Нерв

Виктор замечал кое-что. Когда они с Джейсом выходили в свет. И Виктор надевал фрак, галстук-бабочку, зачёсывал назад волосы. На собраниях Совета, где Виктор в основном присутствовал как молчаливая поддержка. Когда они просто прогуливались по городу. Где-то — вне лаборатории. Менялась обстановка — и Джейс словно немного иначе воспринимал Виктора. Смотрел — иначе. Не пристальнее, но ощутимее, обнажённее. Взгляд начинался с волос, когда они выглядели не буднично. Затем — в глаза. Быстро, напролёт, с лёгким переполохом, если Виктор смотрел в ответ. Дальше на лице взгляд долго не задерживался. Срывался на правое плечо и — вниз по руке. До запястья. Внимательно заострялся на пальцах. А затем будто рассеивался по всей фигуре Виктора. Был везде — и нигде прицельно. И возвращался на лицо. Перенасыщенный — чем-то. Теперь это нервировало уже Виктора. Пришлось сходить на много мероприятий, собраний и прогулок, чтобы убедиться — нет, не кажется. Виктор не придумал эти взгляды Джейса. Они — повторяются, каждый раз одинаковые. И что они значат? Явно не любопытство — когда видишь знакомого человека в незнакомом образе. Давно бы уже привык. К тому же, не особенно приятно, когда тебя разглядывают снова и снова. И только. Если Джейс обнаружил в Викторе что-то странное — пусть скажет. Может, Виктору не стоит так волосы зачёсывать? Или пальто ему не идёт? Или Джейсу свободнее выступать перед Советом без Виктора за спиной? Что? Джейс так и продолжал молчать. Его будто устраивала эта промежуточная стадия. Виктора она не устраивала вообще. Перед каждым очередным выходом он злился. На Джейса — что утаивает какие-то факты о нём, но не прекращает взгляды. И причиняет ему неудобства. Именно в тех местах, где Виктору и без загадочных взглядов Джейса не по себе. Он бы заперся в лаборатории на ближайшую бесконечность лет и выходил максимум на кухню поесть и в свою комнату поспать. Но Джейс ему это запретил. Они партнёры, говорил он, и всё у них поровну. Хекстек — поровну. Душные напудренные вечера — поровну. Отчёты перед советниками — поровну. А прогулки на свежем воздухе — вовсе обязательны в принудительном порядке. И это было честно. А односторонние взгляды — нет. Виктор решил, что сам заговорит об этом. Невзначай вряд ли получится. И Джейсу придётся отвечать чистосердечно — Виктор собрался его шантажировать: что не выйдет никуда, пока всё не прояснится.

***

Они закончили на сегодня и прибирались. Виктор спросил: — Тебе что-то не нравится? Он стоял к Джейсу спиной и складывал книги. Со всех сторон это было неблагородно. Но, во-первых, Виктор тревожился, а во-вторых, хотел некоторого возмездия. — В плане? Наша работа?.. — Во мне, — сказал Виктор и прихлопнул книжную стопку с боков ладонями. — Ты смотришь. Непонятно и странно. Когда мы с тобой куда-то выходим. У Джейса наступила тишина. Он перестал ходить и собирать со стола инструменты. И затягивал с ответом. Виктор чуть оглянулся через плечо. Отсюда он не видел целиком лицо Джейса, только профиль. Его прикушенную губу и взгляд, который примёрз к стене напротив. — Не смей отнекиваться, — сказал Виктор. — Ты знаешь, что я замечаю. — Да, наверное... — ответил Джейс медленно. И как будто хотел повернуть голову, но передумал. — Но я так смотрю на тебя и тут. Просто ты занят работой и не обращаешь внимания. Виктор обронил взгляд на пол. И тут, в лаборатории? Получается — всегда и повсюду. Всё время, когда Виктор находится с Джейсом в одном пространстве, в поле его зрения. — Что это? — спросил Виктор. — И как долго длится? Джейс тронул пальцами рукоятку молотка и всё-таки обернулся. Но сейчас его взгляд не был тем — от которого у Виктора уже развилась аллергия. Джейс смотрел так, будто просит — о чём? Не допытывать? Или заранее простить? — Наоборот, — сказал Джейс. — Нравится. — Нравится что? — Ты. Виктор отвернулся. Посмотрел на книги. Вместо названия на верхней обложке ему почудилась какая-то абракадабра. Он и так знает, что нравится Джейсу. И это взаимно. С самого начала их совместной работы. Они же поэтому и затеяли это всё — потому что сошлись в интересе к магии и друг к другу. Но взгляд у Джейса, от которого Виктор только что отвернулся, про что-то другое. Будто Виктор вынудил его показать что-то заветное, и, возможно, больное. То, что Джейс старался прятать — и не справлялся. Оно всё равно прорывалось наружу. — Как? — спросил Виктор, просунув пальцы под книги. — Как я тебе нравлюсь? Он прислонил книги к груди, опёрся о трость и понёс их к шкафу. Зачем он это делает? Завтра же им снова понадобятся эти самые книги. И достаточно было всего лишь сложить их аккуратно. Хотя и это лишнее. — Как? — у Джейса уже и голос был вывернутый наизнанку. Виктор ещё собирался поколотить его тростью, если вдруг начнёт уворачиваться от ответа. А получается — Виктор его сейчас мучает? Он поставил книги на нижнюю полку и опустил голову. Смотреть на Джейса не хотелось. Было страшно. И местами стыдно. И раздражало — что они всё так запустили. Джейс месяцами изводил Виктора этими своими взглядами. А Виктор — выходит, изводил Джейса тем, что не замечал, что взгляды продолжаются и в лаборатории. — Скажи как есть, — ответил Виктор. — Всё равно придётся. Я готов тебя выслушать. А принять — готов? Всё, что у Джейса есть. — Ну, — сказал Джейс. — Я влюблён в тебя. Получается, так. Про трость тоже говорить? — Про трость? Пальцы Виктора вздрогнули и плотнее сомкнулись на рукоятке. Он словно только теперь осознал, что трость вообще есть. Ведь она была — всегда. Не конкретно эта, но — опора, потребность в опоре. — Ты такой... элегантный, — ответил Джейс очень-очень тихо и издалека. Виктор развернулся. Наотрез неуклюже — из-за слов Джейса. Которые просто наголо прошлись по нутру. — По-твоему, это модный аксессуар? — спросил Виктор. Джейс смотрел на него, поперхнувшись воздухом, задыхаясь от своей глупости. — Виктор... Прости. — Нравится моя трость? Нравится, как я хожу? Джейс молчал, обхватив ладонями край стола. Виктор подошёл, встал напротив, припав на трость. И оглядел его целиком. Неспеша, досконально. От волос до мысков ботинок. Он смотрел — и видел ту же абракадабру, что на обложке книги. Он притворялся, он просто хотел отомстить, уязвить Джейса. Продемонстрировать, как это неприятно. Вернуть ему все его взгляды, швырнуть в лицо, вдребезги. Потом он выпрямился, приподнял трость над полом. Посмотрел на её конец, замахнулся выше. И не знал — чего хочет дальше. Точно не ударить. Вряд ли бы он вообще когда-нибудь сумел. Это в мыслях выглядит выполнимо — когда злишься. Но трость ни разу не была для Виктора средством защиты или нападения. Даже в детстве, когда его несколько раз били, он всего лишь прикрывался тростью, а не бил в ответ. — Хочешь ударить меня? — спросил Джейс. Это был шёпот. Но Виктор оглох от него. Зазвенело в ушах. Он посмотрел Джейсу в лицо. Увидел улыбку. За которую не бьют. Которую надо лечить и загораживать от сквозняков. Какой же он глупый. Какой глупый. Самый умный человек в Пилтовере. — Чего хочешь ты? — спросил Виктор и поставил трость обратно на пол. — Вообще? После этого разговора? Когда очевидно, что ты отверг меня. А, эта его влюблённость. Из-за которой они стоят тут посреди уборки — оба в растрёпанных чувствах. — Я ещё ничего не говорил, — ответил Виктор. — Не делай преждевременных выводов. Тем более за меня. — Даёшь мне надежду? — спросил Джейс. Улыбка у него стала слегка балаганной. И это одновременно разозлило, но и дёрнуло какой-то другой нерв. О котором Виктор, может, и не знал раньше. Они с Джейсом часто спорят и ехидничают — но исключительно на научной территории. А тут. Виктор посмотрел ему в глаза. Они были без какой-либо завеси. Просто открытые. Навстречу Виктору, его взгляду — всему, что он вложит в свой взгляд. — Даю, — ответил Виктор. — Если ты дашь мне привыкнуть. Я никак не думал, что этот разговор... — Он усмехнулся. — Я думал, тебе не нравится моё пальто. Или причёска. — Что? Что?.. — Замолчи. Или правда ударю. Виктор отвернулся и пошёл к столу. Доубираться всё-таки надо. — А я не против, — вдруг сказал Джейс. И Виктору показалось, что трость провалилась сквозь пол. И он сам сейчас следом за ней. — Не против чего? Он добрался до стола, зацепился пальцами за край и оглядел, что ещё надо привести в порядок. Чертежи, чашки из-под кофе, опилки. — Твоя трость, — ответил Джейс. Зато он себя уже полностью привёл в порядок. Голос звучал как на собраниях Совета. Там он не церемонится и не лебезит, и им приходится слушать обо всём, на что они раньше затыкали уши. — Ты же спросил, чего я хочу. Вот этого. Виктор потёр пальцами лоб и поморгал. Потом спросил: — Чтобы я бил тебя тростью? В целом — не новость. В контексте Джейса — да. — Что угодно. Виктор смахнул опилки на пол. Ладно. У Джейса фетиш. Помимо влюблённости. Многовато событий в конце рабочего дня. События — большие. Они проламывают стены лаборатории. В спальню. Виктор оглянулся. Джейс уже стоял спиной и складывал в ящик инструменты. Он хочет, чтобы Виктор доминировал над ним — но просит об этом с высоты всего своего роста. С высоты своей влиятельности, с высоты своего физического здоровья, с высоты создания хекстека. И только во влюблённости в Виктора — он беззащитен. И целиком распахнут и оголён перед ним. Даже возвышаясь, стоя во весь рост, а не на коленях. Этот нерв пролегает в сердце Виктора? Единственная его высота, превосходство, возможность боли — или бесповоротного уничтожения. И то, что выяснилось это не случайно, а Джейс говорит вслух, заранее, назначает роли — доверяет себя Виктору. Виктору, который ещё ни на шаг не принял его. Он смёл опилки в совок и выбросил в ведро. Составил на поднос грязные чашки. Чертежи трогать не стал. Постоял над ними, перелистывая, изображая занятость. Потому что Джейс там за спиной ещё продолжал чем-то греметь. Возможно, он гремел так же без смысла, перебирал инструменты, ожидая от Виктора какого-то сигнала. К чему-то. Виктор как будто сам себя загнал в угол — сразу в два. Один ответ он отложил на потом. Второй — не придумал вообще пока. И оставил — бросил — Джейса в неведении, в недоумении, в чём угодно ещё, что он успел навоображать, пока собирал и перекладывал инструменты. — Может, кофе? — спросил Виктор. И глянул на кофеварку — там хватало им на полчашки. Он подошёл и включил греться. Потом сел на стул. Джейс наконец отстал от ящика с инструментами и протирал стол салфеткой. Про кофе он, кажется, не услышал. Виктор вытянул трость и подцепил концом ручку кресла. Подвинул к себе. Так Виктор не делал никогда. Не использовал трость, чтобы достать другие предметы. Она всегда была — только в пол. Точкой опоры. А Джейс за сегодняшний вечер уже столько раз пошатнул её, расшатал. Его за это стоило бы поколотить. Виктор задрал голову, посмотрел в потолок, вздохнул. — Сядь, — сказал он, толкнув концом трости ручку кресла, чтобы оно развернулось в сторону Джейса. Джейс оглянулся, но только вполоборота. И взгляд его мелькнул мимо Виктора. От кофеварки, которая уже тихонько шипела, к креслу. Виктору привиделась некоторая размазанность — как будто он выдернул Джейса из совсем далёких глубин, соседствующих со снами. — Соберись, — сказал Виктор и стукнул тростью по сидению. Джейс шагнул к нему. А нутро Виктора — не противилось этой игре. Хотя он осознавал, что по-настоящему не стал бы строить Джейса вот так. И делал он это сейчас не потому что чувствовал себя в долгу — за задержку ответа, а просто. Решил попробовать. Он наблюдал за лицом Джейса, пока тот шёл, и немного страшился заметить усталость, которой сам пока не ощущал, или повиновение, но как уступку. А лицо Джейса не выражало особо ничего, и от шагов его тяжелело эхо. Он будто ещё не вернулся из астрала. Но всё-таки дошёл до кресла, сел. Виктор двинул концом трости по другой ручке и повернул кресло обратно. Кофеварка зашипела громче, донёсся запах кофе. Пить его они не будут, естественно. — Посмотри на меня, — сказал Виктор. Джейс тут же вскинул взгляд. Виктор хотел проверить его настрой — сонастроены ли они друг с другом. И да, Джейс включился. Не в игру, для него это игрой не должно быть. У Виктора снова вздрогнул тот неведомый нерв. Мог ли Джейс раньше делать это с кем-то? Искал ли? Или Виктор первый? Или — Виктор, потому что Джейс влюблён в него? Он приставил конец трости к полу и черкнул ровно до ботинка Джейса. Обвёл его по контуру к внутренней части стопы. И подумал, что следит за своими действиями, что оборвал взгляд. А разве не должен держать его? Или это необязательно? Ладно, разберётся постепенно. Выработает собственный стиль. Он прижал трость к подошве и повёл вверх. Задрал край брючины. На Джейсе были простые чёрные носки. Захотелось увидеть их целиком, до подтяжек. Но одной тростью настолько высоко не добраться. Джейс сказал «что угодно», так? — Сними. Виктор скользнул взглядом к его глазам. От их пристальности заделся нерв. Джейс поднялся, стал расстёгивать брюки, снял ботинки. Движения были ровные, последовательные, без спешки. Как на работе. Но пальцы выглядели непривычно. Виктор не видел раньше, как Джейс расстёгивает ремень брюк. Это действие как будто обезличило его пальцы, сделало неузнаваемыми. Он сложил брюки на спинку кресла и выпрямился перед Виктором. Не сел, ведь Виктор не приказал. Носки были высокими, из плотной эластичной ткани. Получится ли поддеть концом трости подтяжку так, чтобы оттянуть и щёлкнуть? Вряд ли. Нужна практика. А Виктор впервые использовал трость не по назначению. Он коснулся косточки изнутри стопы и заскользил вверх, сопровождая взглядом. Чем выше трость поднималась, тем отчётливее становилось дыхание Джейса. Оно замирало и вздрагивало. Виктор довёл трость до кромки трусов. Взглянул на контуры члена. Ткань облегала упруго, и очевидно, Джейса это всё возбуждало. На секунду Виктора пробрало неприятным морозом — словно перед ним стоит чужой незнакомый человек. Отчасти так и было. Как-то не приходилось видеть Джейса без брюк, в исподнем, с эрекцией. Виктор поднял глаза. Лицо Джейса не успокоило. Была в нём какая-то необузданность. Разве Джейс должен смотреть так, когда находится в подчинении? — На колени, — сказал Виктор. Чересчур резко. Потому что испугался — всего, что происходит. Джейс послушался мгновенно. Он опустился спокойно, но показалось — обрушился. Из-за всей своей огромности, которая будто усилилась, возросла, раздалась во все стороны над Виктором. И нерв от этого диссонанса чуть не лопался. Виктор отодвинулся на стуле, оттолкнувшись пяткой. И встал. Джейс проследил за ним взглядом исподлобья. Он расставил колени не сильно широко, немного сгорбил спину, руки просто опустил вдоль бёдер. Это, безусловно, была поза повиновения и «делай со мной, что хочешь». Сказать вслух Джейс не мог, и Виктор предпочёл бы вовсе не слышать его голос до самого конца. Чем бы это ни закончилось. Мысли не проникали дальше, за границы этого вечера — словно попали в ловушку. Виктор шагнул к Джейсу. Приставил конец трости к его пальцам, они совсем слегка отозвались на прикосновение. Бить — не хотелось. Точно не по пальцам. Он повёл трость выше, до локтя. И задержался. Попросить ли — приказать — снять и рубашку тоже? Потом он окинул взглядом Джейса, не зацикливаясь ни на чём, а в целом. Нет, с рубашкой лучше. Так — трогает. Будто без неё Джейс перестанет быть настолько беззащитным, и это превратится уже во что-то другое. Виктор потянул трость по плечу. Медленно до шеи. Дерево было гладким и не запиналось о складки рукава. Но запнулось сердце Виктора — перед тем, что он собирался сделать дальше. Он помедлил. Это было предвкушением, а не тревогой. Очевидно, ему вообще всё нравилось — иначе бы давно бросил заниматься ерундой. А нравилось ему — потому что нравится Джейс? Нравится как? Конец трости прошёлся по шее вверх — и вбок, под подбородок. Джейс будто обмер, но не напрягся. Оборвался его выдох. Виктор коротко двинул рукой и вздёрнул его подбородок. И поймал — схватил — его взгляд. Нерв внутри зазвенел. Они смотрели друг другу в глаза — и будто случился миг узнавания, встреча. Джейс угадал, что это может быть только Виктор. Для него. Ровно так, как ему хочется и чувствуется — безопасно. Виктор пока не был уверен насчёт всего остального, но в этот взгляд и в этот миг он влюбился. От подбородка он опустил трость к левому колену — прямой стремительной чертой. Но смягчил в конце, чтобы не получилось удара. Завёл трость к внутренней стороне бедра. На коже Джейса вспыхнули мурашки, волоски встали дыбом. И Виктора от этого неожиданно передёрнуло. Внутренне, а не внешне — ознобом по изнанке. Мимо нерва, о чём-то другом. О чём? Он вёл трость вверх, слегка нажимая. И дыхание Джейса снова задрожало. Виктор отодвинул край рубашки. Не так изящно, как хотелось бы. Член Джейса стал уже совсем твёрдым, сквозь ткань проступали вены. Своё дыхание Виктор старался сдерживать, дышать через нос и уравновешенно. Чтобы целиком соответствовать этому непредвиденному образу, который ему словно на заказ пошили. Джейс у себя в мастерской. Втайне, без единой примерки, на глаз. Когда конец трости коснулся члена, Джейс содрогнулся. Крупной волной, и голова его так упала, будто покатится с плеч. Такой ассоциации Виктор не хотел. Не с казнью, вообще со смертью. Но это его мысли, его мгла, а Джейсу — очевидно, хорошо. Виктор чуть надавил и повёл тягучую линию вверх. И Джейс негромко застонал. Нутро пронзило не ознобом — электричеством, от которого случается летальность. Интонация, голос Джейса, надлом. Как будто Виктор подслушал что-то, что ему не предназначалось. Он замер и заставил замереть трость. Не то чтобы он вдруг решил, что это всё неадекватно и надо закругляться. Но не рассчитывал на такую глубину — внутри себя. Это уже точно выходило за рамки игры, разового эксперимента. Неизвестно, как Джейс это всё воспринимал, но для Виктора это было — намного больше, чем просто сексуальное развлечение. Он не хотел дотронуться до себя, возбуждение проходило мимо тела — насквозь. Он ослабил нажатие и ещё медленнее спустил трость. Джейс в ответ не застонал, но дыхание у него было бессвязное и шумное. Вряд ли он кончит от трости, и трудно представить, что это может быть настолько приятно, скорее, больно. Может, Джейса задевало там же, где Виктора. Или — именно боль ему нравилась? Он всерьёз хотел, чтобы Виктор побил его? А Виктору — понравится такое? Когда не со зла, не бездумный выброс агрессии, а чтобы доставить удовольствие. И самому получить? Виктор бы уже миллион раз заподозрил в себе садистские черты, если бы они были. Но может ли он сделать это ради Джейса? — Развернись, — сказал Виктор. Убрал трость с члена и похлопал по бедру. Джейс приподнял голову, но не взгляд. Даст ли он знать, если станет слишком? Он развернулся. И безошибочно понял, для чего. Облокотился о сидение кресла, лёг на него, сомкнул колени и чуть прогнулся в спине. Эта поза тронула не очень приятно. Хотелось погладить волосы Джейса, а не скомкать и потянуть жёстко вверх — от чего он, возможно, не отказался бы. Такое Виктор пробовать не станет, нет. Он встал немного сбоку, замахнулся. Джейс опустил голову, и его скрещенные запястья нависали над затылком. Когда Виктор хлестнул, пальцы взметнулись. И Джейс не простонал, но выдохнул так, во весь голос. От боли — от удовольствия? Но он остался на месте и даже голову не повернул. Ему хотелось продолжения. Виктор замахнулся снова, как в первый раз, несильно. Хлестнул. И не выдержал — выдохнул вместе с Джейсом, впутал свой голос в его. Рука задрожала. Дрожь пошла по трости. Ещё раз — последний. Чтобы соблюсти гармонию. Виктор замахнулся, хлестнул и закрыл глаза. Джейс не шевелился, только дышал. И даже на слух это было жарко. В мыслях зациклились его пальцы, когда Виктор ударил впервые. Он думал, как закончить хорошо — чтобы сеанс получился цельным. Словно должен быть завершающий жест. Недостаточно сказать «Вставай, одевайся». Виктор открыл глаза. Занёс трость над головой Джейса. И просунул в ладони. Джейс сжал пальцы вокруг. — На сегодня закончили, — сказал Виктор. Вытянул трость из пальцев Джейса и упёр в пол. Джейс продолжал лежать. От ощущений, надеялся Виктор. Для первого раза не так плохо, чтобы разочароваться и грустить. Теперь можно было попить кофе. Виктор сходил к столу, взял с подноса чашки, разлил по ним кофе пополам. — Тебе сильно не понравилось? — спросил Джейс. Виктор не узнал его голос. Забыл, как Джейс звучит. Когда не стонет. — Понравилось, — ответил Виктор. Сейчас не хотелось вдаваться в детали. Говорить, что бить его Виктор больше не станет. Позже. Пусть это останется вот так, в этом вечере, в лаборатории, в вакууме. Когда Виктор обернулся с чашкой, Джейс застёгивал ремень брюк, но был ещё необут. Виктор протянул ему чашку. И Джейс взглянул. Исподлобья, но уже обыденно. Закончил с ремнём и потом подошёл. Он взял не чашку, а пальцы Виктора. Ладонь была горячей, словно воспалённой. Ничего не говори, подумал Виктор, не смей благодарить. Джейс молчал. И просто держал его пальцы. Над чашкой вился пар.