"Воссоединение ее мечты"

«Я буду так по тебе скучать...» «Я тоже, 6 месяцев — это самый долгий срок, что мы не общались. Чёрт, да я не припомню ни одного дня с нашей встречи, чтобы мы не перекинулись парой слов!» Сияющая улыбка Хопа на мгновение принесла Глории умиротворение, и она мягко улыбнулась ему в ответ. «Да... Не знаю, как переживу это...» — её голос был тихим, приглушённым. Она сдерживала слёзы, готовые хлынуть, зная, что это лишь сильнее встревожит Хопа. Это были его проводы, и она не хотела, чтобы его последние воспоминания о ней были с заплаканным лицом и красным носом. «6 месяцев кажутся вечностью, но я уверен, они пролетят быстрее, чем мы думаем!» — попытался ободрить её Хоп, но Глория лишь криво усмехнулась в ответ. «Для тебя? Может быть. Но не для меня... Чем я буду заниматься все эти 6 месяцев в одиночестве?» — Глория ныла, и сама это понимала, но не могла остановиться. Хоп уезжал с Соней в далёкий северный регион Синно, прямо в горы, где связь была, в лучшем случае, неустойчивой. Вероятно, подолгу не удастся разговаривать, но Глория знала, что исследования, которыми они занимались, были важными. Это была работа над диссертацией Хопа, которая, если всё пойдёт как он задумал, свяжет воедино несколько легенд из разных регионов. Глория верила в него, в его работу, ведь он так упорно трудился над этим последний год. Хоп уже сдал все экзамены, но Глория знала, что он не сможет стать полноправным профессором, пока не завершит диссертацию. И всё же Хоп был её лучшим другом, самым близким человеком, и она не представляла, что будет делать без него. «Потренируешься, чтобы отобрать титул у Ли?» — предложил Хоп, как он это часто делал. Единственным ответом Глории стал драматичный вздох и покачивание головой. «Ничего не выйдет, ты же знаешь, я завязала с конкурентными боями...» Ведь именно из-за несчастного случая на поле боя она и потеряла карьеру. Атака прошла мимо её покемона и угодила в неё, повредив позвоночник и обрекая её на постоянную мучительную боль. Спустя несколько лет она научилась жить с этим, но поклялась никогда не возвращаться к соревновательным боям, особенно учитывая, что о полном восстановлении не могло быть и речи. Лицо Хопа на мгновение омрачилось, вероятно, он думал о том же, о чём и она. «Как же мне хочется, чтобы ты не сдавалась просто так! И твои покемоны скучают по боям с тобой!» Ей стало неловко, ведь её покемоны теперь редко сражались. Она позволяла друзьям брать их, так что те всё же получали боевой опыт, но она понимала — это не то. Они были командой, годами работали слаженно, сдаваться было не в их природе. И не в её тоже, до того несчастного случая. «Может... не будем говорить об этом сейчас, перед самым твоим отъездом? Не хочу ссориться на этой почве прямо сейчас...» — она скрестила руки на груди и надулась. Глория редко ссорилась с Хопом, но в этом вопросе им пришлось согласиться на взаимное несогласие. Хоп обнял её и притянул к себе. «Ты права, прости. Я просто беспокоюсь о тебе, вот и всё. Кажется, в последнее время в твоей жизни мало что происходит. Все твои знакомые заняты, у них своя жизнь, а ты целыми днями сидишь дома одна! Я боюсь, что когда меня не будет рядом, чтобы переписываться с тобой весь день и скрашивать одиночество, то...» Он не закончил фразу; в этом не было нужды. Глория понимала, о чём он. Она прикусила губу. Она никогда не пыталась свести счёты с жизнью, но думала об этом много раз. Хоп знал, она ничего от него не скрывала, поэтому она точно понимала, чего он боялся. «Я буду ждать тебя, Хоп. Я буду здесь, когда ты вернёшься, обещаю». Она сжала его в объятиях, крепко обвив руками, и уткнулась лицом в его грудь. За эти годы он так вытянулся, стал даже выше брата, и от этого быть в его объятиях было так чудесно. Она была влюблена в него. Это была единственная тайна, которую она от него скрывала, ведь она знала, что он испытывает к ней лишь дружеские чувства. Они и раньше говорили друг другу «Я люблю тебя», по-дружески, но слова Глории всегда значили чуть больше, чем она показывала. Она унесёт эту тайну с собой в могилу, ведь не хотела ни расстраивать Хопа, ни, что ещё хуже, разрушать ту связь, что у них была. «Давай, Хоп, больше ждать нельзя, нам пора на посадку!» — крикнула издалека Соня, и Хоп отпустил объятие. Ей не хотелось отпускать, но она знала, что должна. Во многих смыслах. «Я припомню тебе это обещание, дружище. Ты лучше жди меня! Когда я вернусь, я буду настоящим профессором, и ты должна будешь первой меня поздравить!» — Хоп в последний раз одарил её своей улыбкой, взъерошил её волосы, а затем развернулся и побежал к Соне. «Обязательно! Береги себя!» — крикнула она ему вслед, наконец позволяя слезам скатиться по щекам, теперь, когда он отвернулся. Она смотрела, как он с Соней поднимается на борт, махала им, пока они не превратились в крошечную точку вдали. Оставшись одна, она начала безудержно рыдать, охваченная страхом за собственное будущее. Леон, о котором она и забыла, что он ещё здесь, подошёл и положил руку ей на плечо. «Ты поедешь к маме или хочешь пожить у меня немного?» Его предложение было заманчивым, ведь после несчастного случая она продала свой дом здесь, в Вайндоне. Ей был нужен уход, она не могла справляться с лестницами, поэтому переезд к маме был логичным решением. Однако спустя годы у неё так и не появилось мотивации съезжать, и страх оставаться одной удерживал её в Поствике. Жить с мамой было не так уж плохо, ведь Хоп тоже жил со своей, пока учился. Они виделись каждый день, и Глория ходила с Хопом в лабораторию, просто чтобы проводить с ним больше времени. Но теперь, когда он уезжал, в этой сонной фермерской деревушке ей предстояло столкнуться с невероятным одиночеством. «Можно я поживу у тебя? Я правда не хочу сейчас оставаться одна...» Леон всегда был для неё хорошим наставником, и она никогда не могла сердиться на него, даже несмотря на то, что именно их последний бой сделал её инвалидом на всю жизнь. «Конечно! Можешь оставаться сколько захочешь, гостевая комната в твоём распоряжении!» — Леон одарил её той же сияющей улыбкой, что была у обоих братьев, и от этого слёзы навернулись на её глаза с новой силой. «Спасибо...» Время текло мучительно медленно, даже несмотря на то, что она переезжала от одних друзей к другим почти каждую неделю. Она не выносила одиночества и чувствовала потребность писать Хопу каждую минуту, пока бодрствовала. Но она знала, что у Хопа нет связи, и он не получит её сообщений до возвращения, так что в этом не было особого смысла. И всё же время от времени она всё равно отправляла ему сообщения. То, что хотела сказать ему в тот момент, что напоминало о нём, даже сокровенные мысли, когда вокруг не было никого, кому можно было бы излить душу. Хоп был её человеком, и жить без него было для неё пыткой. Слишком тяжело было прожить даже день, не «поговорив» с ним хоть как-то. Она представляла, что он ответит, и в итоге вела беседы сама с собой в личных сообщениях Хопу. Она убеждала себя, что он всё равно не прочитает всё, когда вернётся, так что можно смело использовать это как терапевтический инструмент, чтобы сохранить рассудок. Однако эта «терапия» была, в лучшем случае, хрупкой, и она постепенно теряла себя в пучине переживаемого одиночества. Даже у друзей в конце концов закончилось терпение, и ей пришлось вернуться домой к матери, которая была занятой женщиной с полной занятостью и без особого терпения к «глупостям» Глории. Не имея по-настоящему близкого человека для разговора, её внутренние монологи в сообщениях Хопу становились всё более безумными. Она теряла хватку над собой, над реальностью в целом, и начала гораздо свободнее изливать в текстах Хопу всё, что приходило в голову. Однажды, когда она чувствовала себя особенно одинокой и изолированной, она отправила сообщение, признавшись в своей романтической любви к Хопу. И как только это было сделано, она осознала, что назад пути нет. Сначала она попыталась похоронить это сообщение под лавиной других, но поняла, что толку мало. Уже отправлено, так что, возможно, стоит объясниться, на случай, если он всё же прочитает. И она отправляла сообщение за сообщением, признаваясь в каждом скрытом чувстве, что хранила в себе с детства. Как только шлюзы открылись, закрыть их снова было невозможно, и она продолжала изливать душу всю ночь, пока не уснула в слезах под утро. Затем, примерно через два месяца, она заметила кое-что. Статус «доставлено». У него появилось достаточно связи, чтобы получить все её сообщения, но своих он не отправлял. Это было ужасающее осознание, потому что теперь у него было целых 4 месяца, чтобы перечитать каждое её сокровенное послание. Охваченная сожалением, но понимая, что уже ничего не исправить, она, в итоге, лишь удвоила частоту сообщений. Ей было всё равно, ответит Хоп или нет, он, вероятно, теперь ненавидит её или, по крайней мере, не захочет больше с ней дружить, узнав правду. С приближением сезона гимн-лиги все её друзья были слишком заняты тренировками и подготовкой, чтобы по-настоящему занимать её мысли. Она оставалась одна всё время, и у неё не хватало увлечений, чтобы отвлечь измученный разум от мыслей о Хопе. Да и мотивации не было; как она могла что-либо делать без Хопа? После целой недели, проведённой в постели, мать наконец уговорила её сходить к специалисту по психическому здоровью и пройти терапию. Наличие большего количества инструментов для борьбы с одиночеством помогло, но её всё равно тянуло писать Хопу новости о жизни и каждый внутренний монолог. Она была слишком одинока, у неё было слишком много свободного времени, и никакая терапия в мире не могла это исправить. Спустя два месяца после того, как она увидела статус «доставлено», среди ночи её телефон пропищал, оповестив о сообщении от Хопа. Она тут же вскочила на кровати, ухватившись за телефон, чтобы посмотреть, что он написал. Ненавидит ли он её? Хочет ли прекратить дружбу? Беспокоится ли о её здравомыслии? Дрожа, она открыла сообщение. «Я прочитал каждое твоё сообщение, и не по одному разу. Я не переставал думать о тебе с момента отъезда. Я влюблён в тебя уже много лет, дружище. Я должен буду столько поцелуев, сколько ты захочешь, когда вернусь. Я беспокоюсь о тебе, пожалуйста, позаботься о себе. Ради меня. Я знаю, тебе тяжело делать это для себя, но представь, что я рядом. Сделай это ради меня, ладно? Я так сильно тебя люблю, так сильно скучаю, и ты заслуживаешь услышать это лично. Но я знаю, тебе нужно знать сейчас, поэтому надеюсь, что скоро снова поймаю связь, чтобы ты увидела это сообщение и помнила, что ты не одна». Плача, она думала, сколько же это сообщение пролежало в телефоне Хопа в ожидании отправки. Ей стало неловко, когда она осознала, что все её ещё более отчаянные сообщения теперь тоже в телефоне Хопа, и он тоже перечитает их много раз. Но она цеплялась за это единственное отправленное им сообщение, уставившись в экран телефона, пока глаза не затуманились, перечитывая его снова и снова, пока смысл не укоренился в сознании. У Хопа были к ней чувства. Те же чувства, что и у неё. Он любил её! По-настоящему! Она годами ждала этого! Рыдая от облегчения, она не спала несколько часов, отправляя Хопу сообщение за сообщением, прекрасно зная, что он их тоже прочитает. Но она хотела дать ему надежду, если он получит эти сообщения до возвращения, дать знать, чтобы он больше не волновался. Теперь с ней всё будет в порядке, зная, что он чувствует. Теперь, зная, что Хоп любит её и хочет, чтобы она заботилась о себе, вставать каждое утро стало легче. Она принимала душ и чистила зубы, с голосом Хопа в голове, повелевающим ей это делать. Она больше улыбалась, чувствовала себя счастливее и снова могла вести с друзьями разговоры не только о том, как ей плохо. Последние два месяца пролетели гораздо быстрее первых четырёх, даже несмотря на то, что Хоп так и не поймал связь снова, чтобы получить её более оптимистичные сообщения. Она следила каждый день, придут ли они ему, но настал день его возвращения в Галар, а статус «доставлено» на её стороне так и не появился. Ожидая с Леоном в зоне прилёта, Глория не могла усидеть на месте. Она ходила взад-вперёд, подпрыгивала на месте, с нетерпением ожидая увидеть Хопа снова. Она пыталась представить, как волнуется он, особенно после всех её сообщений, и это лишь заставляло её нервничать сильнее. Леон время от времени бросал на неё сочувствующие взгляды, но даже он не мог помочь ей успокоиться. Наконец, после того как показались вечности, она увидела Хопа, выходящего из зоны прилёта. Лёгкие наполнились воздухом, и казалось, будто она впервые за 6 месяцев может свободно дышать. Не раздумывая, она бросилась к нему, буквально запрыгнув на него с криком его имени. Хоп уронил сумки, чтобы поймать её, покружил на месте и осторожно поставил на землю. Его руки остались на её талии, пока он смотрел на неё сверху вниз с самым обеспокоенным выражением, какое она когда-либо видела. «Ты в порядке?» — спросил он, и в его голосе прозвучала дрожь. «Теперь да», — ответила Глория, приподнявшись на носках и взяв Хопа за лицо, намереваясь поцеловать. Но он был так высок, что она не могла дотянуться, и Хоп рассмеялся, прежде чем наклониться и сократить расстояние между ними. Наконец, после всей жизни в ожидании, она наконец целовала свою родственную душу, и это было лучше, чем она могла когда-либо себе представить.