Летняя практика

Джейсон так и не уснул. Он долго метался по зданию, стараясь хоть как-то угомонить собственный поток мыслей: прогуливался по кабинету и коридорам, смотрел в окно, выходил на улицу, но потом всё же вернулся на своё место, устроившись поудобнее и начав постукивать пальцами по краю стола. Сначала он был растерян, продолжая раз за разом прокручивать в голове случившееся. Потом начал злиться. Всё сводилось к тому, что этот человек ворвался в его жизнь и испортил всё, что только можно было испортить. Это была первая практика, на которой Уайту пока не доводилось постоянно быть мальчиком на побегушках, раздавать пациентам таблетки по расписанию и менять затхлые простыни, как во все предыдущие годы в других заведениях. «Пэрадайз» должен был быть самым спокойным рехабом во всей Америке, ведь именно по такому критерию Джейсон его и выбрал. А теперь его обязанности, судя по обещаниям Уэя, сведутся к одному: «принеси-подай» для Билли Джо Армстронга. Станет ли он сам копаться с пациентом на постоянной основе? Конечно же нет. Профессор даже без пациентов умудрялся спихивать большую часть обязанностей на своих подчиненных и успешно избегать любых столкновений с лишней работой. Надеяться на его снисходительность к интерну было безнадежно. Но потом, посреди этого вихря несправедливости, Джейсон вдруг поймал себя на другой мысли. Билли не был виноват. Он не просил, чтобы его сюда привозили. Не выбирал этот центр и уж совершенно точно не знал, что какой-то уставший практикант планировал тут прохлаждаться. Армстронг был просто очередным зависимым. Одним из многих, кому нужна была помощь. Как бы сильно Джейсон ни кипятил свое раздражение, слишком долго злиться на Билли он не мог. Это было глупо, неэтично и, в самом-то деле, некрасиво. Гнев постепенно выгорел, оставив после себя лишь уже привычную усталость и легкое чувство вины. Джейсон заходил в двенадцатую палату каждые полчаса, как ему и приказал доктор Уэй, прерываясь только на короткие эпизоды сна прямо за своим столом. Сначала он просто следил за общим состоянием Билли, выполняя основную работу: проверял, успел ли закончиться раствор в капельнице, отсчитывал пульс и наблюдал за поведением. Изредка поправлял сползшее одеяло, после чего сразу уходил. Затем, от скуки, он начал немного задерживаться. Щупал мягкие стены, колупал пальцем ниточки, которые торчали из строчек на обивке и игрался с ключами в руке, прислушиваясь к тому, как приятно они позвякивают в тишине. А когда заскучал окончательно, то начал разглядывать пациента. Билли во сне был другим. Совсем не тем безумцем, которого втащили сюда всего пару часов назад. Он глубоко дышал, иногда подрагивая. То ли его знобило, то ли лекарство исправно делало свою работу. Изредка Билли всё же приоткрывал глаза, и Джейсон моментально замирал, боясь пошевелиться. Но взгляд тут же гас, и он снова проваливался в сон. Джейсон предложил, что человеку перед ним около 20 лет. Раствор действовал эффективно, и вскоре Джейсон полностью ослабил смирительную рубашку. Со стороны Армстронг казался обычным молодым парнем, пусть и достаточно сильно потрёпанным. Невысоким и худым. Худоба не была нездоровой, просто особенность телосложения. На скуле так и красовалась свежая ссадина. Скорее всего, она являлась результатом падения или удара обо что-то твёрдое. Джейсон аккуратно обработал ее спиртом. Сквозь порванную футболку проглядывали татуировки на груди и руках. Было сложно определить, было то искусство или просто партаки. Джейсон плохо разбирался в таких вещах. Отросшие корни волос, показавшиеся ему впопыхах черными, при ближайшем рассмотрении оказались темно-каштановыми. Подушечки пальцев на левой руке, лежавшей поверх одеяла, были грубыми и стертыми, с едва заметными мозолями. Джейсон вспомнил обрывки разговора профессора с мамой Билли, в котором она упоминала тур. Гитарист. Должно быть. В памяти всплыли ребята из его школы с гитарными чехлами за спиной. Они не были его друзьями, но, что удивительно, были почти единственными, кто его не обижал. Их мир был слишком ярким и занимательным, чтобы обращать внимание на тихого очкарика. А иногда, если задиры приставали к Джейсону прямо у них на глазах, они могли рявкнуть что-то вроде: «Эй, отвалите от ботана, у вас что, своих дел мало?» Не из вежливости, а из сочувствия. Происходило это крайне редко. В остальном же, Джейсон не был привыкшим к защите от посторонних людей. Он и сам умел играть на гитаре, начав в шестом классе, когда записался на занятия в школьный музыкальный кружок. Затем накопил на свою первую аккустику и вскоре бросил их посещать, не выдержав придирок даже со стороны таких же странных детей, как и он сам. Грязь на штанах и кедах Билли была свежей, а футболка тоже наверняка была порвана совсем недавно. Но парень явно был не из тех, кто спал под мостом, сбежав куда подальше из родного дома. Что-то случилось. Прямо перед тем, как его сюда привезли. Так, посещение за посещением, скука и обязанности переросли в интерес. Джейсон знал правила, вызубренные им ещё на первом курсе: «Не сближаться с пациентами. Профессиональная дистанция – это залог в том числе и собственной безопасности». Но что запрещало Джейсону узнать о Билли побольше, когда тот протрезвеет? Понять, что он за человек? Он сам не понимал, зачем ему это, но профессор Уэй спал, вокруг была тишина, и ему просто было любопытно разглядывать этого незнакомца. В самом то деле, Билли был его первым настоящим пациентом, если можно так сказать. Уэй лично поручил Джейсону следить за ним и «няньчиться», верно? Такое любопытство правилами не облагалось. Это было обыкновенным интересом. Когда за окнами начало подниматься солнце, Джейсон уже чувствовал себя выжатым до последней капельки. Но силы продолжить эту смену у него, как ни странно, оставались. Ночная вахта была закончена. Теперь начинался день. И первый пунктом в его программе был разговор с профессором Уэем, в сторону кабинета которого он и направился. Три коротких стука, и он услышал заветное «Войдите». Кабинет профессора Уэя при дневном свете был полной противоположностью приемной и палатам. Было несложно догадаться, куда уходило большинство денег, выделенных государством на ремонт. Стены, окрашенные в солидный зеленый цвет, были уставлены книжными шкафами до самого потолка. В них ровными рядами стояли толстые тома по психиатрии, неврологии и методики работы с зависимыми. Воздух пах старыми книгами, чаем (чашка как раз стояла у профессора на столе) и едва уловимым ароматом сигары, хотя курить в центре было строго запрещено. Но здесь, во главе, видимо, были свои правила. Массивный дубовый стол был безупречно чист. На нем стоял только чай, винтажная лампа с зеленым абажуром и стопка бумаг. Профессор сидел в высоком кожаном кресле, словно на троне, и его пальцы, сложенные домиком, касались губ. – Ну, Уайт? Как прошла ночь? – спросил он, даже не предложив присесть. Джейсон стоял посреди ковра, утомлённо покачиваясь из стороны в сторону. – Стабилен. Спал. Пару раз за ночь приоткрывал глаза, но сразу же проваливался обратно в сон. Капельница закончилась в 5:04, я её отсоединил. Пульс и давление в норме. Агрессии после отбоя не проявлял. – Джейсон положил на стол профессора планшет с прикреплённым к нему листком заполненной бумаги. – Вот полный отчёт. – Не проявлял, потому что был в состоянии седации, – сухо поправил Уэй, даже не взглянув в сторону записей. – Сейчас действие препаратов заканчивается. Будьте готовы ко второму раунду. Его мать передала несколько чистых вещей и средства гигиены. Отнесите их ему, как только он придет в себя. – Его мама? – Джейсон сделал наивное, слегка растерянное лицо. У него плохо получалось притворяться дурачком, даже когда это было, по его мнению, необходимым шагом. – Ох, так это она его сюда отправила? – Мистер Уайт, я прекрасно помню, как вчера вы стояли за дверью и подслушивали весь наш разговор. Джейсон чуть не шлёпнул себя по лбу от стыда. – Прошу прощения... Я постеснялся спросить прямо. Профессор Уэй окинул его оценивающим взглядом и продолжил свой монотонный монолог. – Да. Миссис Армстронг. Отчаявшаяся женщина. Доставила его к нам по своей инициативе после того, как его чуть не забрали в участок после дебоша в клубе, оплатив целиком курс лечения. В частном порядке. Поэтому, когда он перестанет кидаться на всех окружающих, мы переведём его в палату №13. Уже без мягкой обивки. – Она рассказала о нём что-нибудь? Возраст, историю заболеваний... – Джейсон старался, чтобы его голос звучал как простая профессиональная заинтересованность. – Вы... Не дали мне его медицинскую карту... – Ему двадцать один год. «Почти мой ровесник, я был близок в догадках» – промелькнуло в голове у Джейсона. Всего на год старше. – Карту я вам не дал, потому что она практически пуста. Всего пара заметок о заболеваниях по типу ветрянки, перенесённой ещё в раннем возрасте и гриппа. На это всё. Никаких записей, которые могли бы прояснить что-то значимое, – он сделал паузу, дав Джейсону впитать всё услышанное, и снова продолжил. - По её словам, она не замечала за ним ничего, кроме редких эпизодов курения марихуаны в компании друзей. Школу он бросил. Играет в какой-то рок-группе. Говорит, что травка была его максимумом. – Уэй коротко усмехнулся. – Но вы все видели сами, Уайт. Это классическая история: «мой мальчик просто балуется, он не такой». Они всегда так говорят, пока не станет слишком поздно. Наши первоначальные анализы покажут, что он вчера принимал. А ваша задача – обеспечивать ему режим и наблюдать. Никаких поблажек. Он хитер и манипулятивен, как и все наркоманы. Помните об этом. Джейсон кивнул, сделав вид, что услышал и запомнил каждое его слово. – Спасибо, профессор. Я всё понял. – Идите. Займитесь бумагами. И смените, наконец, ваш халат. – брезгливо бросил Уэй. Джейсон и сам уже забыл, что собирался его поменять. Он вышел из кабинета, залитого теплым светом лампы и приятно пахнущего чаем, обратно в реальность. Она встретила его уже привычным запахом затхлой старой извести и хлорки. Видимо, кто-то наконец удосужился помыть пол. Свет был приглушенным благодаря перегоревшим лампочкам, без которых тут не обходилось ни одно помещение, а линолеум тут же противно заскрипел под ногами. Может он теперь и был чистым, но все потертости и трещины на нем никуда от этого не делись. Контраст не переставал поражать. Джейсон горько хмыкнул и сделал несколько шагов по направлению к своей каморке, надеясь всё таки немного передохнуть перед тем, как ему снова придется работать. Но в то же мгновение, как он допустил эту мысль, его слух уловил громкий звук. Не крик и не вой, к счастью. Это были недовольные, настойчивые, ритмичные постукивания. Тук. Тук-тук. Тук-тук. Кто-то раздраженно выстукивал ритм костяшками пальцев по твердой поверхности. К своему ужасу Джейсон почти сразу понял, что звук шёл из-за двери палаты №12. – Алё-ё, дурдом «ласточка»! Есть тут кто-нибудь? – донесся вдогонку ко стуку голос, наполненный нарочито саркастичным тоном. Билли проснулся. И, судя по всему, уже успел соскучиться по вниманию, будучи не в восторге от своего текущего положения. Интересно, он вообще помнил, что произошло ночью? Ритм снова повторился, как и оклик, но теперь уже громче и настойчивее. Доводить Билли до матерных выкриков Джейсон не собирался. Он собрался с силами. Второй раунд, как и предупреждал профессор, начинался прямо сейчас.