Плюшевая крепость от кошмаров

      Яркий свет IKEA слепил глаза после сумрачного дня, проведенного за проклятиями. Сугуру шел по торговому залу, пытаясь игнорировать нелепое возбуждение своего лучшего друга. Годжо, обладатель безграничной силы и нулевого вкуса, метался между полками с мягкими игрушками. — Сугуру! Смотри, какой кит! — крикнул Сатору, сжимая в объятиях огромную сине-белую акулу блохэй. Он добавил ее в тележку, уже заполненную мелкими медведями и странной собакой с обвисшими ушами. — Сатору, зачем нам это? Мы не пятилетние дети, и у нас нет младших братьев или сестер, — вздохнул Гето, поправляя свою прическу. — Это не для нас, это для тебя, — серьезно ответил Годжо, тыкая пальцем в плюшевого мопса. — Чтобы кошмары не снились. Ты выглядел очень бледным после миссии в прошлый вторник. Брюнет почувствовал тепло, разливающееся в груди. Он знал, что Сатору заботится о нем по-своему, но его гордость не позволяла вот так просто принять этот детский подарок. — Я в порядке, Сатору. Игрушки не помогут от проклятий. — Помогут! — настаивал белобрысый. — Этот мопс будет защищать тебя от злых духов, а акула будет спать рядом с кроватью и съест все плохие сны! Сугуру лишь покачал головой, пытаясь скрыть улыбку. Он подошел к тележке и, к удивлению Сатору, взял маленького бежевого мишку. — Ладно, этого я возьму, — пробормотал Гето. — Но только потому, что он выглядит менее нелепо, чем твоя акула. Сатору счастливо засиял, его голубые глаза блеснули удовлетворением. Он знал, что в глубине души Сугуру очень рад. Они направились к кассе, нагруженные плюшевыми защитниками от кошмаров, готовые к еще одной ночи, проведенной вместе. Пока они стояли в длинной очереди к кассе, Сатору продолжал свои маркетинговые ходы. — Слушай, а может возьмем еще эту уточку? Она выглядит очень боевой, — хихикнул белобрысый, показывая на желтую резиновую утку с полки импульсивных покупок. Сугуру только закатил глаза. — Нет, Сатору. Никаких уток. Мы уже взяли достаточно. Годжо надулся, как обиженный ребенок, но тут его взгляд упал на семейную пару перед ними, которая с недоумением разглядывала их переполненную тележку с мягкими игрушками. Он мгновенно просиял. — Дорогая, — громко обратился он к Сугуру, приобнимая его за плечи и обращаясь к паре. — Наш маленький сын так любит эти игрушки, мы просто не могли выбрать одну! Сугуру застыл от шока, его лицо стало пунцовым. Он попытался вырваться, но Сатору держал его крепко. — Сатору! Что ты несешь?! — прошипел он сквозь зубы. Пара перед ними улыбнулась, от чего Сатору победно ухмыльнулся и подмигнул Сугуру. — Вот видишь? Все в порядке. Акула, кстати, самая популярная игрушка в мире! Выйдя из ярко освещенного магазина, они оказались на парковке. Сатору все еще сиял от гордости за свою выходку с «семьей» и, вместо того чтобы вернуть тележку на место, просто покатил ее к выходу. — Сатору, куда ты? Тележку нужно оставить здесь, — нахмурился Сугуру, неся своего единственного маленького мишку. — С чего бы это? Мы же за нее заплатили, она теперь наша собственность! — беспечно отмахнулся Сатору, ловко маневрируя между припаркованными машинами. Сугуру закатил глаза. — Это не так работает. Это собственность магазина, и мы ее арендуем, пока ходим по залу. — Чушь собачья, — фыркнул Годжо, выкатывая тележку на тротуар. — К тому же, как мы донесем все это? У тебя одна рука занята мишкой, а я не могу обнять и акулу, и мопса, собаку и медведей сразу!       Грохот колес о неровный асфальт казался Сугуру оглушительным — в тишине улицы этот звук звучал как приговор его репутации. Каждый дребезжащий поворот ножом резал по самолюбию. Дуэт выглядел бы внушительно, если бы не одно «но»: невозмутимый Сатору с растрепанной белой макушкой и сияющими от восторга глазами катил перед собой тележку, доверху набитую плюшевым зверьем. Пока «похититель» гордо чеканил шаг, его спутник, ссутулившись и поправляя свою длинную собранную челку, чувствовал, как стыд обжигает уши, и отчаянно пытался слиться с ближайшим забором. Их процессия не осталась незамеченной. Пожилой прохожий притормозил, с доброй усмешкой провожая взглядом гору игрушек. — Хороший улов, мальчики! Братьям? Гето, чей позор теперь был официально задокументирован свидетелем, почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он резко ускорил шаг, выдавив невнятное, злое шипение сквозь стиснутые зубы. Сатору же, напротив, расплылся в широченной улыбке, полной невинного триумфа, и победно вскинул руку: — Типа того! Когда они наконец свернули в укромный переулок, ведущий к общежитию, Сугуру облегченно вздохнул. — Рано радуешься, — ухмыльнулся Сатору, глядя на три ступеньки, ведущие к входу. — Это наш последний босс. Затаскивание тележки в узкую арку потребовало синхронной работы и пары нецензурных выражений. Но самым сложным испытанием оказались ступеньки у входа в старое здание техникума. Белобрысый не стал тратить драгоценную проклятую энергию. Он применил грубую силу и энтузиазм, таща тележку вверх, словно альпинист, покоряющий Эверест. Сугуру же пришлось выполнять роль страховочного механизма сзади, упираясь ногами в землю и пытаясь предотвратить неминуемый обвал плюшевой горы обратно на улицу. — Давай, Сугуру! Еще чуть-чуть! — азартно кричал Сатору, когда они буксовали на третьей ступеньке, а тележка издавала душераздирающий скрежет. — Заткнись и толкай, идиот! — шипел в ответ Гето, чувствуя, как напрягаются все мышцы. — Я тебе это припомню! — Чего? Этот медведь слишком тяжелый? — Я тебе сейчас этим медведем по башке настучу!       Каким-то чудом, сопровождаемым громким «бдыщ» на последней ступеньке, им удалось преодолеть лестницу и протиснуться в дверь общежития, чудом не разбудив вахтера. Последним препятствием стал узкий коридор до их комнаты. Тележка цеплялась за все косяки, оставляя небольшие царапины на стенах, которые Сугуру мысленно обещал закрасить позже. — Смотри, мы почти дома, — задыхаясь, объявил Сатору, протискивая тележку боком в дверной проем. — Если нас отчислят за порчу имущества, я скажу, что это все твоя идея, — проворчал Сугуру, заходя следом. Они влетели в свою общую комнату, запыхавшиеся, но довольные. Сатору первым делом подбежал к своей кровати и с громким возгласом вывалил все игрушки из тележки прямо на матрас. Плюшевая лавина из акул, медведей и мопсов заполнила собой все свободное пространство. Сугуру, все еще слегка смущенный выходкой друга в магазине, стоял в дверях с маленьким мишкой в руках. — Смотри, Сугуру! Это наша крепость от кошмаров! — рассмеялся Годжо, ныряя лицом в мягкую гору. Прежде чем Сугуру успел возразить, Сатору резко выпрямился, его яркие голубые глаза блеснули. Он протянул руки и, мгновенно преодолев расстояние между ними, схватил Сугуру в охапку. — Сатору, ты что… — начал Сугуру, но было уже поздно. Белобрысый повалил их обоих на кровать, и они рухнули в объятиях друг друга прямо в гору плюшевых игрушек. Мягкие тела амортизировали падение, и они оказались лежащими в мягком плену плюша, прижатые друг к другу. Акула блохэй и мопс оказались прижатыми между ними. Сугуру попытался выбраться, но руки Сатору крепко держали его за талию. Сатору чуть подался вперед. — Удобно? — прошептал Годжо, его дыхание щекотало шею Сугуру. Гето почувствовал, как сердце пропускает удар. Близость друга, мягкий свет лампы в комнате, и эта абсурдная гора игрушек — все это создавало атмосферу интимности и тепла, которой он не ожидал. — Очень… тепло, — наконец ответил брюнет, прижимаясь ближе к Сатору. Он спрятал лицо в изгибе его шеи, вдыхая знакомый запах. Сатору расслабился, обнял Сугуру еще крепче и закрыл глаза. — Вот так-то лучше. Теперь никакие кошмары тебя не достанут. Они лежали так некоторое время, прислушиваясь к мерному дыханию друг друга и тишине ночного общежития. В этом крошечном, удушающе мягком пространстве, казалось, остановилось само время. Сугуру чувствовал жар тела Сатору, слышал стук его сердца и понимал, что это — единственный момент за весь день, когда он не думает о проклятиях, о том, как спасти слабых, или о непосильном бремени их силы. Здесь, за стенами их плюшевой крепости, была только безопасность и тепло. Он прижался ближе, вдыхая знакомый запах, и впервые за долгое время почувствовал не тревогу за будущее, а хрупкий, мимолетный покой. Это была их тихая гавань, их убежище от всего остального мира. В знак молчаливой благодарности за этот украденный миг покоя, Сугуру осторожно приподнял голову. Его губы мягко, почти невесомо, прижались к теплой, пульсирующей коже на шее сонного Сатору. Легкое, чувственное прикосновение задержалось на секунду дольше, чем планировалось, передавая всю глубину его признательности за заботу и этот тихий момент.