I'm Not Whole

Шейн всей душой ненавидел церемонии награждения MHL. Сам дьявол не смог бы придумать для него худшего личного ада. Каждый год он подвергался как минимум пяти часам удушающих формальностей, глупых вопросов, неудобных арендованных смокингов и постоянного потока разговоров о хоккее как о бизнесе. Концентрация всего, что он ненавидел в послематчевых пресс-конференциях, растянутое на весь вечер и усиленное в тысячу раз. Это было лишь вопросом времени, когда в один из таких вечеров он сорвется. Конечно, это должно было произойти именно в год, когда он выиграл MVP. Справедливости ради, вероятно, именно победа подвела Шейна к краю. Находиться на сцене уже было достаточно ужасно, он был вынужден вручать достаточно наград до этого, чтобы понять, что это кошмар, но выступление с речью, которая не транслировалась на телесуфлере, была кромешным адом. Проигрыш был бы болезненным, но это было не новое чувство и гораздо менее страшное, чем победа. В тот момент, когда ведущий произнес его имя, его разум просто отключился. Либо так, либо задыхающиеся хрипы в микрофон в течение отведенного на речь времени. Он усилием воли натянул улыбку и надеялся, что она скроет пронизывающий его страх и ужас, пока он шел по проходу. Шейн понятия не имел, что он говорил в своей речи, стоя на сцене. Оставалось надеяться, что там было что-то о том, что он не смог бы стать самым ценным игроком без своей самой ценной команды. Что-то спортивное и скромное. Тридцать минут спустя, стоя в холле и завязав бессмысленный разговор с одним из крупнейших инвесторов MHL, мистером Тремблеем, Шейн все еще чувствовал, что его пульс слишком далек до отметки “нормальный”. Не то, что бы с начала вечера он хоть раз был близок к ней. Его грудь словно сдавливало стальным обручем с момента, как он ступил на красную дорожку под вспышки объективов камер и нескончаемые выкрики из толпы. Он привык к такого рода вниманию и следующей по пятам за ним тревоге, но легче от этого не становилось. Возможно, было бы проще просто игнорировать все это. Но сегодняшний вечер явно демонстрировал, что игнорировать получалось до поры до времени. Не было чего-то конкретного, что его спровоцировало. Просто на шум в зале вдруг стало невозможно не обращать внимание - он ужасно мешал разговору, в котором он был вынужден участвовать, толпы людей вокруг излучали удушающий жар, а его воротник, казалось, был слишком туго застегнут, - что странно, в начале вечера он не ощущался удавкой. Сердце, и так работающее на пределе весь вечер, ускорило свой ритм и словно стало подниматься вверх по пищеводу прямо в горло, перекрывая доступ к кислороду. Ощущения были до преступного знакомыми - Шейн слишком хорошо знал, что будет дальше. Мистер Тремблей смотрел на него в ожидании, в глазах застыло вежливое любопытство. Вероятно, он ожидал, что Шейн ответит на заданный ранее вопрос или в своей скучной манере прокомментирует что-то, что сказал мистер Тремблей, чтобы тот продолжил рассуждать о своих бизнес-решениях. Шейну нужно срочно уйти. “Пр..стите” - пробормотал он, устремившись в сторону лифтов. Где-то в глубине души он понимал, что это было чрезвычайно грубо и неподобающе с его стороны, но в этот конкретный момент ему было чертовски плевать. Ему потребовалась вся тренируемая годами выдержка и самообладание, чтобы не рассыпаться на части до того, как за ним закроется дверь его номера.

***

Шейн понятия не имел, сколько длилась паническая атака. Когда его сознание пробилось сквозь морок, он лежал на полу в ванной, опустошенный и измученный. Грудь болела, голова раскалывалась, его все еще тошнило. Он был насквозь мокрый от выступившего пота. Шейн чувствовал отвращение к себе, ему было противно находиться в своей собственной коже. Ему следовало подняться, выпить воды, переодеться, но тело было неповоротливым и тяжелым, как будто состоящим из вязкого металла, что было довольно впечатляюще, потому что разум, в свою очередь, словно парил где-то вовне. У него не было ни сил, ни желания пошевелиться и как-то позаботиться о себе. Не в первый раз мысли Шейна вернули его в тот день на погрузочной платформе. К тому, как присутствие Ильи, его прикосновения собрали воедино разум и тело Шейна, вернули его. Он никогда не признается себе, но все, чего он хочет, - это снова ощутить этот покой. И не в первый раз слова Ильи каруселью проносились в его голове. Позвони мне. Я отвечу. Я всегда отвечу. Но он так и не позвонил. Хотя и обещал. Не то, чтобы он не хотел. Его привлекало это предложение. Но мысль о том, чтобы позвонить Розанову, чего они обычно никогда не делали, задыхаясь и впадая в панику, наполняла Шейна невыносимой смесью стыда, отвращения и тоски. Он не раз был близок к тому, чтобы открыть контакт Розанова, его палец дрожал над кнопкой вызова, в поисках облегчения, которое, как он уже знал, последует за этим. Но это был бы только голос Розанова, но не запах его одеколона или его руки на теле Шейна. И Шейн считал, что это будет куда болезненнее, чем если бы Розанова не было вовсе. Но теперь Розанов был в паре сотен шагов, а не в тысячах миль от него. Оправдания, которые материализовались в его голове, только что потеряли свою силу. Всего несколько минут и он мог бы иметь всего Розанова: его голос, запах, тепло тела. Все, что ему нужно было сделать, это взять телефон. На экране висело немало сообщений и несколько пропущенных звонков - сколько же он был в отключке? Он открыл самое последнее сообщение. Хейден: Все в порядке, дружище? Там же было четыре пропущенных звонка. Шейн почувствовал, как сжалось сердце. Вся его команда была внизу, а может, уже в баре отеля, ожидая появления своего MVP, триумфального и уверенного в себе. Они ждали капитана Холландера, тенью которого сейчас был Шейн. Большую часть времени Шейн чувствовал, что живет в своей собственной тени. Сглотнув новую волну тошноты, он попытался игнорировать кучу уведомлений и поспешил связаться с Лили, пока не передумал. Джейн: 1523 Ответ пришел почти мгновенно. Лили: 5 минут Шейн надеялся, что Розанов поймет, что еще слишком рано, чтобы номер комнаты означал приглашение переспать. Дрожа всем телом, он выдохнул, уже сожалея о том, что обратился к нему. Ему придется открыть дверь Розанову, а это означало, что нужно хотя бы немного собраться с силами. С трудом, держась руками за полотенцедержатель Шейн поднялся на ноги. Опираясь на столешницу, он щелкнул отельный выключатель, чтобы включить лампы, о которых в приступе паники совершенно забыл. Как только его глаза привыкли к свету, Шейн сразу же пожалел, что вспомнил о существовании ламп - выглядел он ужасно. Глаза были опухшими и красными, щеки были расчерчены подсохшими полосами слез. На нижней губе виднелась запекшаяся кровь - видимо он прикусил ее и даже не заметил. Воротник его смокинга был расстегнут, несколько пуговиц не хватало - он вырвал с силой, в попытке ослабить давление на горло и грудь. Черт. Это был костюм из проката, теперь ему придется заплатить за нанесенный ущерб. Все еще пошатываясь, он плеснул холодной водой в лицо, пытаясь смыть слезы и кровь и хоть немного уменьшить отек вокруг покрасневших глаз. Избегая взгляда в зеркало, он снял с себя оставшуюся одежду, не тронув только белье, и сложив в аккуратную стопку у двери. Он механически подошел к чемодану, по пути включив еще несколько ламп, чтобы к приходу Ильи комната не выглядела абсолютно темной, и достал свою старую удобную серо-голубую толстовку с поношенными манжетами. Едва он натянул ее, как в дверь постучали. Шейн вздрогнул от резкого звука, а по телу прокатилась волна адреналина. Это всего лишь Розанов, убеждал он себя, но это не помогало угомонить комок тревоги и ожидания, ворочавшийся в груди. Розанов постучал снова, сильнее, настойчивее. Шейн знал, что должен открыть, иначе следующий звук, что он услышит, будет Розанов выламывающий дверь в дорогом отеле. Он подошел и положил руку на ручку двери. Илья не был особо удивлен, когда получил сообщение. Он видел, как Холландер поднимался на сцену, чтобы получить награду, словно шел на казнь. Он видел пустой взгляд, когда тот без эмоций произносил слова благодарности. Это был тот же Холландер, которого Илья видел чуть меньше года назад на льду в финале. Пустой. Скрытый за маской. Когда Илья не увидел Холландера в холле после награждения, он постарался не придавать этому значения. Вероятно, тот увяз в разговоре с каким-то скучным высокопоставленным чиновником МХЛ. Но позже, когда тот не появился в баре, и Илья наблюдал, как Пайк безуспешно кому-то звонит и пишет, он уже понимал, что происходит. Поэтому когда его телефон пиликнул сообщением от Джейн, он лишь убедился в правильности своего предположения. Он практически побежал к номеру и уже у входа был вынужден притормозить и перевести дух, чтобы выглядеть спокойным и уверенным - таким, каким он, вероятно, сейчас нужен был Холландеру. Поэтому, открыв дверь, Илья ожидал увидеть человека, которого он нашел на погрузочной платформе: паникующего, рыдающего и потерянного. Ему пришлось очень быстро перестроиться, когда дверь открыл довольно собранный, хотя и дрожащий Холландер. У него явно бывали дни и получше. Было очевидно, что недавно он плакал - глаза были красными и опухшими, но на щеках, покрытых румянцем, не было следов слез. Шейн отошел в сторону, пропуская Илью внутрь комнаты. Его осанка была напряженной, и весь он выглядел настороженным. Илья понял, что тот прилагает огромные усилия, чтобы просто держаться на ногах. Поэтому стоило двери за спиной Ильи закрыться, как Холландер рухнул на кровать, устремив взгляд в сторону. “Ты не в панике”, - произнес Илья деловым тоном. “Нет”, - ответил Холландер. “Но ты мне написал”. “Да”. Илья просто уставился на Холландера, который заерзал под его взглядом. Ему нужны были объяснения. “Я немного перенервничал”, - сказал он. “У тебя был приступ паники?” - спросил Илья, уже зная ответ. “Очевидно”. “Ты не позвонил”. В голосе Ильи звучали не только забота и беспокойство, но и разочарование. Холландер развел руки на коленях и покрутил шеей, явно раздраженный этим вопросом. “Холландер…” “Розанов”, - перебил он Илью, наконец встретив его взгляд. В его глазах читалась невысказанная просьба: не заставляй меня об этом пожалеть. Он выглядел изможденным. Илья понял, что только усугубляет ситуацию. Холландер не звал его сюда, чтобы тот его допрашивал или решал все его проблемы. Сгорбившись на краю кровати, он выглядел побежденным. Должно быть, ему стоило больших усилий, чтобы обратиться к Илье. Илья вдруг осознал, как далеко он находится от Холландера. Он не сдвинулся с места, с момента как переступил порог комнаты. Возможно, между ним и Холландером было всего несколько метров, но казалось, что гораздо больше. Илья оттолкнулся от стены, на которую опирался, и сделал несколько шагов, чтобы сесть рядом с Холландером на кровать. Когда матрас просел под его весом, Шейн сдвинулся с места с той нервозной напряженностью, которая, казалось, всегда его мучила. Его лицо было угрюмым, как когда Илья побеждал его на льду и злорадствовал по этому поводу, но это была лишь тонкая маска, которая не могла полностью скрыть страдания, скрывавшиеся под ней. Илья сидел достаточно далеко, чтобы они не соприкасались. И достаточно близко, чтобы они могли коснуться друг друга, если бы захотели. “Ты в порядке?” - спросил Илья и с облегчением обнаружил, что ему удалось смягчить тон. “Я в порядке”, - ответил Холландер без выражения. Его выдавали руки, которые он нервно сжимал между коленей. Илья открыл рот, чтобы что-то сказать, но так и замер, совершенно не понимая, что делать дальше. Его сбивало с толку спокойствие Шейна, но куда больше - его собственная растерянность. Это было на него не похоже - он не бывает таким нерешительным, таким потерянным. Илья хорошо справлялся с кризисными ситуациями. Он действительно процветал в них, находил свой ритм в хаосе, мчась по катку, крича на Алексея по телефону или сталкиваясь с Холландером в отеле - мог двигаться на чистых инстинктах, преодолевая любую бурю. И хотя та паническая атака Холландера выбила его из колеи, в тот момент он сохранил самообладание. Теперь, сидя в тишине комнаты, когда кризис улегся, Илья понятия не имел, что делать. С момента, когда они были на погрузочной платформе, он искал правильные, рекомендуемые специалистами стратегии, чтобы облегчить приступ паники. Что сказать, чего не говорить, упражнения на заземление, полезные дыхательные приемы - но ему и в голову не приходило узнать как помочь после случившегося. Он не представлял, чего Холландер хотел от него. Казалось, тот тоже не знал. Он просто сидел на краю кровати, пока внутри него тлели остатки пожара. Нет, Илья точно знал, чего тот от него хотел. Чего ему было нужно. В прошлый раз Илья поймал его в свои объятия, прижал к груди, как будто это была забота после самого худшего в мире оргазма. Тогда это было простительно, потому что это было оправдано ситуацией, Холландер был на грани обморока. Теперь это буквально признание, что этот поезд мчится в пропасть на предельной скорости. Несмотря на это Илья все еще здесь. Он осторожно пододвинулся ближе к Холландеру, который почти сразу отреагировал, слегка наклонившись к Илье, склонив голову в ту же сторону, как будто собирался встретить его взгляд или найти его губы для поцелуя, но остановился на полпути. “Ты хочешь, чтобы я тебя обнял?” - спросил Илья. Даже его собственный голос звучал слабо. Это была уязвимость, которая была новой для них обоих. Холландер с задержкой кивнул. “Пожалуйста”, - сказал он хриплым голосом. Илья сократил оставшееся расстояние между ними, так что они оказались бок о бок, прижав бедро к бедру. Он обвил рукой плечи Холландера, притягивая его к своей груди. Шейн мгновенно прильнул ближе, опустив голову на ключицу Ильи, закрыв глаза. Другой рукой Илья обхватил его лицо, нежно проводя пальцами по веснушкам. Это было интимно. Возможно, самая интимная близость, которую они когда-либо позволяли себе друг с другом. Это казалось опасным, но в то же время Илья был уверен, что давно не чувствовал себя настолько безопасно. С каждым вздохом Шейн все больше и больше таял в его объятиях. Илья уткнулся лицом в его волосы, глубоко вдыхая теперь уже подвыветрившийся аромат одеколона Холландера. Они, наверное, выглядели странно. Холландер в трусах и толстовке, которого держал Илья, все еще полностью облаченный в смокинг. Он даже не остановился, чтобы развязать галстук-бабочку. Теперь он воспользовался моментом, чтобы сделать это и ослабить воротник. Холландер завозился в ответ на его движения. “Тебе нужно уходить”, - это было скорее утверждение, чем вопрос. “Нет”, - заверил его Илья, снимая туфли, - “просто устраиваюсь поудобнее”. Он слегка отодвинулся, чтобы снять пиджак и ремень, после чего скользнул обратно на кровать. “Иди сюда”, - пробормотал он, облокотившись на подушки и протягивая руку, будто обозначая, где мог бы лечь Холландер. Тот без слов подполз к нему, идеально располагаясь на его груди. Он дал Холландеру комфортно устроиться в его объятиях, прежде чем снова заговорить. “Почему ты мне не позвонил?” Шейн напрягся, прижавшись к Илье, точно так же, как в прошлый раз, когда Илья пытался откровенно поговорить с ним о его приступах паники. “Я написал тебе SMS”, - сказал он. “Да, но уже после того, как у тебя случился приступ паники. Почему не раньше?” “Это не так просто”. “Ты обещал, что позвонишь”. “Я знаю. Просто…” - он замолчал. Илья тоже оставался безмолвным, давая ему возможность подобрать слова. “Когда я в панике, мне трудно что-либо делать”. Шейн снова остановился, а Илья слушал. “Это как... как будто мир рушится. Я не могу взять трубку и позвонить. И я не... иногда лучше - или легче - когда я один. Я схожу с ума сильнее, но в то же время это заканчивается быстрее. Когда вокруг есть зрители, становится хуже. Иногда это заставляет меня паниковать еще больше”. Последние слова вонзились в Илью, как нож. Его мысли мгновенно вернулись к погрузочной платформе, к тому, как Холландер пытался заставить его уйти, как он отступал от него. Илья хотел помочь. Мысль о том, что он, возможно, еще больше навредил Холландеру, оставила в его душе едкое чувство вины. “Я сделал все хуже?” - спросил он, не успев себя остановить. Шейн открыл рот, но замер на секунду, и у Ильи сжалось сердце. “Не хуже, чем уже было”, - наконец сказал Холландер, но это мало успокоило Илью. Как он мог не заметить, как мог не подумать об этом? Шейн, казалось, читал его мысли или, по крайней мере, чувствовал зарождающуюся в нем панику, и мягко сказал: “Это не... это не ты. Когда я, когда я.. в таком состоянии”, - он почти смог произнести “когда у меня паническая атака”, - ”я представляю себе худшее, что может случиться, понимаешь? А мы были вместе на публике”. Сказанное не нуждалось в продолжении. Илья все понял, но теперь не мог избавиться от ощущения, что его настойчивое желание, чтобы Шейн позвонил ему, было связано скорее с желанием успокоить себя, чем Шейна. Он знал, что может быть прямым и напористым, но в данном случае он был откровенно эгоистичен в своих ожиданиях. Он даже не потрудился спросить Холландера, что могло бы ему помочь. “Что”, - теперь Илья колебался, пытаясь подобрать слова. “Что помогает?” Холландер молчал, обдумывая вопрос. “Когда я был младше, мама объясняла мне это, вроде…” “Пять вещей, которые ты видишь”, - перебил его Илья. Он читал об этом. “Да, именно. Я вроде как могу делать это сам. И, э-э…”, хотя Холландер не смотрел на него, Илья со своего ракурса видел, что тот покраснел. “Это. Это помогает”. “Мм”, - утвердительно промурлыкал он в волосы Холландера. Ему было приятно это слышать. Илья знал это, но было приятно услышать это от Шейна. Ему стало легче, когда он понял, что действительно помог. Но ему было больно осознавать, что он очень редко может оказать такую помощь. “Приятно не быть одному. После”, - сказал Холландер, в очередной раз словно читая мысли Ильи. Или, быть может, они думали об одном и том же. Илья ответил тем, что прижал Шейна к своей груди, и они оба снова замолчали, прислушиваясь к дыханию друг друга. Илья почти машинально начал гладить его по голове, мягко перебирая его темные волосы. Он снова хотел сказать ему, чтобы тот позвонил. Или написал. Или сделал что-нибудь - что угодно, чтобы связаться с ним. Илья хотел сказать, что будет рядом, когда тому снова будет больно. Он хотел быть полезным. Но он понимал, что этот выбор делать не ему. Холландер должен сам ему позволить. Все, что Илье оставалось - быть терпеливым. Пока что это окупалось. Сегодня его впустили. Он старался не думать, что это значит для них двоих. Прямо сейчас это не имеет значения. Сейчас он мог держать Шейна в своих объятиях. Правда заключалась в том, что Шейн не звонил в похожих случаях, потому что не хотел, чтобы Розанов снова увидел его, увидел его таким как на погрузочной платформе. Стыд был слишком велик. Но и это не было всей правдой. Шейн не звонил ему, потому что даже мысль о том, чтобы позволить Розанову помочь, была демонстрацией невыносимой уязвимости. Как будто он выставлял на показ зияющую рану, позволяя внешнему миру воздействовать на нее. Он не мог позволить Розанову прикоснуться к ней из страха, что это причинит ему куда больше боли. Из-за страха, что это может ему помочь. Что ж, его страх оправдался. Лёжа в его объятиях, Шейн не знал, сможет ли он когда-нибудь найти столь же хорошее лекарство, каким был Розанов. Конечно, он не мог убрать его боль, не мог исцелить его одним прикосновением, но его рука в его волосах была успокаивающим бальзамом, усмиряющим бурю. Его дыхание было ровным, напряжение в теле заметно ослабло, и самое главное, его разум был спокоен. Как и миллион раз до этого, Шейн желал, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Он желал, чтобы мир вокруг них действительно растворился. Никаких больше МХЛ, никаких важных спонсоров, никаких тупых церемоний награждений. Точно. Награда. Сердце пропустило удар. “Они ждут меня наверху” - пробурчал Шейн, уткнувшись лицом Илье в грудь. “Скажи, что тебе плохо. Плохой фуршет” - голос Илья был мягким и обволакивающим. Шейну не нужно было повторять дважды. Он знает, что утром Хейден скорее всего ему не поверит, но он с этим разберется. Позже. Сейчас было так просто снова раствориться в тепле Ильи. Шейн все еще чувствовал себя хрупким, и не столько от панической атаки, сколько от разговора с Розановым. С подросткового возраста он не был с кем-то настолько… искренним. Это было на него не похоже. Это было, заметил он со смесью тепла и страха, словно в присутствии Розанова он все больше был собой. Что-то в другом человеке позволяло Шейну выпустить наружу свое самое хрупкое, самое оберегаемое “я”. Когда в последний раз он обращался за помощью в приступе паники? Кажется, еще когда был новичком. Тогда он позвонил маме. И с того момента стал скрывать эту часть себя. Шейн чувствовал, чтобы был слишком взрослым, слишком профессионалом, чтобы звонить маме из-за предматчевого волнения. Даже, если это волнение заставляло его задыхаться в туалетной кабинке. Он научился кумулировать и гасить боль и панику, пока не появился Розанов и не выбил почву у него из-под ног. И самое страшное, Шейн не был уверен, что сможет вернуться к прежней жизни. Он перешел Рубикон. Часть его хотела вернуться в привычное русло, где он бы продолжал делать вид, что панические атаки минимум раз в месяц - это нормально, вернуться к тому, чтобы притворяться, что ему нужен Розанов только для секса. Но другая его часть знала, что теперь у него только один путь - вперед. Единственное, в чем он был уверен целиком и полностью - он позвонит снова.