Только если

Нет. Только не это. Только не... Виктор не успевает запахнуть рубашку. Он не успевает её хотя бы накинуть на правое плечо. Дверь уже открылась. И что бы Виктор ни сделал дальше — это никак не поправит его положение. Может ухудшить. Показать его ещё более жалким. И беспомощным. Инвалидом, который не справляется со своей инвалидностью. И не выносит её. Никогда не мирился — и не смирится, не примет. Как он нелеп в этом отрицании, наверное. В притворстве, что инвалидность не мешает работать и ощущать себя полноценным человеком. В злости на боль. В игнорировании неудобств. Было бы куда проще, если бы он уже лет пять назад пересел в инвалидное кресло — и не тратил столько сил на попытки ходить. И попытки скрыть одышку. И теперь Скай — или Джейс (нет, нет!) — увидит его таким. Уже видит. А он — и что ему делать? Если не умел прежде и не пробовал учиться — как ему сейчас изобразить притворство такого толка? Что ему неважно, что вообще ничего такого: он всего лишь застёгивает корсет, у которого немного заел механизм. Вряд ли для Скай или Джейса такой уж секрет — существование корсета. Трость же Виктор не прячет, не пытается вуалировать. Это было бы совсем смешно. Она с самого начала не походила на что-то декоративное. А могла бы. Если бы Виктор относился к своей ущербности чуть легче, с фантазией, с юмором. Ума и способностей у него хватило бы, чтобы смастерить что-то изящное как минимум. А он сделал просто функциональную палку, прочную и удобную — насколько это возможно. — Всё в порядке? Это — Джейс. И он молчал так долго. Столько секунд — за которые Виктор успел подумать обо всём, о чём обычно думает только с утра. По расписанию. Перед засыпанием уже не получается думать вообще ни о чём — и хорошо. Хорошо, что теперь есть хекстек. И только утром, когда в сознании ещё пусто после снов, первое — всегда — испуг, что он не сумеет подняться. Вот этим утром, наконец, больше уже не сможет. И никакая палка, никакие мечты о волшебстве, не поднимут его. У мозга есть особенность: он умирает позже тела. И этого Виктор боится сильнее всего. Остаться один на один со своим бессилием, со страхом, который наконец сбылся. — Всё в порядке, — отвечает Виктор. — Не нужна помощь? — спрашивает Джейс. — Нет. Виктор закрывает глаза. И там, куда он их закрывает, — безбрежность космоса, и любая его мысль может превратиться в действие. Там он может злиться на Джейса. Может заорать — чтобы ушёл. Может оглянуться и попросить о прощении — что так беспомощен. Может заплакать — или улыбнуться. А перестать быть таким — не может. — Но я не против, — говорит Джейс. Виктор слышит его шаги — навстречу. И если бы хекстек был подвластен Виктору, если бы мог вернуть Джейса за дверь — и отмотать обратно его память об этой встрече. И дать Виктору чуть больше секунд — сейчас, и чуть больше лет — в будущем. Чтобы Виктор успел. — Если что-то поломалось, — говорит Джейс, — я быстро починю. Просто дай посмотреть. Я же вижу, что у тебя какие-то трудности в управлении. Джейс так ненарочно шутит — и превращает корсет в устройство, от существования которого не должно быть стыдно. В голосе Джейса нет сочувствия или намёка на сомнение в своём присутствии здесь и сейчас. Словно он зашёл посреди их повседневного исследования, и Виктор пытается справиться не с собой, а с завихрениями хекстека. — Нет, — отвечает Виктор. Вряд ли он сумеет беспристрастно присоединиться и думать о причине, почему застёжка барахлит, а не о том, что Джейс видит и осознаёт его уродство. И о том, как теперь будет дальше, — как прежде уже не будет. До сих пор Джейс мог догадываться, но пока не видел, пока не прикоснётся — у Виктора была возможность защищаться, отрицать, притворяться дальше. У него была возможность никогда не допустить Джейса настолько близко. Под рубашку — где от Виктора осталось так мало самостоятельности. — Тебе будет неприятно? — спрашивает Джейс. — Что? — Если я попробую понять, как это работает. Ты же сам его сделал? Подозреваю, что да. И значит, сможешь поправить меня, если я буду ошибаться. — Тут всего лишь заело застёжку, — говорит Виктор. И его голос трескается от дрожи. И Виктора всего целиком сотрясает — из глубин тела. Зачем Джейс так говорит. Ему должно быть противно — или как минимум жалко Виктора. — Тогда мы быстро управимся, — отвечает Джейс. Пальцами он касается лямки на плече, а дыханием — позвонков. И спрашивает: — Снимешь рубашку? — Как о чём-то обыденном. Словно просит Виктора передать образец. Или взглянуть в записи. И Виктор — не знает. Виктор вообще без понятия — как быть. Как сотрудничать с Джейсом — вот в этом. — А, застёжка тут справа, — говорит Джейс. — Её можно быстро заменить, не перебирать все детали... — Прекрати, — говорит Виктор. — Что? Почему? На первый взгляд, всё просто. Я справлюсь. — Я и не сомневаюсь. Конечно, Джейс справится. Потому что устройство у корсета — примитивное. Виктор сделал его таким же, как трость, — удобным. Без излишек. Главное, чтобы удерживало на ногах и позволяло свободу в движениях. Виктору не надо снимать его, чтобы починить застёжку. Он предусмотрел это, конечно же. — Ты правда не понимаешь? — спрашивает Виктор. — Мне не нужна твоя помощь. Мне вообще не нужен ты. Вот так вот. — Извини. — Уже неважно. Виктор снова закрывает глаза. И это больше никакой не космос. Это — просто тьма. Уже — всё. — Виктор. — Джейс перестал касаться корсета пальцами, но выдох в затылок такой сильный. — Прости меня. Я же не знал. Откуда мне было. Мы не говорили об этом совсем. А со стороны выглядело так, будто тебе... Не настолько трудно. Я не думал, что ты... Он не думал? Это так не казалось? Что? — Но мне всё равно, — говорит Джейс. — Ты не смущаешь меня. То есть то, что на тебе корсет... Он ничего не портит, но я понимаю, что тебе лучше было бы без него. Если хочешь, я выйду. Не буду лезть. А потом никогда не напомню, что зашёл не вовремя. И ничего не изменится. Если ты так хочешь. Я не хочу, чтобы тебя смущало моё присутствие. Я правда никогда не... Виктор не знает — как ему верить. Он бы никогда не поверил, что этот разговор может случиться. Что есть хоть какие-то предпосылки. Он бы никогда не позволил — если бы мог, если бы двери не открывались вот так, как сегодня открылись, и впустили Джейса. И открыли перед ним такого Виктора. — Мне уйти? — спрашивает Джейс. — Почему ты спрашиваешь? Разве не очевидно? — Потому что надеюсь, что смог хоть немного смягчить твою непримиримость. Надеюсь, что ты всё-таки услышал то, что я сказал. И потому что хочу остаться. Если ты позволишь? Виктор смотрит на свои пальцы по краям стола — и это единственное, что удерживает его на ногах. Буквально. Слова Джейса перекроили химию его организма и его существование в пространстве. Они — уничтожили Виктора. В плохом смысле. Как просто было бы пересесть в инвалидную коляску. И признать себя калекой. Как просто было бы, если бы Джейсу стало противно. И без оглядки уже наконец придушить своё сердце. И точно уже ни на что не надеяться — и утешаться, будто с самого начала было не всё так однозначно. — Зачем? — спрашивает Виктор. — Чтобы быть рядом, — отвечает Джейс. — Я не стану трогать тебя, если не захочешь. Сяду на стул и допью ночной кофе. Могу вообще отвернуться. Или завяжи мне глаза. И можешь спокойно чинить корсет. Хоть до обеда. А я буду развлекать тебя пустой болтовнёй. Посплетничаем про Хеймердингера, а? — Я не понимаю тебя, — говорит Виктор. — Я тебя тоже, если честно. Но вряд ли это так уж страшно, правда? Хекстек мы тоже оба не понимаем. И он так артачится, но всё равно нам кое-что удаётся. Так что... Только я не хочу, чтобы ты вдруг решил, — говорит Джейс, и его дыхание проскальзывает по правому плечу Виктора. Как что-то нечаянное, несдержанное. — Что особенности твоей физиологии и гаджеты, которые к ним прилагаются, влияют на моё отношение к тебе. Что это какой-то технологический фетиш у меня. Из любопытства, как у учёного... Об этом Виктор не подумал. Не успел за всё время работы с Джейсом. Никогда бы не предположил. Потому что его самого не может привлечь чужое увечье? И сочетание органической ткани с механизмом в контексте не эксперимента, а рабочей полноценной модели. А Джейс подумал об этом сейчас, прямо сейчас, в течение разговора, который и не должен был никогда произойти. Виктор сам себе мешает мыслить шире — из-за собственных физических ограничений. И как он может рассуждать о прогрессе, когда изо дня в день так деградирует. — Но если бы у тебя был такой фетиш, — говорит Виктор. — Ты бы стыдился его? Рассказал мне? Или предпринял что-то в тайне? Джейс усмехается, и его дыхание врезается Виктору в затылок. И по плечам идёт рябь мурашек. И если Джейс заметит их — Виктор умрёт. Он только что задал провокационный вопрос и для научной беседы, и для праздной, но умрёт, обязательно умрёт, если Джейс увидит естественную реакцию кожи на смену температуры. Потому что это совсем другая реакция. — Теперь уже не знаю, — отвечает Джейс. — А что? — Его дыхание исчезает совсем, а затем он спрашивает шёпотом немного издалека: — Тебя бы это заинтересовало? — Разумеется, — говорит Виктор, и Джейс смеётся. Смеётся ему между лопаток. И если Виктор ещё не умер — то вот теперь точно умрёт. Потому что Джейс флиртует? С ним? Сейчас? А Виктор — нет. И неправильно распознал реакцию Джейса. Виктор сбежал от него в научные изыскания, лишь бы не осознавать смысл всего, что он сказал. Как он принимает Виктора. Виктор не знает, как это принять — если он сам себя не принимает. — Извини, — говорит Джейс. — Вот теперь стало неловко. И Джейс об этом просто говорит? Что он вообще знает о неловкости. — Не извиняйся, — отвечает Виктор. — Ты слишком злоупотрбеляешь... моей добротой. О нет. Как он нелеп! Нет ничего хуже, когда пытаешься шутить вместо смерти от стыда. — Кажется, ты уже не сердишься на меня? — спрашивает Джейс. А ему как удаётся быть таким? Насколько сильно отличается анатомия его чувств от всего, что Виктор умеет испытывать? — Просто ты, — говорит Виктор, — застал меня врасплох. Когда вошёл. Когда заговорил. Когда — всё. — Прости, — шепчет Джейс, и по бокам от плеч Виктора вздрагивают его ладони. Не касаясь. И от этого неприкосновения у Виктора разбивается всё, что осталось от сердца. Он бы никогда не подумал, что с ним может происходить что-то настолько красивое. Он слишком некрасив для такого. Но у Джейса как-то получилось. — Ты можешь, — говорит Виктор совсем шёпотом. И за секунду до губ Джейса космос под веками Виктора перестаёт существовать.