Совсем не ирония судьбы

      стас пьеха — снова с новым годом       Снег заметал каждый проспект, каждую улицу и даже подворотню такой привычной и тёплой Москвы, что полюбилась за несколько лет работы; хотя ранее, — на протяжении пяти лет точно, если не брать более ранний период с момента вступления в руководящую должность, — работа вынуждала не замечать всей красоты своего «гнёздышка», ведь даже в праздники белый свет был абсолютно не мил. То, что бригады и так уже загоняли по вызовам — уже не новость; а теперь ещё, как оказалось, нехватка кадров ощущалась особенно остро. После ухода — и зачастую необоснованного и очень уж несправедливого — многих, поистине ценных сотрудников подстанция номер пятьдесят восемь, ныне тесно сотрудничавшая с «семидесятниками», претерпевала настоящий кризис среднего возраста почти у каждого работающего в этих священных стенах. Разрядка нужна была колоссальная. Даже в кои-то веки устаканенная, семейная жизнь не спасала; но, как это обычно бывает, ради самого дорогого с недавних пор в жизни немолодых, но полностью осчастливленных родителей, — нынешние Рыковы старались изо всех создать видимость идеальной семьи хоть на эти мнимые, летящие с невообразимой скоростью, праздники, — а новогодняя ночь со всеми вытекающими, тем временем, успешно закончилась, успели только старшие и глазом моргнуть. Зато Рождественский сочельник подкрался незаметно, предупреждая о необходимости хотя бы в самую светлую и чистую ночь года забыть о мирском и предаться семейной идиллии, которую, в лице долгожданного уюта и дочери-красавицы, беспечные родители, занимающие уважаемые должности в своём «муравейнике», наконец-то заслужили спустя столько лет погони за счастьем.

***

— Опять эта «Ирония»! Каждый год одно и то же! — совсем неиронично ворчал Павел, в очередной раз наткнувшись на «легендарную эпопею» всея государства Российского. Жена, мило суетясь рядом и, что самое интересное, больше не прикладываясь к выпивке, — рядом ребёнок, нечего молодёжь тут совращать, — лишь устало, но с какой-то хитринкой в глазах, тихо ухмыльнулась: — Да ладно тебе, Рыков-старший, это же легенда российского телевидения! Магия вне, как наша Алинка говорит, какого-то Хогвартса. Та ещё фантазёрка, конечно, но «Ирония судьбы» для нас, убитых горем взрослых, своего рода тоже какая-то магия для единения с праздником. Ольга, последний раз покрутившись перед зеркалом в пол, беззаботно, словно снова стала маленькой девочкой, жаждущей тепла и ласки, плюхнулась рядом с мужем, игриво поправляя идеальный воротник-стойку своего шикарного платья в роскошно-бордовых тонах. Явно не просто так пятый час наряжалась; хотя Алина вон вообще в пижаме с первого числа ходит, — естественно, не забывая о смене на чистый комплект, пахнущий маминым кондиционером с… неожиданно, лилиями, создающими атмосферу несвойственной ей меланхолии. — Легенда-то легенда, но не второй раз за начало года крутить! — негодующе развёл руками отец семейства, помогая Оле поправить складки на платье, а то, видите ли, сама не справляется. Но Арефьева, не будь она железной леди на протяжение многих лет со дня развода с нелюбимым муженьком-обузой, справлялась всегда сама, сколько себя помнит. И очень даже успешно. Слишком успешно, пока этот успех не запутал сильную и независимую женщину окончательно. Вот поэтому и нужна была та самая разрядка; смена обстановки, в конце концов. Алинка уже не дитя малое, позаботится о себе сумеет. Иной раз, когда созовёт подружек домой, прямо-таки гонит «нерадивых» родителей из комнаты, мол, чтоб не мешали «единению с волшебством». А старшим это волшебство просто позарез нужно было. Всё из-за того, — но давайте не будем винить Вселенную в делах их греховных, — что новогодняя ночь действительно выдалась какой-то сумбурной; даже без литров выпивки и рокочущих за окнами салютов. Вернее, россыпи огней ночного города были, — но не под чутким руководством Рыковых. Хотелось простого семейного, без всей этой праздничной лабуды с анархическим беспорядком опосля, на утро первого января. Зато музыки паре идеалистов, похоже, не хватило. Алинины песни, — что до сих пор слышались из её комнаты, — невероятно тоненьким голосочком девочки, что впору было отдавать ту на пресловутый вокальный конкурс, безусловно, радовали и ласкали слух любящих родителей. Но всё это было не то. Как сказала бы Рыкова-младшая, — «не вайбик совсем; вам, родители, ульта нужна». Ох, уж это поколение альфа. Всё им не так с «простым, человеческим» языком бумеров всея Советского Союза. Ну, поехали, значит, за этой самой «ультой». В караоке. Там, по рассказам всё того же суетолога Вити Ушакова, какое-то мероприятие как раз проходит. Семейное. Песня дуэтом. Да ещё какая, — за самое «проникновенное исполнение» старого хита присуждается приз. Не масштабный, разумеется, но весьма приятный и очень даже новогодний — коробка дорогих конфет и почти литр ещё более дорогого шампанского. Сомнительный, конечно, приз: диабет и алкоголизм навынос. Но чего не сделаешь ради того самого, злободневного единения со счастьем. Счастье вдруг, в тишине, постучалось в двери… А Рыковым оно уже давно постучалось, вот только теперь главное не сглазить бы долгожданную идиллию, в обязательном порядке постучав по дереву. Что-то они, — особенно многоуважаемая Олечка, — слишком суеверными стали. Не к добру это.

***

      Несмотря на то, что последствий похмельного синдрома ни в одном глазу не было, — они вам не алкоголики подзаборные, а многоуважаемые деятели медицины, как-никак, — было принято решение не ехать на машине, благородно подаренной однажды Ольге под видом «маленького сюрприза». Простой трамвай, пыльный, душный, — но, однако, не набитый народом, ибо последние сейчас вовсю отмечали праздничную неделю, возможно, спиваясь в гордом одиночестве. Зачастую. Тот самый «алкогольный делирий» был слишком знаком подавляющему большинству москвичей, но только не Рыковым, ставших с недавних пор каким-то сентиментальными. Волшебство дочери и здесь просачивалось. И слава богу; им, как огонь в тёмные времена, нужна была эта идиллия. Разве не заслужили, спустя столько лет горьких слёз и несчастливых откровений? Даже испытав на себе все тяготы мирской жизни, спиваться почему-то больше не требовалось. До поры, до времени. Пока не они ступили на порог местного караоке-бара, что, по той же чёртовой иронии судьбы, назывался «Idyllic Melodies». Идеалистические мелодии. Ага, так они и поверили. Конечно, поверили. В предрождественскую ночь, — а было, на минуточку, около полуночи близ седьмого января, когда обрётшая за столько лет счастье чета Рыковых наконец-то прибыла на «место единения», — когда священное таинство христианских мотивов, сдобренное приятным ароматом глинтвейна, что буквально обволакивал помещение изнутри, заставляло поверить в любое чудо, — в него действительно хотелось верить. Один раз живём. И один раз поём, ибо ранее оба не понимали и не принимали этого «похабного сумасбродства», в которое их тщетно пытался втянуть Ушаков неделей ранее, стоило только курантам перебросить их честной народ в новый, две тысячи двадцать шестой год. Добился своего, как говорится. Даже если сам не был в курсе «рождественского свидания» под покровом таинственной ночи, мило нежась, — тоже за приличный промежуток времени вечных недомолвок, — с Татьяной в умиротворяющей атмосфере их квартиры. Но, как это обычно бывает у Рыковых-Арефьевых, начальство не умеет отдыхать как все. Даже в их возрасте, который ранее, ещё до кутерьмы с семейной жизнью, Ольга называла «возрастом отсутствия сказок», авантюрный дух не излечить ни одной ампулой вещества, подавляющего этот самый запал, разгоревшийся под действием их взаимности и никогда бы не угасший, даже если кто-то неосторожно бы назвал их проверенную временем и ссорами любовь банальным «диагнозом» с постоянно зашкаливающим пульсом.

***

      dj groove — мелодия из к/ф «ирония судьбы» В воздухе пахло какой-то посленовогодней-предрождественской дымкой, смешанной с чужим перегаром (очевидно, что не на детский праздник приехали) вкупе с тем самым, пряно- миндальным ароматом глинтвейна. Но не за этим они сюда приехали, чтобы набухаться вдрабадан, как это сделали бы их дорогие коллеги, будь они здесь. И хотя выпивка являлась чуть ли не главной составляющей любого банкета, — ни один из супругов не собирался предаваться увеселению в виде подобострастных прелюдий «корпоративщиков». — Ну, и чего этот Витька не явился-то? — пробурчал Павел, судорожно оглядывая затемнённое помещение зала и барную стойку околодка. — Сам позвал, так отвечай по-мужски. А то ишь, слинял при первой же возможности! Ольга, слегка нахмурившись, медленно прошагала в центр «средоточия корпоративной вакханалии». — Паш, а если у него дела поважнее? Посленовогоднее единение. — Дела у него. — фыркнул Рыков-старший. — А чего тогда выманил нас, грешных семьянинов, на самый лучший в мире капустник? Заметь, не мои слова. — Павел Дмитриевич, вы когда так говорите, вынуждаете меня вас бросить, — хитро улыбнулась Ольга, скрестив руки на груди. Её идеальная даже к сорока семи годам фигурка приятно и с какой-то присущей только начальнице грациозностью подсвечивалась в неоновом свете бара, что был последним местом, куда отправились бы эти «грешные семьянины». — Оль, не начинай… — Что не начинай, Рыков?! Опять за старое? — женщина шумно выдохнула, неожиданно даже напугав любящего мужа. Ещё чуть-чуть, и его Оля, несколько лет назад оттаявшая, снова превратится в ту самую, хладнокровную «Снежную Королеву», умело манипулирующую, — как казалось ранее самой Ольге, но не её коллегам, — своими подчинёнными. Павел смутился, пытаясь перевести тему. — В смысле? Значит, Витюша не прав… Сам бы со своей Танькой сюда пошли, вместо того, чтобы эксплуатировать и разрушать чужие семьи! — Павел Дмитриевич, успокойся. — решительно отчеканила Ольга. — Давай хоть в кои-то веки сбавим свой пыл врачей-энтузиастов и предадимся той самой «молодёжной похоти»? Один раз живём. Последняя фраза Арефьевой-Рыковой сразила наповал. Паша-то уже привык; но привык он к своей доброй и милой Оле, готовой на всё ради карьеры и семьи. А тут просто чужая, рисковая женщина-вамп пред ним, грешным скоропомощником, предстала. Витьке Ушакову такое ребячество и не снилось. А ведь Ольга ещё даже и капли не приняла; с самого рождения Алины точно, внезапно решив, что хочет быть примерной матерью. В этот момент, как по заказу и словно предотвращая назревающий скандал, уже явно поддатый голос ведущей объявил на весь бар: — Уважаемые и любезные посетители! Приветствуем вас на ежегодном конкурсе караоке-дуэтов и приглашаем вновь оценить весь кураж легендарных песен на все двести градусов! Ой, то есть, процентов… — Ежегодный? — недоумевая, уточнил Павел, оглядев жену, будто тамадой была именно Арефьева. — Мы же не ходим по таким прелюбодеяниям бомонда, забыл? — лукаво улыбнулась Оля, уже явно намереваясь заказать у бармена чего-нибудь горячительного. Тот же грог, нечего им напиваться, даже для «культурного пения». — Витя говорил, что это что-то новенькое… — Витя говорил. Витя всегда приукрашивать любит, — отмахнулась брюнетка, уже приняв от благородного бармена, что тоже был весьма поддат, как и многие здесь, свежую порцию ароматного глинтвейна, с поверхности которого валил густой пар, разнося корично-цитрусовый запах по всему залу. В эту ночь точно никто не останется трезвым. Даже если Рыков не захочет… А кто его спросит, собственно говоря? Не захочет — жена напоит так, что дорогу домой забудет. И о возможности к кому-то пристать тоже, хоть примерный семьянин никогда таким не баловался, в отличие от прежней Арефьевой, которую намеренно пытались совратить. Коли дорогу забудет — тоже не проблема; сильная и независимая жёнушка дотащит. И не через такое проходила. — Ладно, Ольга Кирилловна. Уговорила. По маленькой и на сцену, блистать, — Павел сдался под напором любимой женщины, но это ему даже и нравилось. В плане доминирования Ольге точно можно было всё простить, не будь она потрясающей заведующей, в которую даже Кулыгин влюбиться пытался… в практикующих целях, разумеется. — Во-от! — воскликнула Оля, её глаза сияли уже не только от неоновых огней, поблёскивающих в радужке, но и от горячей порции самого рождественского напитка во всей Вселенной. — Этот запал мне нравится. Мы точно сразим этих голубых с «Первого» канала! Ой, я хотела сказать, старпёров из «Голубого огонька»… Уже шутит. Уже хорошо. Либо алкоголь так язык развязал, — что было вполне обыденно для той самой, рисковой Ольги Арефьевой, — либо предвкушение легендарной битвы. Правда, непонятно доселе с кем, но само обещание исполнить «легендарные песни» уже не могло не зацепить хотя бы возможностью, — как говорят всё те же альфа-детки, «ультануть» так, чтобы потом тебя все «сигмой» считали. Но господа Рыковы уже, по сути, и так сигмы… после стольких лет испытаний временем и отношениями.       artik & asti — девочка танцуй Какая-то молоденькая девчонка, спевшая нашумевший хит небезызвестной Анны Асти, раскланялась в реверансах, не имея никакого представления о том, как вообще правильно кланяться. «Железной леди» Кирилловны на неё нет, чёрт бы побрал эту молодёжь… Ладно. Грех сегодня ругаться на нерадивое и упущенное поколение, — сегодня Рыковы в образах тех самых «альфа-подростков». Тем более, что у самих подрастает такая же и, слава богу, не упущенная ещё. — Милана, твоя интерпретация шикарна. Уверена, самой Анне бы понравилось! — продолжала, тем временем, поддатая ведущая — обворожительная блондинка в очень нескромном, коктейльном платье вульгарно-винного оттенка. Всё равно у Ольги лучше. Как и всегда. — А теперь… Девушка не закончила. Оля, чуть осмелев благодаря глинтвейну, прорвалась на импровизированную сцену — по факту, это был тот самый «капустник» или квартирник, о котором говорил Павел — и, схватив микрофон уже в том самом, необходимом для караоке состоянии, громогласно прокричала, не боясь осуждений. Взрослая, самодостаточная женщина. Начальница с многолетним стажем в медицине. Может себе позволить. — А теперь то, чего мы с мужем и я в частности ждали почти всю свою жизнь! — Олю, что называется, уже понесло; далеко и надолго. И хорошо, хоть раз в жизни можно позволить себе так «оторваться». Ушаков бы снова обзавидовался, но сегодня… его Таня не отпустила, хотелось ли Вите того или нет. Инициатива наказуема, как говорится. Рыков, затерявшись в толпе, замешкался, но особо инициативная Ольга мигом потянула его за собой, хватая за руку. — Песня! Та, которую вы, уважаемая студия, хотите! Наше общее, бумерское прошлое и ментальная связь для следующих поколений! — объявляла брюнетка, приняв на себя роль ведущей, которая вообще растерялась под напором «внезапной гостьи» и была готова сбежать и спиться. — Потому что это…       иванушки international — ирония судьбы — Ирония судьбы! — воскликнула Оля, отчего Павел неожиданно дёрнулся, явно думая о том же самом; просто по каким-то убеждениям «примерного семьянина» побоялся высказаться. Либо недостаточно принял, что тоже вариант. Заведомо выигрышный вариант — выбрать сравнительно новую песню тоже очень легендарной группы «Иванушки International», что точно так же вдохновились той самой киноэпопеей, успевшей надоесть Рыковым второй раз за год. Но не сегодня, видимо. Диджей, мгновенно понявший, что от него требуется, без промедления поставил следующий трек по заказу, и зал наполнился тёплой и ностальгической мелодией, когда Ольга Кирилловна, высокопоставленная руководительница, казалось, была готова уйти в разнос.

…Пока узоры рисовала на стекле, зима

Пока была ты не со мною, а совсем одна

Я так бежал, я так летел

Снежинками в твою метель

Снежинками в метель твою

Сказать что я тебя люблю.

Когда на улице красуется, играется зима, на-на-на

И всем собакам и хозяевам уютно так в домах, на-на-на…

Припев:

Такая вот история

Ирония судьбы, ирония

Такая вот история

О том, как я нашёл тебя.

Сидела дома ты, а белый лабрадор твой Сёма

Скулил, во двор хотел и шнур всё грыз у телефона

Сидела дома ты одна в объятиях у пледа,

А он во двор сбежал, пришлось тебе сорваться следом.

Ты потеряла его в метели

И шла в слезах среди снежных елей

Сугробы как галифе

Я увидел взгляд твой сквозь окно кафе.

Стоило только строчкам на экране растаять, как те самые снежинки из новой песни «Иванушек»; а неожиданно проникновенному голосу Оли и вторящему жене, неуверенному тембру Павла умолкнуть, как зал и все присутствующие в нём буквально взорвались овациями. Теперь они точно сигмы две тысячи двадцать шестого года. Официально. — Воу, вы были… невероятны! — ведущая, кажется, пришла в себя после очередной стопки и уже весело вещала со стороны барной стойки. — Можем ли мы узнать имена наших новых героев?.. — Ольга Кирилловна и Павел Дмитриевич. — коротко ответила за обоих брюнетка, уже спешно уводя мужа подальше от «посторонних» глаз. — Более вам знать необязательно. — Оль, куда… А приз? — недоумевал Павел, по всей видимости, отрезвлённый спонтанным дуэтом. Рыкова замерла на полпути к выходу из бара, сверкнув глазами, что были совсем уж яркими и неожиданно ясными, будто два солнца снизошли на эту бренную ночь, отменяя любую мглу, способную разрушить их трепетные отношения. — Рыков, мы уже подарили друг другу и новогодние, и рождественские подарки. Самые сокровенные, — беспрецедентно начала женщина, элегантно и слегка сконфуженно, ибо не привыкла так «блистать», поправляя воротник своей идеальной шубки из норкового меха, на которой красиво переливались опавшие на них конфетти в момент их «дебюта». — А приз наш уже давно ждёт нас дома и уже, поди, уснула от нетерпения. Но невдомёк обоим было, что уважаемые семьянины и заслуженные врачи, — возможно, чету всё-таки кто-нибудь, находящийся в этой «вакханалии», да и узнал, — не просто так, по собственной прихоти и инициативе Ольги, исполнили хит навека. Алина, оставшаяся в уютной квартире, не просто смотрела мультики или играла с подружками по сети, — явно не в одном глазу было накануне второй по счёту, но не последней по значимости, ночи волшебства. Алина Павловна, незримо для родителей, не просто молилась за них или предавалась рождественским гаданиям, которые, в силу её слишком юного возраста, девочке пока не требовались. Самая младшая из идеализированной семьи, стоило только взрослым отправиться на «музыкальный промысел», поистине приняла на себя роль «волшебницы», — той, которая в самую сокровенную ночь единения близких создаёт им необходимую для этого атмосферу. Даже если подобного рода «заклинания» производят на грани детской фантазии.