере, — я больше не выдержу. Я имею в виду, знаешь, когда они вытащили твоё тело из воды, — он замолкает, его глаза наполняются слезами, — той ночью я был на грани сумасшествия. Пока Эл не сказала мне, что ты жив. И сегодня, не знаю… Видеть тебя неподвижным, не знать, когда ты очнёшься и очнёшься ли вообще, это просто ударило по мне осознанием, что такой исход может стать моей реальностью. Уилл обеспокоенно хмурит брови, а Майк, раскаявшись, качает головой, чувствуя, как у него сжимается горло. — Прости, я не хотел портить настроение, я не подумал. Я… я правда рад, что ты очнулся. Чертовски рад. И я просто драматизирую. Ты не умер, спасибо мирозданию или кому угодно, но мне было очень страшно. — Нет. Нет, не обесценивай свои чувства. Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это дважды. Я не могу себе представить, чтобы я смог пройти через такое хотя бы раз, — говорит Уилл, нахмурив брови. Майк чуть истерично усмехается. — Тебе жаль? Уилл, со мной всё в порядке. Это не я прикончил три Демогоргона, а потом потерял сознание! Главный вопрос в том, всё ли с тобой в порядке? Уилл слегка улыбается. — Да. Сейчас всё хорошо, я в порядке, — кажется, он хочет сказать что-то ещё, но вместо этого опускает взгляд на свои колени. Майк замечает это. — Что-то не так, поговори со мной, — это не вопрос, Майк всегда понимает по выражению лица Уилла, когда тот что-то скрывает. И Уилл это знает, потому что не пытается отрицать и сразу отвечает: — Я просто... — он снова смотрит на Майка, — Ты помнишь, что ты сказал обо мне, о том, что я — Векна? Майк сразу перебивает его. — Уилл, я не это имел в виду. Ты же не думаешь всерьёз… — он замолкает, не желая произносить это вслух. Уилл лишь слегка пожимает плечами и отводит взгляд в сторону. — Я знаю, что ты не это имел в виду, но это заставило меня задуматься. Я ведь всегда боялся, что он завладеет моим разумом и телом, как раньше. Но теперь? — Уилл обеспокоенно хмурит брови, и Майк мечтает стереть это выражение лица поцелуем. — Теперь я боюсь, что превращусь в него. Стану мыслить, вести себя, изменю моральные принципы. У нас всегда было что-то общее, что, я знаю, вы, ребята, предпочитаете игнорировать, а теперь я могу использовать ещё и его способности? Майк, а что, если... — его глаза наполняются слезами, — что, если я такой же, как он? Майк накрывает руки Уилла своими, чтобы те перестали дрожать. Он борется с румянцем, который вот-вот окрасит его щёки, и начинает поглаживать большим пальцем ладонь в своих руках. — Уилл. Уилл, посмотри на меня, пожалуйста, — тот поднимает голову и встречается взглядом с мягко улыбающимся Майком. — Я не знаю, что творится в твоей голове, но я знаю, что тебе нужно меньше думать. Ни ад, ни высшие силы, ни альтернативное измерение не смогут тебя изменить. Я знаю, кто ты. Ты — Уильям Байерс. Ты невероятно добрый, ты творишь искусство, как никто другой, ты очень скромный, твоя улыбка озаряет комнату, ты приносишь радость в жизнь каждого, ты — самый идеальный лучший друг, о котором только можно мечтать, и я так рад, что ты мой, — он краснеет, когда осознаёт, что сказал в конце, но всё равно продолжает: — Векна никогда не был таким, как ты, у вас нет ничего общего, так что даже не думай ни на секунду, что ты можешь быть таким, как он. В тебе нет ни капли зла, и я хочу, чтобы ты мне поверил, Уилл. Я не знаю, что будет дальше, и, честно говоря, мне тоже страшно. Но я точно знаю, что никогда не позволю тебе потерять себя. Я не шутил, когда говорил это много лет назад, и не шучу сейчас. Мне нужно, чтобы ты мне верил, Уилл. Но самое главное, мне нужно, чтобы ты верил себе. Хорошо? По лицу Уилла катятся слёзы, и Майк протягивает руки, чтобы вытереть их. Когда он смахивает несколько слезинок большими пальцами, он видит, что зелёные глаза сияют, смотря на него, и сердце Майка замирает. Он нервно опускает руки, боясь, что ситуация станет неловкой. Уилл, кажется, сникает из-за этого, но Майк не хочет надумывать себе лишнего. Уилл встряхивает головой, просто кивает и слегка улыбается, но его взгляд больше не прикован к Майку, он устремлён куда-то вдаль. — Хорошо, — тихо говорит он, снова опуская голову. В этот момент Майк отчётливее всего осознаёт, что творится в голове Уилла. Тот не верит ни единому его слову. И есть всего одна вещь, через которую Майк может попытаться его вразумить. Все мысли, все слёзы, все ночи, проведенные перед зеркалом в попытках исправить себя — всё это он проглатывает ради того, чтобы Уилл его понял. Ему нужно, чтобы Уилл его понял. И если для этого ему придется положить своё сердце на кон, то так тому и быть. Майк снова обхватывает лицо Уилла руками и удерживает его на месте, заставляя смотреть прямо на себя. — Нет, Уилл, стой. Забудь о том, что я сказал о вере в себя, я знаю, что ты всегда будешь бороться с собой из-за этого. Я хочу, чтобы ты понял одну простую истину: я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Векна может являться мне во снах, может причинять боль всем вокруг меня, но он не заберёт тебя у меня. Он может попытаться снова забрать тебя в Изнанку, может влезть тебе в голову, но он не изменит тебя, он не изменит Уилла, которого я люблю. Потому что я действительно люблю тебя, я чертовски сильно тебя люблю и не доставлю этому ублюдку удовольствия уничтожить тебя. Даже если это будет стоить мне жизни. Вот как сильно я тебя люблю, Уилл. Я умоляю тебя, запомни это, хорошо? — Майк тяжело дышит, сердце стучит где-то в горле, он почти уверен, что его голос дрожал на протяжении всей речи, но, чёрт, он должен был это сказать, и, если это не сработает, он не знает, что ещё сможет. Уилл не сводит глаз с Майка, и тот не может понять, нервирует его это или обнадеживает. Слезы льются с двойной силой, и Майк начинает переживать, что действительно все испортил. Пока Уилл наконец не бормочет: — Я… — его голос звучит глухо, словно ему трудно подобрать слова. — Что ты имеешь в виду? Что значит, ты меня любишь? — его голос дрожит, а в глазах почти читается... страх? Майк, дрожа от ужаса, улыбается и проводит большим пальцем по щеке Уилла. — Это и значит. Я влюблён в тебя. Люблю тебя. Я люблю тебя с тех пор, как впервые увидел. Раньше я был трусом, поэтому никогда ничего не говорил, но вчера я чуть снова тебя не потерял. И теперь понял, что не могу прожить ещё один день, держа тебя в неведении, даже зная, что ты можешь меня возненавидеть после этих слов. Уилл, я так сильно тебя люблю, что мне физически больно видеть, как ты сомневаешься в себе, как ты напуган, как ты плачешь. Я не хочу, чтобы ты думал, что я позволю тебе упасть, потому что, клянусь, я этого не сделаю. Я знаю, что в прошлом часто подводил тебя, обижал, и я ненавижу всё, что я с тобой сделал, и, что ещё хуже, всё, чего я не сделал, и мне до смешного жаль. Я знаю, что мы уже говорили об этом, я просил прощения, но тогда я был не до конца честен. Всегда была часть, которую я скрывал, и мне жаль, что я причинил тебе боль. И мне жаль, если я разрушил наши отношения, если ты не хочешь со мной больше разговаривать, если я сделал всё безумно странным и неловким, я пойму. Но это самая откровенная правда, которую я когда-либо тебе говорил, и мне действительно было нужно, чтобы ты её услышал. Уилл не произносит ни слова, и Майк чувствует, что его сердце сейчас выпрыгнет. Под его руками сжимается и разжимается челюсть. Слёзы высохли, и в глазах Уилла читается что-то, чего Майк пока не может понять. — Ты ничего не говоришь, это меня по-настоящему пугает. Я не могу читать твои мысли, скажи мне что-нибудь, прошу. Уилл медленно моргает и делает глубокий вдох. Майку кажется, что он сейчас умрёт. — Ты знаешь, как именно я смог пробудить силы? — Майк отрицательно качает головой. — Робин кое-что мне сказала. Она сказала, что для того, чтобы полюбить себя, мне нужно найти то, что сделало меня тем, кто я есть сегодня, найти всё то, что я люблю и что формировало мою личность с незапамятных времён. И знаешь, что я увидел первым, когда на тебя набросился тот Демогоргон? — Майк снова как болванчик отрицательно машет головой. — Я увидел качели, как качался в детском саду в полном одиночестве. Потом я увидел тебя, и услышал, как ты просишь меня стать твоим другом, и увидел, как я киваю. Мне виделась череда воспоминаний о нас с тобой, когда мы были младше. Я наблюдал за тем, как принимается лучшее решение в моей жизни. Потом появились моя мама и Джонатан. Воспоминания о вас троих пробудили во мне силы, способные защищать. Ты понимаешь? Ты невероятно важен для меня. Знаешь почему? Потому что ты огромная часть моего сердца. Ты... — Уилл делает паузу, чтобы перевести дыхание, — ты нужен мне. Я влюблён в тебя. Я тебя люблю, ты пробуждаешь во мне самые искренние чувства, которые придают мне сил. И ты думаешь, что, сказав те три слова, которые я мечтал услышать, ты заставишь меня возненавидеть тебя? На самом деле всё совсем наоборот, — заканчивает он со смешком. Чёрт возьми. Чёрт возьми! Майку надо найти новую любимую фразу, этой становится слишком много в его жизни. — Чёрт возьми, — кажется, что на другие слова он не способен. — Ты... ты уверен? — да уж, ему следует держать рот на замке. Уилл смеётся и утыкается лицом в ладони Майка. — Майк, ты серьёзно? Я залил слезами твои руки, а потом признался тебе в любви. И ты спрашиваешь, уверен ли я? Знаешь, вообще-то, в тебя сложно не влюбиться. Я точно уверен. Я был уверен с того самого дня, как кивнул на качелях. Даже если иногда ты вёл себя как придурок. — Это не смешно, ты же знаешь, я чувствую себя ужасно, когда мы об этом вспоминаем! — стонет Майк, убирая руки от лица Уилла, он наклоняется вперёд, опуская голову. Уилл делает то же самое, и они оба начинают смеяться. Смех стихает, и они наконец поднимают головы. У Майка перехватывает дыхание, когда он чуть не сталкивается носом с Уиллом. Они так близко, Майк уверен, что сейчас он похож на самый спелый помидор. И ведь теперь его ничего не сдерживает. Он знает, что не будет странным, если он что-то предпримет, но всё равно боится. К счастью, он любит самого смелого парня на свете, поэтому Уилл хватает его за шиворот, притягивая к себе, прежде чем он успевает хоть что-то предпринять самостоятельно. Майк часто думал о том дне, когда они наконец поцелуются. Изнанка исчезнет, погода будет идеальной, и он постарается выглядеть как можно лучше. Вот только реальность никогда не соответствует фантазиям Майка. От них обоих, скорее всего, не очень приятно пахнет, их волосы торчат во все стороны, а Изнанка на месте. Но кого это волнует, когда его целует любовь всей его жизни? Это не мило и не слаженно. Это отчаянно и сумбурно. Но самое главное, это — идеально. Губы Уилла слаще всего, что он когда-либо пробовал. Нос Майка упирается в щеку Уилла, а руки так и тянутся схватить его за что угодно. Он выбирает талию. Отстранившись всего на мгновение, чтобы заглянуть Уиллу в глаза, он видит потребность, он видит счастье, он видит любовь. И этого достаточно, чтобы утянуть Уилла обратно, в новый поцелуй. И этот поцелуй чертовски голодный. Рука Уилла соскальзывает с рубашки Майка и оказывается у него в волосах, он перебирает длинные пряди на затылке, играет с ними. Майк пытается сдержать стон, который вот-вот прозвучит, поэтому прикусывает губу Уилла. Тот удивлённо вздыхает, и Майк пользуется возможностью, чтобы просунуть язык ему в рот. Это прекрасно, они по очереди исследуют рты друг друга, будто борясь за доминирование. Майк обхватывает губами язык Уилла, тоже вплетает руку в волосы и сильно дёргает, он не может остановить себя. Его действия вызывают стон, который Уилл даже не пытается сдержать. Майк хочет притянуть Уилла ещё ближе — как будто это возможно. Он хочет слиться с Уиллом в единое целое. Комната наполняется прерывистым тяжёлым дыханием и неконтролируемыми стонами, Уилл слегка хнычет. Майку нужно записать это на диктофон прямо сейчас. Если Векна придёт за ним, он уверен, что это единственный звук, способный его спасти. Они целуются, по ощущениям, будто минуту и два часа одновременно. Но, к сожалению, все замечательные вещи когда-нибудь заканчиваются, и им приходится отстраниться друг от друга. Рты издают мягкий звук, который эхом разносится повсюду. Майк смотрит на искусанные, красные, блестящие, распухшие губы Уилла. Как же он горд. Он сделал это. — Четырнадцатилетний Майк сейчас бы лопнул, — внезапно говорит Майк, нарушая тишину. — И почему же? — хихикая, спрашивает Уилл, поглаживая Майка по голове. — Потому что именно эта версия меня больше всего об этом мечтала. Ну, она заняла второе место после нынешней версии, которая тоже сходит с ума, — признаётся он с застенчивой улыбкой и румянцем на щеках. — Думаю, мы с моим четырнадцатилетним «я» тебя обыграли, — шепчет Уилл у самых губ Майка и дарит ещё один быстрый и нежный поцелуй. Майк усмехается. — Сомневаюсь. Где-то в моей куче бумаг есть по крайней мере пять писем, в которых я расписал свои представления о твоих губах. А учитывая, как часто я на них смотрю, могу сказать, что представления довольно точные. Уилл отстраняется, и его брови взлетают вверх. — Прости, не понял, что за письма в куче бумаг? — Оу, — смущённо говорит Майк и потирает затылок. — Э-э-э... у меня есть стопка писем в нижнем ящике моей прикроватной тумбочки. Те, что я адресовал тебе, но так и не отправил. То есть... практически все. — Ты придурок! — в его словах нет настоящей злобы, он игриво толкает Майка. — Я пол года думал, что ты ненавидишь меня до глубины души, потому что ты не писал мне! — Я не мог их отправить! Каждый раз, когда я пытался написать обычное письмо, в итоге получалось как минимум две страницы всякой ерунды, которая была тебе безразлична. И, что самое главное, я неосознанно, в каждом письме, по сути, признавался тебе в любви. Так что не злись! — Я всё равно чуть-чуть злюсь. И, — Уилл поднимает палец, — я прочту их все, когда всё это закончится и мы выберемся живыми из этого ада. Майк согласно хмыкает и наклоняется к нему. — Когда всё закончится, — дополняет он, — ты можешь делать всё, что захочешь. Главное, чтобы я мог делать, — он коротко целует Уилла, — вот это. Не думаю, что мне когда-нибудь будет тебя достаточно. — Я не против, — смеётся Уилл, отвечая на поцелуй. — …Я же говорила, что всё получится. Оба парня резко оборачиваются на голос и видят Робин с ухмылкой прислонившуюся к стене. Уилл поворачивается по направлению её взгляда, и видит, как Майк закатывает глаза. — Она всё знала? — удивлённо спрашивает Уилл. Майк пожимает плечами. — Я говорил с ней как раз перед тем, как ты проснулся. Она знает обо всём всего минут двадцать. Робин пытается сдержать смех. — Двадцать минут? Уилер, этот разговор был, наверное, час назад! Время пролетает незаметно за поцелуями, да? — Это... — Майк смотрит на часы. С тех пор как он вернулся в дом, действительно прошёл час. — Ладно. Да, да, ты была права, всё прошло просто отлично. Ты довольна? Она кивает. — Да, очень. Я рада, что Уилл наконец получил то, чего хотел. Теперь уже Майк удивлённо смотрит на Уилла. — Про тебя она тоже знала? Уилл усмехается. — Ну да, как ты думаешь, что нас так сблизило? — Не знаю, я вообще думал, что у вас двоих зарождаются отношения, — потупив взгляд, отвечает Майк. — Так вот почему ты вёл себя как придурок, когда она была рядом, — улыбаясь, заключает Уилл. — Типа того, ага, оказывается, я сходил с ума, а у неё есть девушка, — Майк закатывает глаза. Уилл мягко гладит его по щеке. — Это нормально, по крайней мере теперь я знаю, что ты так любишь меня, что ревнуешь к той, кто даже не интересуется парнями. Майк игриво отмахивается от руки Уилла. — Мне кажется, или ты смеёшься надо мной и совсем не ценишь мои замечательные качества? — Нет, я бы ни за что на свете не стал над тобой смеяться, — ухмыляясь, говорит Уилл. — Да тебе это нравится! — восклицает Майк. — Знаешь, я вроде как люблю тебя, поэтому у меня нет выбора, каждая твоя странная черта характера идёт в комплекте, — издевается Уилл. — Лишь бы тебе это помогало спать по ночам, — шутит Майк и снова целомудренно чмокает Уилла в губы. Робин преувеличенно громко откашливается. — Ладно, голубки, мне уже надоело смотреть, как вы милуетесь, так что я возвращаюсь вниз, — говорит она, разворачиваясь к выходу. Не проходит и нескольких секунд, как она снова высовывает голову из-за двери. — И, э-э, не рассказывайте Мюррею. Я не хочу, чтобы он узнал подробности, иначе мне придётся отдать ему десять долларов. Майк хмурится: — Что за подробности, которые заставят тебя платить деньги? — Возможно, мы заключили пари, а возможно, и нет, — отвечает она. — Что за пари? — нерешительно спрашивает Уилл. — Ну, я была уверена, что ты первым признаешь, что любишь Майка, но Мюррей клялся и божился, что Майк скажет это первее. И я, блин, должна была догадаться, что он сдастся первым! Ты видел, как он на тебя смотрит? — она хохочет, а Майк чувствует, как краснеют его уши. Уилл поворачивается на Майка: — Майкл, как ты смотришь на меня? Очень любопытно. Робин отвечает раньше Майка: — Он выглядит так, будто сейчас упадёт на колени и начнёт тебе поклоняться. — Почему ты меня ненавидишь? — стонет Майк. — Это просто правда, чувак, — нараспев говорит Робин, уходя. Он чувствует, как взгляд Уилла прожигает его насквозь. — Да, Уильям? — Просто интересно, как много ты писал обо мне в своих письмах. И кстати, я не шутил, когда сказал, что прочитаю их все. — Я уже не уверен, что позволю тебе, — лжёт Майк, прекрасно понимая, что сделает всё, о чём его попросит Уилл. — Я покажу наброски твоих портретов, которые сделал, пока был в Калифорнии, — предлагает Уилл. — Договорились, — соглашается Майк и протягивает руку для рукопожатия. Уилл смотрит на него позабавлено, а затем ухмыляется и снова тянется за поцелуем. Майк встречает его губы на середине пути, он тает от этого огромного чувства любви. И он действительно действительно рад, что воспользовался этим ничтожно маленьким шансом.