Люблю ловить снежинки ртом

А что потом?

Люблю ловить снежинки ртом.

Родной портвейн номер 777.

Друзья уснули под мостом.

А я не спал совсем.

🎧 Пошлая Молли – Супермаркет

      — Я надеру твою задницу! — крик Чонгука эхом проносится по каменным стенам.       Слегка ссутулившись, он опускается на заснеженную дорогу – по ткани мгновенно расплываются крупные мокрые пятна, оставляя на джинсах тёмные разводы. Асфальт больно впивается в коленные чашечки, а промокшая ткань неприятно липнет к коже. Дрожащие от холода ладони погружаются в снег, перебирают его, и лепят небольшой кривоватый снежок.       Чонгук шумно выдыхает и поднимает взгляд, с прищуром голодного койота всматриваясь в полутьму улицы. Вместе с тяжелым дыханием изо рта вырывается облако горячего пара, на секунду застилая глаза. Он дёргает головой и моргает, смахивая навязчивую пелену. В поле зрения попадает размытый силуэт, ловко перекатившийся за болотно-зелёный Hyundai Avante, припаркованный в конце улицы.       В мгновение ока сеульский переулок превращается в съемочную площадку дешёвого боевичка: вот он – матёрый вояка, выслеживающий особо опасного преступника в какой-то Богом забытой подворотне. А в конце улицы прячется тот самый «гений преступного мира». На самом же деле, этот «гений» уже давно попался на удочку, наивно полагая, что ему удалось скрыться от преследования.       Трущобы, зажатые между старенькими домами, навалившимися друг на друга, как алкаши после ночной попойки, и правда походят на декорации преступного гетто. Вокруг настолько малолюдно и темно, что даже, если здесь когда-нибудь и развернётся реальная перестрелка, то тела не обнаружат. По крайней мере – пока не завоняют.       Бо́льшая часть фонарей в округе была перебита малолетними хулиганами, а единственный выживший плафон в конце улицы только тихо потрескивает и мигает, изредка подавая признаки жизни.       Умиротворяющую тишину разрезает протяжный скрип петель. Неоновая табличка бара под названием «Dongbaek» подпрыгивает: надпись на несколько секунд исчезает во тьме и судорожно мигает, заходясь в эпилептическом припадке.       Входная дверь распахивается, выплевывая в снег пьяное нечто, в котором Чонгук с трудом опознаёт обдолбанное веществами тело мужского пола. Вот же подарочек. Торчок бурчит что-то не связное, опирается рукой о кирпичную стену и встаёт, выпрямляя дрожащие конечности. Он с трудом выравнивается, шатаясь из стороны в сторону, как мусорный пакет на ветру, и ковыляет к выходу из переулка.       Несколько минут спустя мужик скрывается за углом, не вызывая никаких эмоций, кроме отвращения. Привычная картина в преддверии праздников, особенно в районе Гурён Дончон, в котором Чонгуку не повезло родиться и, к большому сожалению, жить. Он провожает сальную макушку нарика безразличным взглядом и переключает внимание на белеющую за тачкой куртку.       «Попался, хён, — проносится в мыслях, — Вот и всё».       Чонгук вскакивает на ноги, отряхивает колени от налипших комьев снега и срывается с места. Глотку разрывает боевой клич, стянутый из какой-то старенькой документалки про шаманов. Сие произведение искусства крутили по Дискавери каждые выходные и он, то и дело, улавливал отдельные реплики, доносящиеся из гостиной, пока собирался на подработку.       Преодолев половину пути, Чонгук ловит взглядом тёмную шевелюру Тэхёна, высунувшегося из укрытия. Похоже, этот «гений преступного мира» и правда думал, что очень хорош в стелсе. Он удобнее перехватывает снежок и прицеливается, собираясь прямо на бегу запустить снаряд в надоедливую морду хёна.       Он равняется со стареньким Hyundai, огибает машину и оказывается лицом к лицу с Тэхёном, чьи глаза расширяются в испуге. Он вжимается в ржавое крыло машины, дрожа как маленькая мышка, внезапно осознавшая, что ловушка вот-вот захлопнется. Драпать было поздно и он лишь раскрывает рот, тупо хлопая ресницами, в ожидании неминуемых пиздюлей.       Оценив жалкий вид хёна, Чонгук чувствует сладкий вкус победы, вязко растекающийся по губам. Он даже успевает немного посмаковать свой грандиозный триумф, но в последний момент, тот ускользает прямо из пальцев, рассыпавшись вместе со снегом. В духе самой низкосортной комедии.       В последние дни Сеул страдал от непривычных для Кореи заморозков – снег и холодные дожди превратили бо́льшую половину города в открытый, а главное бесплатный каток. Казалось бы, одни плюсы: веселье и новогоднее настроение обеспечены. Только вот Чонгук не додумался прихватить с собой чёртовы коньки.       Их с Тэхёном разделяет лишь жалкая пара шагов. Остаётся прицелиться в горящий ярким пламенем нос хёна, буквально молящий: «Ну же, попади в меня!», и запустить снежок в цель.       Но… Судьба та ещё сучка.       Чонгук не замечает протяжный участок льда, заботливо накрытый снежным покрывалом, и поскальзывается, сразу же теряя равновесие. Всего мгновение и дрожащие ноги, как по команде, разъезжаются в противоположных направлениях. Он громко взвизгивает, комично взмахнув руками, и шлёпается в ближайший сугроб, утопая с головой.       Пиздец!       Последнее, что он успевает увидеть перед внеплановым погружением в снежную пучину – довольная мордашка Тэхёна, с которой мгновенно пропадает выражение страха, сменяясь широкой квадратной улыбкой.       Чонгук моментально принимает поражение и неуклюже карабкается в сугробе, под аккомпанемент звонкого смеха. Он с трудом освобождается из ледяной ловушки, запыхавшийся и мокрый, с предательски сбивающимся дыханием и стучащими от холода зубами. По лицу растекается алый румянец, то ли от смущения, то ли от хлещущего по щекам ветра.       Одежда промокает до нитки, неприятно тяжелея на плечах, а в волосах путаются густые комья снега, завивая мокрые пряди в неаккуратные кудряшки. Он яростно трясёт головой, крутясь волчком, как блохастая дворняжка, в жалкой попытке отряхнуться. Несколько кусков снега отцепляются от волос и скатываются вниз по шее, заваливаясь за горловину худи. Мокрые комочки скользят дальше и проносятся вниз по позвоночнику, обдавая кожу ледяной лавиной.       — Сука-а!       Тело прошибает дрожью, и Чонгук шипит, вскакивая на ноги. К сожалению, ледяная дорога никуда не исчезает, и он снова теряет баланс, падая и больно ударяясь задницей о лёд. Тэхён мгновенно оказывается рядом, подхватывает за локоть и, пыхтя от натуги, тянет вверх, помогая подняться на ноги. Коротким движением он разворачивает Чонгука к себе и принимается отряхивать его одежду от налипшего снега.       — Тебе бы в айдолы с такой грацией, Чонгук-и, — насмешливо тянет хён, до горла застегивая куртку, которую Чонгук всегда носил на распашку, и больно прикусывает молнией кадык.       — Ай!       Чонгук взвизгивает и сжимает челюсти до тихого скрипа. Как же, сука, бесит. Он стоит посреди тёмного переулка: мокрый и дрожащий, с лицом под цвет помидора, и дрожит как провинившийся ребёнок, а Тэхён, к слову, его лучший друг, читает нотации не хуже мамаши.       Приехали, блять.       Тэхён снимает пушистый шарф и накидывает на шею Чонгука, игнорируя все протесты, при этом ни на секунду не переставая пиздеть. Он привстает на носочки и длинные пальцы скользят вверх, уверенно смахивая снежинки, запутавшиеся в растрепавшейся чёлке Чонгука.       Губы невольно растягиваются в улыбке и Чонгук, неожиданно засмущавшись, перехватывает кончик шерстяного шарфа, отцепляет руки хёна от своей шеи, и закутывается в ткань самостоятельно. В нос бьёт лёгкий аромат какого-то дешёвого, но до жути пафосного парфюма, и Чонгук подтягивает шарф выше. Он вдыхает глубже, пряча за плотной тканью свою глуповатую улыбку и наслаждаясь сладковатой смесью вишни и ликёра.       — Эту металлическую штучку сюда не по приколу присобачили, — не унимается хён, издевательски дёргая собачку замка.       — Мгм... — дуется Чонгук, чувствуя, как жар ползет по шее и подбирается к щекам.       Он был готов поклясться, что Тэхён замечает, как его лицо покрывается ярко-красными пятнами даже через плотную ткань шарфа. Он съёживается и встряхивает головой сильнее чем следовало, мазнув по щекам Тэхёна влажными прядями.       — Ты чёртов зануда, — глаза вспыхивают озорным блеском, и он добавляет короткое, но издевательски наглое: — Ким!       Тэхён поджимает губы в тонкую линию и задирает подбородок, стараясь поймать взгляд Чонгука. Радужки цвета шоколадной крошки вспыхивают раздражением, а брови выгибаются и сходятся на переносице, выражая бушующее внутри недовольство. О да-а! Ким Тэхён терпеть не мог фамильярность, особенно, если ей грешил Чонгук-и. В такие моменты он по-петушиному хорохорился, настойчиво припоминая, что он хён, которого нужно слушать и уважать.       Чонгук ещё раз встряхивает головой, на этот раз нарочно, желая отмахнуться от настойчивых карих глаз. Ледяные капли приземляются на хмурое лицо Тэхёна, пикируя на открытый лоб точно на посадочную полосу. Он морщит нос, размашистым движением ладони вытирая лицо, и, несмотря на всю напряжённость ситуации, морозный иней в его глазах понемногу оттаивает, оставляя место добродушному блеску.       Тэхён одаряет его такой же нагловатой ухмылкой, не забывая отвесить лохматой макушке подзатыльник. Он, свойственно настоящему хёну, всегда относился к Чонгуку как к младшему братишке, которого нужно опекать, воспитывать, а иногда и отчитывать. Бесило до жути. Чонгук заебался быть для хёна тем самым малышом, которого нужно сюсюкать и учить жизни, он хотел доказать, что взрослый, что у него хватает мозгов, чтобы быть с Тэхёном на равне. Что он тоже может...       — Шевели булками, придурок, — голос хёна силой выдирает его из мыслей. — Я уже всю жопу отморозил из-за твоего спектакля.

👅❄️

      Нагрузив полные пакеты в ближайшем круглосуточном магазине, они добираются до обшарпанной многоэтажки (между прочим, целых четыре этажа!) в центре Гурён, в которой родители Чонгука снимают ему однушку. Не смотря на внешнюю обшарпанность дома, внутреннее оформление квартиры выглядит симпатичным и аккуратным, в строго выдержанном стиле: тёмные тона, минималистичный интерьер, и ничего лишнего – выделяется только массивный чёрный диван в середине комнаты.       В коридоре их встречает зеркало, с небольшим жёлтым стикером в углу: «Сыночек, попроси Тэхёна приготовить что-нибудь, хватит травиться доставками!». Хён хмыкает, забавляясь со слащавого прозвища, и поворачивается к другу, насмешливо кивая в сторону записки. Чонгук только пожимает плечами, недовольно закатывая глаза, и рывком отрывает бумажку от зеркальной поверхности, сминая и точным броском отправляя её в мусорное ведро.       Мама частенько забегает к нему после работы, чтобы убраться или приготовить что-нибудь поесть – он уже устал убеждать родителей, что справляется и сам. На самом деле, мама всё ещё не может смириться, что сын вырос и захотел вырваться на свободу, во взрослую самостоятельную жизнь. Поэтому она частенько навещает небольшую квартирку в Гурён, оставляя короткие записки с наставлениями: поправить съехавшие простыни, вынести забытый на балконе мусор, а главное – не разбрасывать по комнате носки.       Особенно часто мама спрашивает о Тэхёне – мальчишке из соседнего двора, с которым Чонгук дружит с детства и часто таскает в гости. Их семьи владеют небольшим общим бизнесом и не редко собираются вместе на праздники, поэтому Миссис Чон прекрасно осведомлена о пристрастии Кима младшего к готовке.       Иногда она даже намекает, что парням стоит съехаться, чтобы её единственный и любимый сын всегда был сыт и накормлен, да и стоимость аренды выгоднее разделить на двоих. Это звучит до странного неприлично, но мама предлагает подобные вещи только от большой любви и безо всякого подтекста, поэтому Чонгук не злится, только вздыхает и устало отмахивается.       Идея съехаться была в целом неплоха, но он не хотел признаваться маме, что не выдержит и дня под одной крышей с Ким Тэхёном. Не потому, что хён был безумным чистоплюем и занудой, каких ещё поискать, а из-за странных загонов, грызущих его собственный мозг последние пару месяцев.       Пока Чонгук витает в облаках, Тэхён не теряет ни минуты: быстро скидывает свои потёртые ботинки, пнув их куда-то в угол, и по-хозяйски проходит вглубь квартиры, скрываясь на кухне с пакетом мяса. Он безмолвно берёт на себя роль шеф-повара и захлопывает дверь прямо перед носом хозяина однушки, бросив короткое: «Переоденься, воняешь псиной».       Чонгук надувает губы и плетётся к старенькому шкафу с одеждой, ютящемуся в углу комнаты. Выбор падает на мешковатые серые спортивки и растянутую футболку, судя по запаху, далеко не первой свежести, с принтом рандомной аниме-тян. Он быстро переодевается и закидывает мокрую одежду в ржавый барабан стиралки, запуская короткий повседневный цикл.       Теперь остаётся единственный вариант чем себя занять – отправиться за пакетами и начать сервировать стол.       Он притаскивает продукты из коридора и ставит пакеты на край дивана, в нетерпении облизывая губы. Глаза разбегаются от разнообразия этикеток, а рот вязко заполняется слюной, от одного только вида аппетитно поблёскивающих упаковок. К счастью, родители Тэхёна закинули сыну на карту немного денег, узнав, где он будет праздновать Новый год, и они смогли закупиться нормальной едой.       Чонгук принимается выкладывать закуски, сортируя на две группы: то, что сразу летит на стол, и то, что нужно для начала скормить старенькой микроволновке, которая не вызывает у него ничего кроме опасений. Он не меняет мнение о данном чуде техники даже после всех шуток со стороны друзей, которые уже второй год подряд заказывают аниматора во всратом костюме микроволновой печи на его день рождения.       Он тянется за очередным пакетом и в нос ударяет свежий аромат рамена, пробивающийся сквозь бумажный стаканчик. Живот реагирует незамедлительно – вибрирует и разрывается гулким китовым рычанием, будто грозясь сожрать сам себя. Чонгук щурится, сглатывая вновь подступившую слюну и внимательно осматривает стол, примериваясь, что незаметно стащить. После беглого осмотра, взгляд буквально примагничивается к яркой упаковке сливочных моти, и он наклоняется вперёд, потянувшись через весь стол, с намерением незаметно утилизировать пару рисовых шариков в гудящем желудке.       — Руки! — Тэхён, появившийся из воздуха, смачно шлепает Чонгука полотенцем по заднице. — Мама не учила до Нового года не поджирать?       Чонгук охает и быстро выпрямляется, скорчив уязвлённую мину и недовольно потирая пятую точку. Тэхён подходит ближе и вырывает упаковку моти из его рук, закидывая закуску обратно в пакет, в полную недосягаемость для татуированных пальцев.       Вот же жадина.       — Нежнее, хён! Не думал, что ты фанат жёсткой порки, — парирует Чонгук и добавляет, дебильно заиграв бровями: — Я то думал, почему ты вечно к моей заднице руки тянешь... Понимаю, такой сочный орех хочется отшлепать, но совесть то надо...       — Заткнись! — перебивает Тэхён, вскидывая брови, и снова тянется к пакету, вытаскивая оттуда несчастную упаковку моти, видимо, решая после таких комментариев забрать её с собой, и скрывается на кухне.       Чонгук передразнивает голос хёна, нарочито опускаясь на октаву, и окидывает взглядом комнату, замечая несколько бутылок креплёного вина, которые торчат из забытого на полу пакета. К горлу тут же подступает тошнота от одного вида цветастых этикеток.       На выбор чёртового алкоголя у них ушла целая вечность, а точнее, выбирал только Тэхён, а Чонгук мучался, ощущая себя бойфрендом, которого девушка затащила в бутик просто посмотреть. Битый час он таскался за Тэхёном, как личный лакей, с продуктовой корзинкой наперевес, пока тот с маниакальной кропотливостью крутил перед лицом каждую бутылочку, по цвету и консистенции пытаясь определить качество дешёвого пойла.       За это время Чонгук успел пройти все стадии принятия. Сперва он скрипел зубами, угрожая засунуть чёртову бутылку в сочную кимовскую задницу, если тот не поторопится, но эффекта это, конечно, не заимело. Потерпев неудачу – перешел к стадии торга, умоляя взять уже что-нибудь, даже предлагал заплатить сам, что было пиздец как необычно для экономного Чонгука, но Тэхён был непреклонен.       Окончательно Чонгук понял, что всё безнадёжно, в тот момент, когда увидел, как хён кропотливо обнюхивает каждую пробку, пытаясь уловить аромат вина. Он страдальчески закатил глаза и свалил в соседний отдел. От греха и ёбаного Тэхёна подальше.       В собственном выборе алкоголя Чонгук не гонялся за Hennessy. Он предпочитал пиво: холодненькое, с дешёвым горьковатым привкусом, то самое, что идеально скрасит любой вечер в приятной пацанской компании. Вино он считал девчачьим пойлом, и искренне удивлялся, как Тэхён мог хлестать эту приторно-сладкую жижу бутылками, искренне наслаждаясь её вкусом.       А потом ещё и огрызался на каждую шутку Чонгука про «типичную педовку», с подозрительным упорством доказывая, что это не смешно, а он так то настоящий мужик. Чонгук находил такое поведение странным. Ему было как-то не по себе, когда Тэхён с пеной у рта оправдывался за свои нетипичные вкусы или утончённое поведение, но предпочитал не комментировать подобные ситуации и отмалчивался. Привык как-то.       Четыре года назад Тэхён окончил школу экстерном. Благодаря высоким оценкам и рекомендациям учителей, он смог поступить в Сеульский национальный университет, ещё и на бюджет. Хён всегда отличался выдающимся умом и трудолюбием, к чему плюсом шёл нетипичный подход к задачам, поэтому Чонгук абсолютно не удивился такому исходу событий. Он порадовался за него, искренне поздравляя с поступлением в престижный универ, но где-то в глубине души грустил из-за того, что теперь они будут видеться куда реже.       После того, как Тэхён переехал в центр Сеула, он действительно изменился, будто освободившись от сковывающего его образа реального пацана. Сменил короткую причёску на модный маллет, выщипал брови, придав им более аккуратную форму, стал пользоваться уходовой косметикой и даже проколол мочку уха, всё меньше походя на простого парня из Гурён.       Одеваться он тоже стал по-другому: переодел однотипные футболки на рубашки в нежных тонах, а грязные спортивки на классические брюки, набирающие популярность среди Сеульской молодежи.       Пацаны в компании всё чаще шутили, что Тэхён окончательно опидорасился в центре Сеула и повелся на всю радужную пропаганду, процветающую в главном университете Кореи. Чонгук же старался во всё это не лезть, сомневаясь, что хён нахватался чего-то неправильного. Он просто стал менее быдлянским и более… вхожим в высшее общество что ли. А если чего и нахватался, то какая разница? Чонгука это волновать не должно, остальных – тем более.       Общие знакомые, конечно, не примут такого поворота, но это скорее была компания Чонгука – Тэхён всегда держался в сторонке и тусовался с ними только тогда, когда приглашали. Другие ребята считали его слишком сладеньким для их чёткой пацанской компании, состоящей в основном из любителей качалки – даже Чонгук, раньше проводящий по пятнадцать часов в день за компом, перенял хобби друзей и начал ходить в зал – и в целом ровных парнишек. Тэхён всегда был белой вороной среди собирающейся под мостом компании: слишком нежный, утончённый и такой по-ангельски красивый.       «Какой же Ким Тэхён краси…»       — Где штопор? — недовольный Тэхён резко продирается через приятные мысли. Чонгук вздрагивает, давясь воздухом, и поворачивает голову в сторону голоса, разнесшегося по комнате низким громом. Вспомнишь солнце…       Тэхён стоит в дверном проёме с поварёшкой в одной руке и крышкой от сковороды в другой, а вокруг его талии висит старенький фартук с белыми хризантемами, подаренный мамой на новоселье. Он опирается плечом о косяк, раздувая щёки от еле сдерживаемого недовольства.       Хён выглядит до того комично, что Чонгуку приходится до крови закусить губу, чтобы не порваться в ту же секунду. Он прикрывает рот ладонью, маскируя прорывающийся смех за фальшивым кашлем.       — Какого чёрта ты лыбу давишь, придурок? Смешно тебе? — цедит Тэхён.       По шее хёна расползается сеточка из тонких вен, разбухших от злости, а щеки загораются от подступающего к пятой точке огня. Волосы на голове взмокают от пота и спутываются. Он вытаскивает из кармана фартука небольшую резинку и собирает мокрые пряди, превратив идеально уложенную шевелюру в растрёпанный хвост, больше походящий на причёску домового Кузи.       Это становится последней каплей.       Чонгук не сдерживается, тихо хихикнув, и изо всех сил пытается выкинуть из головы образы мультяшного домового с лицом Тэхёна. Неудачно. Крайне неудачно. Через секунду он взрывается громким смехом, сложившись пополам, и стукается лбом о деревянную поверхность стола.       — Сдохнуть хочешь?       Сначала над ухом раздаётся низкий баритон, а за ним глухой хлопок – затылок пронзает острая боль от размашистого удара поварёшкой по черепу. Чонгук ойкает, давясь смехом вперемешку с болезненным стоном. Вот же абьюзивная сучка, не жалеет последних мозгов своего и так недалёкого друга.       Чонгук поднимает взгляд, продолжая уссываться со смеха, и встречается с недовольным выражением Тэхёна, который мрачнеет всё сильнее с каждым выпущенным смешком. Напряжённые желваки играют под кожей, а взгляд режет острее самодельных розочек, встречающихся в трущобах Гурён повсеместно. Он опирается ладонью о стол и наклоняется, нависая над Чонгуком с угрожающе поднятым «оружием», в любую секунду готовый треснуть по лохматому затылку.       Чонгук быстро понимает, что дело пахнет писюнами. Либо он прямо сейчас поднимет свою ленивую задницу с дивана и пойдет на кухню, искать этот чёртов штопор, который сто процентов лежит на своём привычном месте, либо Ким Тэхён устроит ему увлекательную жопоеблю с жестоким рукоприкладством.       — Иду, я, и-иду… — судорожно выдыхает Чонгук, восстанавливая дыхание, и хватается за разболевшийся от протяжного смеха живот, скорчив болезненную мину, — Не ори только.       Тэхёна его страдания не впечатляют от слова совсем. Он поджимает губы, но поварёшку всё же опускает, нетерпеливо застучав ступней по деревянному паркету. Хён обожает порядок во всём: от мелочей в виде идеально уложенных волос до тошнотворной пунктуальности. Казалось, кто-то обязательно умрёт, если Ким Тэхён опоздает хотя бы на минуту.       А ещё, Тэхён обожает контроль. Любит, когда его слушают и слышат, а главное – беспрекословно уважают его мнение; ещё лучше, когда соглашаются с каждым произнесённым им словом. За сладкой внешностью и утончёнными манерами скрывается стальной стержень мужчины, не допускающего малейшего неповиновения со стороны окружающих.       Чонгук сказал бы, что такое поведение его заводит, но оно скорее вызывает только адское желание подчинить упёртого Тэхёна себе, обернув его хвалёный контроль против него самого.       Он выпрямляется и поднимается с дивана, огибая недовольную фигуру Тэхёна, которая несмотря на разницу в росте, и далеко не в пользу старшего, возвышается над ним как вулкан, готовый к извержению. Такой же горячий, почти полыхающий из-за подгорающего пердака. Вены на шее хёна вздуваются сильнее, будто заполненные раскалённой магмой, вязко пульсирующей под кожей и готовящейся вырваться наружу, сжигая всё на своём пути.       Он с трудом протискивается между худым телом Тэхёна, стараясь игнорировать исходящий от него жар, и краем стола. И поспешно скрывается на кухне.

👅❄️

      Чонгук наспех прилепляет на стену облезлую гирлянду, пара огоньков на которой упорно отказываются загораться, и падает на продавленный временем диван. Уши режет натужный скрип доисторических пружин, громко простонавших под его весом. Звук пускает по телу неприятную дрожь и Чонгук встряхивается, морщится и потирает пальцами переносицу, переводя взгляд на настенные часы.       Без двадцати двенадцать. Скоро полночь.       Чонгук широко зевает, врубает телик, и переводит взгляд на подоконник, куда Тэхён перенёс пакет с алкоголем. Блестящая поверхность винных бутылок, отражающая в себе разноцветные блики от гирлянды, мозолит глаза и он решает быстренько откупорить одну из них. Просто, чтобы отогнать скуку. Он тянется в сторону окна, перевалившись через ручку дивана, и подхватывает ближайшую бутылку, зажимая её между бедер.       Он достаёт штопор, который с лёгкостью нашёл, – кто бы сомневался во внимательности Тэхёна, истерящего без повода, – там же где и всегда. Острым кончиком протыкает пробку, оказавшуюся слишком тугой, и принимается настойчиво вкручивать в неё металлический прибор.       Чёртова деревяшка не желает откупориваться, натужно скрипит и сопротивляется, не поддаваясь давлению татуированных пальцев. Бесит до жути. Он изо всех сил борется с желанием перехватить гладкое горлышко покрепче и швырнуть бутылку об пол, пачкая паркет гранатовой жидкостью и мелкими болотными осколками.       Он глухо рычит и откладывает бутылку в сторону, с коротким звоном опуская её на стол. Нужно срочно сбросить напряжение – иначе чёртова бутылка вина станет первой жертвой его маниакальных порывов. Он тянется к рюкзаку, доставая из глубокого кармана банку пива, которую купил для себя, и невольно вспоминает бубнёж Тэхёна о том, что пиво на вкус как кошачья моча. Было смешно слышать такое от любителя вина.       Чонгук быстро уничтожает банку, проглотив жидкость за пару больших глотков, и возвращается к бутылке вина, с новыми силами приступая к её откупориванию. Прохладное пиво действительно помогает расслабиться: голова постепенно наполняется ватой, а алкогольный туман медленно окутывает мысли.       Пока Чонгук воюет с бутылкой, Тэхён наконец-то выходит в гостиную: запыхавшийся и раскрасневшийся после долгого торчания у плиты. Он ставит на стол тарелку с двумя кусками стейка и плюхается на диван, вцепляясь взглядом в экран телевизора, мгновенно погружаясь в давно заученный сюжет «Один дома». Хён расслабленно растекается по дивану, покачивая головой в такт мягкой новогодней мелодии, текущей из динамиков.       Пальцы, впившиеся в штопор, вздрагивают и замирают, когда он в очередной раз бросает взгляд на расслабленный профиль хёна. В голове снова проносится мысль о том, какой же он красивый: угольно-чёрные волосы, стянутые в небрежный хвост, рассыпаются по светлой обивке дивана, подчёркивая тёплый бронзовый оттенок кожи, и взгляд невольно задерживается на этом контрасте, прежде чем глаза скользят выше – к симпатичному лицу и таким манящим красным губам, на которых он задерживается дольше, чем следует по нормам приличия.       Тэхён чувствует на себе изучающий взгляд, вытягивает руку вверх и мягким щелчком выключателя погружает комнату в полумрак. Видимо, всё ещё бесится из-за недавней ситуации со штопором и надеется, что Чонгук перестанет так навязчиво пялиться, если он погасит в комнате свет. Но... блять. В полумраке отвести глаза от его лица становится физически невозможно.       В приглушённом свете мигающих гирлянд Тэхён выглядит просто волшебно. Большие, карие глаза походят на блестящие бусины: по тёмному кольцу радужек водят хоровод разноцветные огоньки гирлянды, а пушистые ресницы отбрасывают на щёки густые тени. Чётко очерченные скулы переходят в острую линию челюсти, что придаёт утончённому образу Тэхёна щепотку мужественности, делая его образ одновременно нежным и строгим.       Мысли в голове окончательно путаются, вязко застревая в образах, которым сейчас было совсем не место. Если честно, Чонгук годами пытается подавить в себе эти странные чувства к лучшему другу, но в последние месяцы всё стало слишком печально. Рядом с хёном он становится странным: слишком нервным, нерешительным, и ему отчаянно – до безумия невыносимо – хочется быть кем-то большим, чем простым парнем из трущоб. Простые точно не во вкусе Тэхёна...       «Я безумно хочу понравиться хёну, и далеко не в дружеском плане, — приходит он к досадному выводу. — Но когда всё стало настолько плохо?»       Чонгук прекрасно знает ответ на этот вопрос. Его гетеросексуальность начала покрываться трещинами уже давно, но окончательно рассыпалась ровно месяц назад.

flashback

      В тот день он вместе с друзьями выбрался в центр Сеула на очередную тусовку. Всё было как всегда: куча бухла, долбящие по ушам басы и знакомая компания пацанов. К ночи Чонгук изрядно напился и написал сообщение Тэхёну, приглашая потусоваться вместе. Тот сначала отмазывался, ссылаясь на плотный график и скорую сессию, но пьяное красноречие Чонгука всё же убедило его приехать.       Слишком увлёкшись танцами, Чонгук подвернул лодыжку и пошатнулся, выронив на пол всё содержимое из карманов. Опомнился он не сразу и последующие полчаса провёл ползая на коленях по грязному танцполу, в поиска чёртового айфона и не менее важной упаковки мятной жвачки, заставляя уши и щёки пока ещё трезвого Тэхёна гореть от испанского стыда.       Поиски не увенчались успехом. Он, грустный и недовольный, приковылял к их столику и попросил у Тэхёна телефон, чтобы позвонить самому себе и найти, наконец, свои потерянные шмотки. Хён сунул ему в руку свой айфон в пастельно розовом чехле и сразу же сбежал к бару, всё ещё краснея от неловкости. Чонгук проводил его пьяным взглядом, невольно усмехаясь забавной реакции и принялся набирать собственный номер.       Он в удивлении вскинул брови, когда на экране всплыло сообщение сомнительного содержания, адресованное Тэхёну. Он отвлёкся от набора цифр и сдвинул плашку уведомлений вниз, открывая последнее.       «Вчера было обалденно. Может встретимся ещё разок? Например, завтра?»       Сердце пропустило удар, и он вцепился в корпус телефона, сжимая силиконовый чехол до скрипа. Какого чёрта... Какой то мужик пишет, что им с Тэхёном было хорошо? Любопытство вперемешку с ревностью подобралось ближе к сердцу, а пьяный разум окончательно отказался соображать. Ему полностью сорвало башню и он залез в личные сообщения Тэхёна, плевав на все нормы морали и личные границы хёна.       Он кликнул на уведомление и открыл переписку с неким Джуни, наполненную слащавыми комплиментами от последнего и слишком уж похабными сообщениями. Он пролистал диалог и понял, что Тэхён общается и спит с этим парнем уже какое-то время, но самое важное, что он выцепил из переписки – они, вроде как, не встречаются. Просто иногда трахаются.       Чонгук заскрипел зубами, впечатывая в память улыбающуюся морду ублюдка, писавшего Тэхёну о том, как же круто его трахать и в каких конкретно позах. В груди проснулось неприятное и тёмное чувство, сковывая сердце острыми шипами, разрывающими плоть на клочки и разгоняющими по жилам яд. В этот момент он понял, что был не прав, утверждая, что совершить убийство из ревности может только недалёкий и не совсем адекватный человек.       Потому что Чонгук был готов убить этого ёбаного Джуни прямо сейчас. Разбить ему лицо, выбить зубы, а потом и переломать пальцы, пишущие всё это дерьмо Тэхёну. Блять, скорее всего, эти чёртовы пальцы ещё и лапали его хёна ночами. Ревность накатила новой волной и он с трудом успокоил рвущееся из груди сердце.       Он вернулся к набору номера, сглатывая подступившую к горлу желчь, которую хотелось выплеснуть в лицо Тэхёну, устроив скандал на повышенных тонах, из-за сообщений, которые даже не предназначались для его глаз. Сексуальные похождения хёна – только его личное дело, пусть хоть в оргиях участвует, похуй. Так ведь?       Нет. Не похуй.       С того самого момента личная жизнь хёна стала главным направлением мыслей Чонгука. Он стал относится к другу так, как обычно парень относится к девчонке, в которую тайно (на самом деле очевидно для всех) влюблён. Он всё чаще строил из себя джентльмена: придерживал Тэхёну дверь, вырывал из его рук тяжелые сумки, игнорируя косые взгляды пацанов, и всё чаще лез с объятиями, душа хрупкое тело своей медвежьей хваткой.       Он старался не показывать, что узнал о маленьком секрете Тэхёна, и не подавать виду. Изо всех сил пытался вести себя как обычно, но после того, как он узнал, что хён гей, жить стало намного тяжелее. Будто бы, его неадекватный мозг придумал себе, что теперь у них с Тэхёном есть шанс...       Чонгук пробовал задавить эти фантазии в зародыше, но долго сопротивляться не смог. Через пару дней он сорвался, окончательно свихнувшись от собственных мыслей. В голове родился безумный план, который он сразу же принялся реализовывать.       Вернувшись домой из универа, он приглушил в квартире свет, разделся и принялся позировать у зеркала, в попытках поймать максимально сексуальный кадр. Да, он докатился до того, что начал делать фотки интимного характера для своего лучшего друга, крутясь у зеркала в серых спортивках и с оголенным торсом. К счастью, годы в зале сыграли на руку: фигура у Чонгука была что надо – худой торс, с чётко очерченными мышцами груди и широким плечевым поясом, плавно переходящим в жилистые руки, усыпанные венами. А мягкий свет из окна падал на напряжённый живот, идеально подчёркивая кубики на прессе.       Он сделал несколько кадров, с разных ракурсов, и внимательно пересмотрел каждый, разглядывая все мелкие детали. Быстро выбрал парочку наиболее удачных – с интересными ракурсами и красиво падающим светом, выгодно подчеркивающим мышцы живота, которые в обычном состоянии были, к сожалению, не настолько очерчены.       Он посмотрел на готовые фото ещё раз, мысленно оценив свою форму на крепкую семёрочку, и закинул их в диалог с хёном. Долго размышлял над тем, что написать, но в итоге решил оставить своё сообщение без подписи. Глянул на фотки в последний раз и отправил. Конечно же, совершенно случайно.       Через секунду Чонгук понял, что наделал, и передумал, потянувшись к кнопке «удалить», но иконка отправки уже сменилась на статус «прочитано».       — Блять, я идиот! — простонал он вслух, чувствуя как паника ползёт вверх по горлу.       Тэхён молчал. Просмотрел сообщение и ничего не ответил. При этом как ни в чём не бывало оставался в сети, но никак не комментировал выходку Чонгука. Даже не отписал своё базовое «Ты что придурок? Это не смешно».       Прошла ещё пара минут нервного ожидания, но Тэхён всё ещё не ответил, и Чонгук начал паниковать не на шутку. Похоже, только что он перешёл ту самую черту, за которой отмазка «это же просто шутка, брат» больше не сработает.       Паника начала подступать всё ближе, когда Тэхён не ответил даже спустя десять минут. Может, вообще забанил за такую тупость? Страх сковал тело, мурашками поднимаясь по коже, и он поднёс дрожащие пальцы к губам, нервно обкусывая ногти. Судорожно полез в переписку, чтобы извиниться и оправдать свой поступок, написав, что Тэхён всё не так понял и это было вообще не ему, а другому человеку. Да пофиг, кому угодно, только не ему...       Он потянулся к строке набора сообщения и в ту же секунду пришёл ответ.       Tae:       Что это, Чонгук-и? Ты снова напился?       Чонгук сглотнул, заламывая от волнения пальцы. Мурашки всё ещё бегали по спине, но теперь уже от предвкушения, а не страха. Тэхён ещё не закинул его в ЧС, а значит не посчитал фриком или чёртовым извращенцем. А может... даже оценил скинутые фотки?       Да нет, это уже совсем бред. Нужно срочно спасать ситуацию, пока Тэхён не передумал и не кинул его номер в блок.       JK:       Я не бухой хён       Просто хотел посоветоваться с тобой какую фотку выбрать       Он на секунду задумался и всё же решил добавить уточнение, чтобы полностью оправдать себя в глазах Тэхёна.       JK:       Познакомился вчера в баре с одной красоткой       Вот думаю её порадовать       Чонгук откинул телефон в сторону и упал лицом в кровать, хватаясь за волосы. Он простонал в подушку, не понимая когда он успел настолько сильно расклеиться. В школе он был тем ещё сердцеедом: без особого труда знакомился с девчонками любого полёта и умел очаровывать своим юмором и харизмой. А сейчас... стал той ещё тряпкой.       С трудом собравшись с силами, Чонгук поднялся и взял в руки телефон. Почти минуту он пялился в стену и не переворачивал экран, задумавшись, что в данной ситуации будет страшнее увидеть – заявление Тэхёна о том, что он полный ебанат, или... реальный анализ его чёртовых нюдсов. Он закусил губу и резко перевернул телефон, читая ответ.       Tae:       Вторая.       Первая тоже неплохая, но эта намного сексуальнее.       Да и ракурс оставляет пространство для фантазии.       Чонгук завизжал как девчонка, ещё раз перечитывая сообщение Тэхёна. Сердце судорожно стучало в груди, а кровь волнами отливала от мозга, скапливаясь между ног. Пространство для фантазии?? Одно ёбаное предложение и Чонгук чуть не сдох, потом - чуть не кончил, и второй раз не сдох. Мысль о том, что Тэхён посчитал его фотки сексуальными была слишком невыносимой.

the end of flashback

      «Сука! Ну и пидорасня в башке, — Чонгук мысленно отвешивает себе пощёчину, густо краснея от бреда, который рождает его размоченный пивом мозг, — Сейчас точно не время думать о подобной фигне.»       Он сжимает ладонь в кулак, впиваясь кончиками ногтей в мягкую плоть, болезненно разрывая кожу. Обычно боль помогает справиться с ненужными мыслями, но сегодня явно не тот случай. Пошлые образы с Тэхёном в главной роли настигают, навязчиво кружа в черепной коробке, как изголодавшиеся мухи над гнилыми мусорными объедками.       То ли пиво сильнее даёт в голову, то ли его ориентация окончательно окрашивается радугой, но рука предательски дрожит, а кончики пальцев покалывает от болезненной потребности прикосновения. Тэхёна чертовски, блять, хочется потрогать. Хотя бы кончиками пальцев.       Невесомо провести по острой скуле, заправить выбившийся из хвоста тёмный локон, и скользнуть ниже по щеке. Обвести большим пальцем линию челюсти и остановиться на губах, так соблазнительно блестящих от гигиенической помады, в которой Тэхён давно не видит ничего пидорского. А вот Чонгук видит…       «Интересно, какая она на вкус?»       Бля-ять!       Он дёргается, словно от удара, резко выпрямляется и отводит взгляд, трясущимися пальцами вцепляясь в прохладное горлышко бутылки. Вкручивает штопор в пробку, прямо до визжащего скрипа, а хочется в свой гнилой мозг, чтобы наконец-то выкорчевать оттуда всю гейскую хуйню. Но чёртовы мысли – не винная пробка, их так просто не вытащишь.       В голове рождаются мысли о том, что же Тэхён делал в тот самый вечер. Трогал ли он себя, смотря на скинутые фотки? Возможно, именно поэтому он так долго не отвечал? Валялся на кровати, занятый собственным членом, и удовлетворял себя, рассматривая выточенные кубики на прессе Чонгука и, конечно же, фантазируя о том, что под этими серыми спортивками, обтягивающими крепкие бёдра.       Он хмурит брови, пытаясь выбросить из головы фантазии, которые возникают как по щелчку пальцев, стоит лишь посмотреть в сторону Тэхёна. Чон Чонгук настолько свихнулся, что представляет как лучший друг дрочит на его интимные фотки. Он тяжело сглатывает и почти скулит от осознания надвигающегося пиздеца. В какой же он не просветной заднице и как же хочется оказаться в Тэхёновской.       Низ живота отзывается приятным натяжением, и Чонгук чувствует знакомую тяжесть в паху. Член активно реагирует на развязные мысли о Тэхёне – раскрасневшемся, горячем, медленно ласкающем себя, засунув руку под резинку домашних красных шорт, которые хён неизменно таскал лет с пятнадцати. Ствол медленно наливается кровью и твердеет, пока головка не упирается в резинку трусов, пачкая ткань естественной смазкой.       «Блять, блять, блять. До чего же я докатился?»       — Покурим, хён? — хрипло шепчет Чонгук, неловко прикрывая пах ладонью. Мозг продолжает заплывать пидорскими, до абсурда блядскими образами, а тело с каждой секундой напрягается всё сильнее и он выдавливает чуть тише: — Притащишь сигареты из куртки?       Тэхён не курит уже пару лет, лишь иногда балуется электронками, но никогда не изменяет своей привычке стоять плечом к плечу с Чонгуком – просто за компанию – и следить за тем, как он выпускает сигаретный дым в воздух. Хён молча кивает и, слава Богу, не отрывает взгляд от динамичного противостояния Кевина с шайкой мокрых бандитов на рябящем экране телика. Нехотя поднимается с дивана и скрывается в коридоре, в поисках куртки Чонгука, в которую была заныкана последняя пачка сигарет.       Как только Тэхён исчезает за дверью, что-то напевая под нос, Чонгук вскакивает и пулей вылетает на балкон, оттягивая край футболки вниз, чтобы хоть немного скрыть неуместное сейчас возбуждение. В висках пульсирует, а вся кровь собирается в паху, лишая мозг кислорода, а Чонгука последней капли адекватности.       Оказавшись на улице, он опирается лбом о металлические перила и глубоко вдыхает морозный воздух, успокаивая дыхание. На улице, на удивление, достаточно тепло, но это сейчас скорее мешает, чем помогает.       Чонгук зачерпывает ладонями грязный снег, наваленный на старую тумбу, за ненадобностью выкинутую на балкон, и умывает лицо, вздрагивая от пронзившего кожу холода. Охлаждение организма помогает справиться с возбуждением и член немного успокаивается, медленно опадая.       — Тепло, — он не сразу замечает Тэхёна, протягивающего открытую пачку.       — Эмм... Да.       Чонгук прочищает горло, понимая, что звучит непривычно хрипло, вытаскивает сигарету и закуривает, глубоко затягиваясь. Горький дым ползёт вниз по горлу и наполняет лёгкие, позволяя мыслям немного проясниться. Говорят, курение убивает, но в данный момент это единственное, если не считать прохладного воздуха, что спасает его от безумия.       Он скашивает глаза вбок, украдкой наблюдая за Тэхёном, который задумчиво смотрит на небо, задрав голову вверх, и ловит кружащие снежинки на высунутый кончик языка. Его кадык ритмично дёргается, каждый раз, когда он проглатывает очередную снежную звёздочку.       «Хён умеет выглядеть сексуально, не делая ничего особенного».       Щёки Чонгука вновь заливаются румянцем, он вздыхает и до него, наконец, доходит простая истина: он втюрился. В своего, мать его, лучшего друга. Что может быть хуже?       Взгляд скользит от розового языка, ловящего снежинки, до кадыка, горячо облизывая острые изгибы шеи, и медленно опускается к застегнутым до горла пуговицам. Ворот, защёлкнутый до конца перед выходом на балкон, впивается в кожу Тэхёна с такой силой, что даже от одного взгляда у Чонгука спирает дыхание. Он хочет с силой дернуть ткань на себя, вырвать пуговицы из петель, и снова увидеть худую шею хёна.       Чонгука с ног до головы пробивает желанием прикоснуться и почувствовать шелковистость бронзовой кожи под ладонью. Он сильнее цепляется за металлические перила, зажав сигарету между зубов, и невольно дегустируя дешёвый табак на вкус. Горечь порошка опаляет язык, заставляя сморщится.       Возбуждение накатывает новой волной, стоит Тэхёну в очередной раз высунуть язык изо рта, на этот раз на всю длину.       «Оказывается, у хёна пиздецки длинный язык...»       В штанах становится слишком тесно и остаётся только надеяться, что Тэхён, занятый ловлей снежинок, не обратит внимания на его дерганные движения. Он сглатывает, пожирая взглядом расслабленное лицо хёна, перекатывающегося с пятки на носок.       «Что может случиться, если я просто дотронусь? — размышляет Чонгук, взвешивая все за и против, — Скорее всего, хён просто отмахнется или отпустит какой-то едкий комментарий, в крайнем случае, отвесит мне пощечину. Да и в целом, всегда можно спихнуть своё поведение на сильное опьянение...»       Чонгук молчит ещё пару секунд, собираясь с мыслями, и незаметно придвигается ближе. Он неловко протягивает руку, наконец набравшись смелости, и проводит кончиками пальцев по вороту рубашки. С интересом оценивает реакцию хёна, который выглядит крайне безразлично и дёргает ткань на себя, заставляя пуговицы расстегнуться, и оголить линию шеи.       Кожа Тэхёна мгновенно покрывается мурашками, он вздрагивает и поднимает взгляд. Чёрные зрачки расширяются в удивлении, и его слегка ведёт в сторону. Он инстинктивно тянется к вороту, колупая ногтем дырочку, оставленную вылетевшей пуговицей.       Чонгук затягивается в последний раз, чувствуя себя слишком опьяненным: не пивом, а одним чёртовым взглядом карих глаз. Он вытаскивает сигарету изо рта и кидает бычок с балкона, несколько секунд наблюдая как тот летит вниз и скрывается в белой пелене сугроба.       Он поднимает глаза и становится непозволительно жарко: ладони нещадно потеют, а ткань футболки противно липнет к взмокшей спине. Ладонью смахивает выступившие на лоб капельки пота и облизывает губы, взглядом скользя по лицу Тэхёна, чьи карие радужки исчезают, утопая в черноте расширенных до предела зрачков.       Тэхён копирует его движение, кончиком языка скользя по пухлой нижней губе, и придвигается ближе, хватаясь рукой за металлические перила. Чонгук чувствует теплоту его ладони и опускает взгляд вниз, где тонкие пальцы Тэхёна медленно оглаживают чернильные буквы, набитые на костяшках.       Чонгук шумно сглатывает и прикрывает глаза, наслаждаясь прикосновениями. Кожа Тэхёна мягкая и по девчачьи нежная, а движения его руки неторопливые и ласковые, вызывающие непонятный трепет в груди. Он открывает глаза и решается задать вопрос, который грызёт его каждую ночь после того самого диалога.       — Ты серьезно считаешь, что я сексуальный? — шепчет Чонгук, обдавая лицо Тэхёна пепельным дыханием, — Я про фотки... что скинул тебе недавно.       Тэхён замирает, задумчиво нахмурив брови, и поджимает губы в тонкую линию. Его взгляд падает туда, где встречаются их ладони, подушечки пальцев медленно обводят чёткий контур чернильной короны.       — Ты правда хотел просто дружеского совета? — он задаёт ответный вопрос.       Чонгук замирает, прокручивая в голове все возможные варианты ответа. Первой реакцией становится желание отмазаться, солгать, что его история про девчонку из бара правдива и он просто хотел узнать оценку со стороны. Но почему-то, впервые в жизни, лгать совсем не хочется – точно не сейчас, когда они так близко к чему-то... подобному.       — Нет. Я... сделал их для т-тебя.       Чонгук с трудом выдавливает из себя слова, спотыкаясь и давясь буквами. Взгляд Тэхёна темнеет, он закусывает губу и кивает, довольно усмехнувшись. Он молчит ещё несколько секунд и вновь поднимает глаза, в которых теперь пляшут чёртики.       — Они мне сильно понравились, Чонгук-и, — хён снова высовывает язык, ловит на розовый кончик маленькую снежинку и сглатывает её вместе со слюной, — Ты ведь понимаешь, что я имею ввиду под сильно? — спрашивает он и многозначительно протягивает: — Очень сильно.       Сердце Чонгука уходит в пятки и он нервно облизывает губы. Он прекрасно понимает, что хён имеет в виду, но на секунду ему становится грустно, что он не додумался до этого раньше. Оказалось, фантазии всегда были так близки к реальности. Он молча кивает и наклоняется ближе, почти касаясь губ хёна своими, пока их тяжёлое дыхание не смешивается.       — Знаешь, что мне в тебе нравится больше всего, Чонгук-и? Может, ты и не отличаешься особой смышленостью, да и доходит до тебя не сразу, но всё же – доходит, — с тихим смешком отвечает Тэхён и неожиданно хватает Чонгука за волосы, буквально впечатывая в себя.       Он вгрызается в его губы, как оголодавший зверь, сразу же пуская в ход проворный язык, в попытке занять лидирующую позицию. Левая рука скользит по коже: пальцы мягко плывут от запястья вверх, впиваясь короткими ногтями в тигровую лилию на предплечье. Чонгук удивлённо выдыхает в пухлые губы, зависает на секунду, ошарашенный подобным поведением, но оцепенение быстро отступает в сторону.       «Так дело не пойдет» — усмехается он очередной попытке хёна показать свою доминантность.       Быстрым движением он переворачивает Тэхёна, лёгким толчком прижимает его поясницу к балконным перилам. Он цепко перехватывает худые руки, прерывая мгновенную попытку оттолкнуть, и сжимает запястья, замыкая их в замок и удерживая ёрзающего хёна на месте.       Он вжимается в худое тело сильнее, просовывая ногу между разведенными бедрами Тэхёна, которые тот инстинктивно пытается свести, но безуспешно. Чонгук мягко пихает его коленом, задевая внутреннюю часть бедра, и выбивает из Тэхёна тихий стон, а после – протестующее мычание.       — Сейчас я у руля, хён. Подчинись.       Чонгук прихватывает зубами его нижнюю губу, аккуратно оттягивая, и снова сминает пухлые губы. Поцелуй становится нежнее, он медленно проникает языком в горячий рот, исследует и ласкает, обводя кончиком ровные зубы.       Тело Тэхёна выгибается на встречу и он стонет в ответ на ласку, наконец подчиняясь, и уже бесстыдно потираясь о бедро Чонгука, который довольно хмыкает, разрывая поцелуй. Он ослабляет хватку и отпускает запястья хёна, вознаграждая за хорошее поведение и сразу же чувствует тонкие пальцы в своих волосах, жадно оттягивающие пряди на затылке.       Жилистые руки, покрытые татуировками, ловко разбираются с курткой Тэхёна, оттягивают замочек вниз и расстегивают молнию, пробираясь под край белой флисовой рубашки. Пальцы пересчитывают худые ребра и плавно скользят вниз по плоскому животу. Он вжимается в Тэхёна сильнее, потираясь о его пресс пахом и позволяя почувствовать своё возбуждение.       — Стой! — хрипло выдыхает Тэхён с нервным смешком и вертит головой в поисках нежелательных свидетелей их близости, — Не здесь же... А если кто увидит?       Глаза Чонгука загораются игривым огнём от одной только мысли о том, чем они собираются заняться, а главное где – прямо на открытом балконе его квартирки, где стены тоньше картона. Такие сценарии он видел только в порно и мысль о том, чтобы попробовать что-то подобное распаляла ещё сильнее. После диалога, который Чонгук без разрешения прочитал, он понимает, что с Тэхёном можно только так. Горячо и безумно.       Чонгук отрицательно качает головой, с наслаждением замечая, как в глазах Тэхёна зарождается волнение. Как же приятно мотать Киму нервы. Он разворачивает его спиной к себе, вжимая животом в перила. Тэхён дрожит и ёрзает задницей, в попытке вывернуться из сильных рук Чонгука, крепко удерживающих на месте, но только усугубляет ситуацию.       — Чон! — пищит Тэхён, шумно сглатывая подступившую слюну, — Не смей, блять!       Игнорируя злобное шипение, Чонгук наклоняется к его шее, обдавая кожу горячим дыханием и вызывая новую волну мурашек. Проводит языком по выступившей от натуги вене, наслаждаясь солоноватым привкусом кожи, вперемешку с мокрыми снежинками, пикирующими на тело Тэхёна. В нос ударяет уже знакомый приторный запах туалетной воды с тонкими нотками вишни и мёда.       Чонгук никогда не любил излишнюю сладость в парфюмах, но Тэхёну очень шел подобный запах. Он уже не мог представить его, пахнущим чем-то другим, привыкнув к яркому аромату туалетной воды, которую хён выливал на себя, кажется, по половине флакона за раз.       От запаха окончательно ведёт, губы скользят ниже, покрывая кожу быстрыми поцелуями, и он мягко прикусывает остро выступающий кадык Тэхёна. В награду получает громкий, гортанный стон и шея хёна покрывается яркими пятнами: он густо краснеет и закусывает нижнюю губу до крови.       «Похоже, тебе нравятся эти игры не меньше, чем мне, да?»       Тэхён хватается за холодные перила балкона, невольно выгибаясь на встречу горячему рту. Чонгук чувствует, как под его губами дрожит и покрывается мурашками тонкая кожа, и снова запускает руки под рубашку Тэхёна, поглаживая сокращающиеся от возбуждения мышцы.       Он невесомо оглаживает пальцем пупок и скользит рукой к брюкам. Медленно подцепляет ногтями металлическую бляшку, щёлкает замком и вытягивает ремень из петель, кидая его на бетонный пол. Аксессуар приземляется с характерным лязгом, который сопровождает тихий вздох Тэхёна.       — Не так... — обрывисто шепчет он, перехватывая руку на своей ширинке, и заметно засуетившись. — Быстро.       Тэхён сглатывает и разворачивается, скатываясь на колени прямо на холодное покрытие балкона. Он морщится от морозного бетона и цепляется пальцами за крепкие бедра, обтянутые спортивками. Чонгук замирает, его взгляд падает на приоткрытые губы хёна, которые выдыхают прямо в пах:       — Хочешь я тебе отсосу?       Сердце пропускает удар, а возбуждение нарастает всё сильнее: в спортивках становится слишком тесно, ладони нещадно потеют, и он цепляется пальцами за металлическую перегородку балкона, пытаясь удержать равновесие. Тэхён смотрит снизу вверх, горячо и уверенно – во взгляде ни капли стыда, будто он зовёт Чонгука на очередную дружескую встречу с чашечкой кофе и пиццей, а не предлагает отсосать ему прямо на ебучем балконе.       Язык прилипает к нёбу, а во рту становится суше чем в пустыне Сахаре. Чонгук пытается ответить, выдавить хоть что-то, но слова застревают глубоко в горле. Почему он резко становится таким неуверенным, стоит только столкнуться лицом к лицу со своими самыми грязными фантазиями? Он сглатывает вязкую слюну, заполнившую рот и дёргано кивает – всё на что хватает сил.       Лицо Тэхёна озаряется развязной ухмылочкой и пальцы мгновенно находят цель, оттягивая пояс мешковатых спортивок. Он дразняще проводит пальцем по резинке и приспускает тонкую ткань вниз, оставляя Чонгука в одних чёрных боксерах. По обнажившимся бедрам, мгновенно покрывшимся мурашками, пробегает прохладный ветер и заставляет ягодицы невольно сжаться.       Чонгук облизывает пересохшие губы и в очередной раз краснеет, смутившись изучающего взгляда хёна. У него никогда не было комплексов по поводу собственного тела, природа совсем не обделила его размерами, но, всё же, когда на тебя с таким голодом смотрит парень, в которого ты без ума влюблён... Земля уходит из под ног.       Тэхён по достоинству оценивает проступающий через боксёры силуэт, проводит кончиком пальца по ткани, медленно очерчивая по контуру, и дрожащими пальцами приспускает бельё, освобождая горячее возбуждение. Он шумно сглатывает и усмехается, толкаясь языком в щёку.       «Боже, какой же ты бесстыжий, — давится Чонгук мыслями вперемешку с воздухом, — Как можно одновременно творить такие пошлости и смотреть на меня самыми ангельскими глазками на свете?»       Член мгновенно оказывается в мягкой ладони и Чонгук коротко всхлипывает. Колени подкашиваются от захлестнувшего удовольствия и он сильнее впивается пальцами в балконную перегородку, судорожно хватая ртом воздух. Холодные пальцы хёна скользят по всей длине, медленно исследуя каждый сантиметр и задерживаются на мокрой головке, большим пальцем размазывая выступившие капельки предэякулята.       Тэхён проводит кончиком языка по губам и поднимает заплывший взгляд, оценивая реакцию Чонгука на свои действия. Видимо, удовольствие, отразившееся на его лице, стоит всех приложенных усилий, потому что хён растягивает губы в улыбке, как довольный кот при виде сметаны.       — Ты такой милашка, банни, — голос становится хриплым и падает почти на октаву.       После этого неожиданно ласкового прозвища Чонгук не сдерживается и запускает руку в тёмно-каштановые волосы, сжимая в кулак пряди на затылке.       — Банни? — переспрашивает он, одним ловким движением распуская хвост на голове хёна. Мокрые вьющиеся пряди падают на глаза, обрамляя прекрасное лицо, и добавляют его образу странной притягательности.       — Да. Банни. — кивает Тэхён и ластится к ладони, — У тебя такие зубки забавные, как у кролика.       Чонгук хихикает и притягивает тёмную макушку ближе, утыкая носом в свой пах. Тэхён сдавленно стонет, обдавая кожу горячим дыханием, и больше не медлит: обхватывает член рукой у основания, дует на головку и мягко проводит по всей длине языком. Лижет широко и мокро, горячим кончиком очерчивая пульсирующие вены. Чонгук закатывает глаза и прикусывает губу, стараясь сдерживать низкие, задыхающиеся стоны, рвущиеся из горла. Выходит скверно.       — Боже, хён, почему ты такой... — договорить он не успевает, сорвавшись на гортанный стон.       Тэхён ведёт языком по внутренней стороне члена и пропускает его в горло на половину, сжимая бедра Чонгука, инстинктивно дёрнувшиеся вперед. Он ловит зрительный контакт и медленно начинает двигаться, с пошлым причмокиванием опускаясь ниже, с каждым последующим движением всё глубже и глубже, пока толстый член не исчезает во рту до основания.       Кончик носа упирается в пах и он замирает, удерживая член в горле. На глаза мгновенно наворачиваются слёзы, собираясь в уголках, губы растягиваются до маленьких трещинок, а вязкая слюна стекает вниз по подбородку. Чонгуку не хватает ни сил, ни выдержки – он тихо скулит и толкается бедрами вперёд, проезжаясь головкой по задней стенке горла.       Тэхён резко давится и хлюпает членом, закатывая глаза, намокшие от слёз. Он дышит через нос, понемногу восстанавливает дыхание, и старательно расслабляет горло, снова принимаясь двигаться. На этот раз быстрее и глубже, как того и требует голодное тело Чонгука.       Становится слишком жарко, даже стоя на чертовом балконе, под хороводом снежинок и завывающим прохладным ветром. Чертовски жарко и чертовски хорошо. Чонгук не хочет, чтобы его личная новогодняя сказка заканчивалась, даже если удовольствие будет стоить ему потомства.       «Санта, если ты существуешь, помоги мне не кончить слишком быстро, как чёртов скорострел» – он прикрывает глаза в немой мольбе.       Хён глухо стонет вокруг члена, возвращая в реальность и пуская по коже приятную вибрацию, заставившую Чонгука утробно зарычать. Голова идёт кругом от приятных, но непривычных чувств, и он с трудом понимает, где находится и что вообще происходит. Остаются только ощущения: пухлые губы, плотно обхватывающие его до основания, движения проворного языка по коже и узкое горло, обволакивающее так горячо и сладко.       Тело пронзает импульсом удовольствия, по животу прокатывается сладкая волна, а яички инстинктивно поджимаются, готовясь к эякуляции. Чонгук резко распахивает глаза и выдавливает тихое, почти жалкое:       — По... Постой.       Тэхён поднимает заплывший взгляд и, по жалобному выражению Чонгука, понимает в чём дело. Он нехотя отстраняется и с грязным чпоком выпускает член изо рта, разрывая тонкую ниточку слюны, тянущуюся от головки к его губам. Он жадно втягивает морозный воздух, и заменяет узкое горло рукой, ещё несколько раз проводя ладонью от основания до середины. Он облизывает распухшие губы, слизывая языком прозрачную жидкость, оглаживает мускулистые бедра Чонгука и оставляет короткий поцелуй на нежной коже с внутренней стороны.       — У тебя такой классный член, Чонгук-и... — Тэхён с трудом отлипает от его тела, дыша как загнанный зверь, и поднимается с колен, вцепившись ногтями в широкие плечи. — Пойдём внутрь?       Он жмётся ближе и обвивает руками шею, коротко чмокая в губы, и Чонгук чувствует твердость, закованную в строгих брюках, и понимает – хён возбуждён не меньше. Тело прошибает новая волна возбуждения, он сплетает их вспотевшие ладони, и тянет его в тёплую квартиру. Преодолев порог балкона, он толкает хёна на диван. Тот одним движением спихивает одеяло на пол, отползает от края, и так же быстро разводит ноги в стороны, удобнее устраиваясь на мятых простынях.       Чонгук на ходу стягивает с себя футболку, бросает её куда-то на пол и оказывается между бёдер Тэхёна. Его тело сразу же обвивают тонкие руки и тянут вниз. Хён впивается в его губы жадным поцелуем, сплетая языки и от спешки сталкиваясь зубами. Прохладные ладони скользят по широкой спине Чонгука, исследуя стальные мышцы, перекатывающиеся под кожей и скользят ниже, сжимая подкачанные ягодицы.       Чонгук охает, тяжело задышав, и отрывается от манящих губ. Его пальцы скользят под рубашку Тэхёна, оглаживая стройные бока и лаская дрожащий от возбуждения живот, выбивая из него низкий стон. Хён запрокидывает голову назад, открывая взгляду сексуальный изгиб шеи, и прикрывает глаза, позволяя изучающим его тело рукам делать всё что угодно.       — А ты любишь полапать задницы, да, хён? — хмыкает Чонгук, надавливая на выступающие тазовые косточки большими пальцами, — Всех своих мужиков так жадно лапаешь? Или я особенный?       — Что? — задушенно шепчет Тэхён, распахивая глаза, его влажные ресницы дрожат от накатывающего удовольствия, — О чём ты?       — О чём я? — Чонгук захлёбывается ревностью, проводя ногтями вниз по бокам хёна, — Я говорю о Джуни... Его ты так же лапал? У него ведь тоже неплохая задница? М? А как тебе его член?       Тэхён шумно втягивает воздух, щеки мгновенно покрываются алыми пятнами – от смущения ли? – и он закусывает нижнюю губу. Его веки вздрагивают под длинными ресницами, а дыхание сбивается сильнее, выдавая возбуждение, растущее с каждой секундой.       — Откуда... т-ты знаешь о нём? — он поднимает удивлённый взгляд и его глаза странно вспыхивают. — Ты... Ты ревнуешь меня, банни?       Его худые пальцы сильнее впиваются в задницу и до Чонгука, наконец, доходит. Он ловит кайф. Чёртов Ким Тэхён ловит кайф вызывая у него ревность. Эту мысль подтверждает и каменный стояк хёна, ставший на порядок твёрже, и с силой оттягивающий ширинку классических брюк. Чонгук глухо стонет, прижимается ближе и толкается коленом в пах, наказывая за длинный язык. Похоже, им обоим приходится по вкусу такая динамика.       Одежда понемногу оказывается на полу. Первым раздевается Чонгук: спускает до конца спортивки сразу вместе с бельём и точным броском закидывает их на спинку кресла в углу комнаты. Так же быстро он тянется к брюкам хёна и расправляется с ними. Бельё Тэхён стягивает уже самостоятельно, аккуратно сворачивая и складывая ткань на поверхность тумбочки, под голодным взглядом, так упорно следящим за его действиями. Дальше руки Чонгука тянутся к белоснежной рубашке, расстегивая перламутровые пуговицы одну за другой и оголяя тело хёна.       Зрачки Чонгука в удивлении расширяются и он замирает, как загипнотизированный, пожирая взглядом бронзовую кожу Тэхёна. На удивление, больше всего в глаза бросается не стройная фигура с идеально гладкой кожей и даже не то, что находится ниже пояса, а небольшой блестящий шарик, украшающий правый сосок хёна.       — Тэхён... — тихо выдыхает Чонгук, полностью наплевав на фамильярность. Открывшаяся перед ним картина оказывается прекраснее, чем он когда-либо позволял себе представить, даже в самых влажных снах.       Пальцы скользят по груди, аккуратно проводят по коже кончиками ногтей, и сжимаются вокруг набухшего соска, чувствуя приятный холод металлического пирсинга. Тэхён томно стонет и дёргается, выгибаясь навстречу горячим ладоням. Он обхватывает бёдра Чонгука ногами, пытаясь вжаться в крепкое тело сильнее и, наконец, слиться с ним воедино.       Тэхён слишком отзывчивый. Протяжно скулит и выгибается под горячими руками, подставляет грудь под ласковые пальцы, и цепляется короткими ногтями за спину, оставляя мелкие царапины. Руки Чонгука, ласкающие грудь, скользят вниз и ложатся на смуглые бедра, наслаждаясь шёлковистостью кожи. Тэхён дрожит сильнее и приоткрывает распухшие от поцелуев губы.       — Ты такой красивый, Тэ, — Чонгук не сдерживается от комментария и сжимает подбородок Тэхёна, проводя большим пальцем по обкусанной нижней губе. — Посмотри на меня.       Он сплёвывает на руку, размазывает слюну языком по ладони, и обхватывает твёрдый член хёна, проходясь по всей длине и крепко сжимая у основания. Тэхён задушено стонет, толкая дрожащие бедра вверх. Тёмные волосы растрёпываются по подушке, и он, совсем по-блядски закусывает губу, встречаясь взглядом с потемневшими от желания глазами Чонгука.       Безумие. Они с Тэхёном в одной кровати. Не как друзья, вынужденные из-за обстоятельств делить одну постель на двоих, а как чёртова парочка...       Чонгук перехватывает Тэхёна свободной рукой под поясницей, вновь припадая к нежной коже на шее, на этот раз настойчивее, прикусывая зубами и оставляя дорожку из маленьких засосов. Он целует острую ключицу и опускается ниже, обхватывает губами ореол соска и обводит языком металлический шарик пирсинга, приятно холодящий внутреннюю кожу рта.       Комната заполняется обрывистыми стонами, и Чонгук понимает, что нашёл самую эрогенную зону на теле хёна. Его соски. Тело Тэхёна извивается на простынях, он скулит громче и хватается за лохматый затылок, притягивая ближе к груди. Чонгук рычит и снова тянется к его лицу, коротко мажет губами по челюсти, чмокает родинку на кончике носа и втягивает в новый поцелуй.       Руки хёна тоже не сидят без дела: оглаживают накачанную грудь, сжимают широкие плечи, скользят по венозным предплечьям, и перебирают пальцами рельефные кубики пресса. Он сильнее напрягает бедра, до боли сжимая талию Чонгука и вжимая его в себя с новой силой. Их члены трутся, смешивая смазку, а губы сильнее впиваются друг в друга.       Время замирает, и теперь значение имеют только их тела, эмоции и ощущения. Чонгук полностью утопает в удовольствии и прикрывает глаза. Они целуются до саднящих от продолжительного поцелуя губ, и отлипают друг от друга только, когда в лёгких совсем не остаётся воздуха.       Первым отстраняется Тэхён. Он жадно хватает ртом воздух и неожиданно переворачивается на живот, становясь на четвереньки и прогибаясь в пояснице. Смотрит из-за плеча: слишком томно, слишком соблазнительно, слишком, чтобы устоять. Широкая ладонь Чонгука ложится на шикарную, выпяченную в воздух, задницу уже разгоряченного хёна, сминает и звонко шлёпает подтянутую ягодицу, заставляя Тэхёна громко простонать.       — Ты... — скулит он, но выгибается в пояснице сильнее, получая очередной шлепок по заду. — Тот ещё мудак.       Чонгук смеётся в ответ и ещё раз сминает мягкую ягодицу, сильно и не сдержано, оставляя на тонкой коже красный след от пальцев. Хён поднимает голову с подушки, снова посмотрев из-за плеча, и впервые за вечер краснеет, ловя на себе голодный изучающий взгляд.       Чонгук невольно облизывает губы. Он мог бы смотреть на обнаженного Тэхёна вечность: растянувшегося на белых простынях, раскрасневшегося и такого до безумия развязного. Мог бы целыми днями ласкать его бронзовую кожу взглядом и молча наслаждаться по истине ангельской красотой, но член болезненно ноет, напоминая о себе и требуя разрядки.       Он тянется к столу, криво стоящему у дивана, и достаёт маленькую бутылочку лубриканта, которая обычно использовалась им для других целей. Густо выдавливает смазку на пальцы, и замирает, смутно понимая, что делать дальше. У него не то чтобы был полноценный секс с девушками – так, парочка оралов, а с парнями и вовсе ничего. Тэхён замечает проскользнувшую на его лице неуверенность и хватает за запястье, притягивая ближе, пока Чонгук не оказывается прямо за его спиной.       — Просто вставь их. Начни с одного, а дальше по ощущениям, — он опирается локтями о простыни и добавляет, — Ты справишься, банни, я в тебя верю.       Чонгук сглатывает и кивает, чувствуя подбирающийся к щекам жар от открывшейся перед ним картины. Он никогда не думал, что увидит хёна с такого... ракурса. Он скользит вспотевшей ладонью по пояснице, покорно прогибающейся под пальцами, и раздвигает ягодицы, медленно оглаживая напряженный сфинктер. Тэхён удобнее устраивает грудь на простынях, расслабляется и гибко выгибается, позволяя пальцу аккуратно проскользнуть в узкое колечко мышц.       Он видит, как лицо хёна искажается от удовольствия, а уши ласкает его томный стон. Напряжённый лоб разглаживается, и он выглядит почти умиротворенно, начиная медленно насаживаться на палец, изредка открывая рот, чтобы подсказать Чонгуку какой угол и темп приносят более приятные ощущения.       Неопытность Чонгука сильно затягивает процесс подготовки и они застревают на растяжке почти на десять минут, но Тэхён не торопит, проглатывая собственное нетерпение. Пальцы Чонгука растягивают его медленно, слишком боязливо, лишь изредка срываясь на более активный ритм, на который Тэхён отзывается тихими стонами, глубже насаживаясь на пальцы.       Постепенно неловкость первого раза отходит на второй план, уступая место уверенности. Чонгук наконец добавляет третий палец и в восхищении приоткрывает рот. Он завороженно наблюдает как Тэхён, без особого труда, вбирает их в себя до самых костяшек, дрожа, когда Чонгук сгибает или разводит пальцы ножницами, растягивая узкие стенки.       Колечко мышц сжимается и горячо пульсирует. Чонгук готов потерять сознание от одной мысли о том, какого это засунуть внутрь свой член.       — Достаточно? — шепчет хёну на ухо, завершая предложение ещё одним смачным шлепком по заднице.       Тэхён охает, мышцы его спины напрягаются, а руки сильнее цепляются за смятую ткань простыней, когда он чувствует горячий член прямо у входа. Он отвечает коротким кивком, нетерпеливо облизывая губы и абсолютно наплевав на банальную защиту. Чонгук шумно сглатывает и приставляет пульсирующую головку ко входу, свободной рукой проводя по взмокшему позвоночнику Тэхёна.       — Ты точно этого хочешь? — собственный голос звучит до того неуверенно, что Чонгуку на секунду становится смешно. Как можно задавать такие вопросы, когда перед тобой на кровати лежит самый красивый парень на свете, уже готовый, а главное желающий секса с тобой.       «Какого хрена я трачу время и рискую испортить лучший день в моей жизни?»       Тэхёну, видимо, вопрос тоже кажется дебильным. Он давится воздухом, раскрасневшись от возмущения и впивается убийственным взглядом в лицо Чонгука, низко рыча:       — Если ты сейчас же не приступишь к делу, Чон Чонгук…       Фразу он не заканчивает, но узнавать, чем ему грозит промедление Чонгук не хочет. Он подаётся бедрами вперёд и плавно входит, одним глубоким толчком, погружаясь сразу на всю длину. Он с наслаждением ловит громкий всхлип Тэхёна, мямлящего какие-то неразборчивые фразы в подушку.       — Внутри и должно быть так узко? — стонет Чонгук и толкается глубже, когда хён невольно сжимает его член внутри.       — Заткнись, — заторможено пыхтит хён, закатывая глаза, когда Чонгук немного осваивается с наплывом эмоций и входит в податливое тело настойчивее.       Комната заполняется пошлым шлепками кожи о кожу, смешивающимися с оглушающими взрывами салютов за порогом балкона. Диван скрипит, царапая ножками по новенькому паркету, простыни скатываются на пол и Тэхён цепляется ногтями прямо в чёрную лакированную кожу, оставляя после себя тонкие царапины, за которые Чонгук обязательно отхватит пиздюлей от пожилого арендодателя.       Вот же... Не налегать на хрупкое тело оказывается тяжелее с каждой секундой.       Чонгук плавно двигает бедрами, стараясь не срываться на дерганные толчки и контролировать ритм, боясь испортить такой важный момент. Но Тэхён не облегчает задачу: толкается назад, насаживаясь на член самостоятельно и недовольно бурчит себе под нос какой Чонгук, оказывается, неженка, по ошибке запертый в теле бэдбоя.       — Не будь таким скованным, Чонгук-и, — хрипит Тэхён, хватая Чонгука за бедро и впиваясь в кожу ногтями. — Ну же... Я не фарфоровый, не развалюсь в твоих руках, — он царапает сильнее и почти рычит, — Покажи мне на что способны эти чёртовы мышцы!       Терпение Чонгука иссякает, и он, так по-детски подначиваемый хёном, обхватывает худые бока, сжимая до синяков, и ускоряется. Тэхён удивлённо охает от неожиданной смены темпа и всхлипывает, когда головка члена наконец-то добирается до нужной точки, рвано мазнув по простате.       — А-Ах!       Хён чуть не прикусывает язык, когда Чонгук наваливается сверху, прижимаясь потной грудью к его спине. Угол проникновения меняется и Тэхён вздрагивает, закатывает глаза и заливается громкими стонами, наплевав на то, что их могут услышать слишком бдительные – а если точнее, пока трезвые – соседи. Чонгук утыкается носом в тёмную макушку, вдыхая мускусный запах кожи и аромат вишнёвого парфюма. Осыпает поцелуями позвонки на шее, потом острые плечи, скатывается языком ниже и ведёт кончиком по острым лопаткам, слизывая солоноватые капельки пота.       — Чонгук-и, — всхлипывает Тэхён, сводя лопатки и выдаёт самым молящим голоском, что Чонгук слышал в жизни: — Поцелуй меня... прошу, поцелуй меня, банни.       Член дёргается, сжатый пульсирующим колечком мышц, и Чонгук с удовольствием подчиняется – он готов пойти на всё, чтобы ещё раз услышать этот жалобный, до боли сладкий голос. Он целует глубоко и грязно, проглатывая каждый, рвущийся наружу, стон хёна и прикусывает его пухлые губы, слизывая выступающие из трещинок капли крови.       Мышцы пробивает электрическим импульсом, а низ живота затягивается в знакомый тугой узел. Чувствуя скорое приближение оргазма, он ускоряется, хлопая бедрами по красным от шлепков ягодицам Тэхёна. Обхватывает ладонью его мокрый член и проводит большим пальцем по уздечке, выбивая из него последний, самый протяжный и громкий стон.       Тэхён хрипло стонет и кончает, замарав простыни спермой, а узкое колечко мышц продолжает пульсировать, обволакивая член Чонгука горячими стенками. Ослабшие колени разъезжаются в стороны, он утыкается лицом в диван, пачкая простыни в слюне и поте, и трясущимися руками хватается за напряжённые бедра Чонгука, продолжающие вбиваться в его задницу.       — Чёрт, Чонгук-и... Ты так хорошо управляешь своим членом.       Чонгук удивлённо давится воздухом и на секунду замирает, а после тихо хихикает, отвечая на неожиданный комплимент хёна.       — Ты тоже неплохо владеешь своей шикарной задницей, да и ротик у тебя что надо.       Тэхён удовлетворённо кивает и снова подаётся бёдрами назад, восстанавливая в памяти, что именно эта шикарная задница умеет лучше всего. Внутри, под давлением пульсирующих стенок, становится слишком узко и адски горячо. Чонгуку на секунду кажется, что это хён трахает его член, а не наоборот. Капельки пота выступают на лбу и стекают вниз по лицу, огибая острые скулы и падая на белую простынь. Он перехватывает Тэхёна за бедра и крепко сжимает, пригвоздив его к месту, и начинает рвано двигаться вперёд, самостоятельно задавая нужный ритм.       Ещё пара глубоких толчков и Чонгук кончает, ловя очередной стон Тэхёна, смешавшийся с его собственным, и изливается прямо внутрь. Он шумно всасывает воздух, дышит часто и прерывисто, навалившись на спину хёна сверху, и прикрывает глаза, переживая первый в жизни оргазм, который он получил не от руки или чужого рта.       Сердце стучит в ушах, тело сладко ломит, а мысли тяжелеют, и он слепо ведёт руками по бедрам Тэхёна, оглаживая напряжённые, все ещё дрожащие после оргазма мышцы. Пальцы пачкаются в поту и липкой сперме, смешавшимися на нежной коже.       Чонгук вытирает ладонью живот Тэхёна и тянет руку к лицу, слизывая с пальцев прозрачную жидкость и пробуя сперму на вкус. Он морщит нос от солоноватого привкуса и удивлённо вскидывает брови – он ожидал другого, чего-то более приятного, после того как увидел, что хён с неприкрытым удовольствием вылизывает с его члена смазку.       Пиздец.       «Мы с Тэхёном поебались. Я что, не сплю?» — он возвращается к жизни, понимая что очередной влажный сон с хёном в главной роли не спешит заканчиваться.       — Может вытащишь? — под ним раздаётся недовольное бурчание Тэхёна и он окончательно убеждается в реальности всего происходящего, — Я ещё и в сперме весь, и в своей и... в твоей.       Чонгук отстраняется, вытаскивая размякший член из шикарной задницы Тэхёна, под его тихий вздох облегчения. Из сокращающейся дырочки выливается сперма, тонкой струйкой скатываясь по бедрам и яичкам хёна. Чонгуку резко становится стыдно за то, что он не спросил разрешения и просто кончил внутрь, как настоящий мудак.       — Прости, хён. Я не хотел... внутрь, — шепчет он, краснея от шеи и до кончиков ушей.       Он отводит взгляд от обнаженного тела Тэхёна, чувствуя накатившую волну смущения.       — Тебе придется хорошенько извиниться за такое поведение, Чонгук-и, — лениво тянет Тэхён и игриво подмигивает, — В следующий раз.       Чонгук шумно сглатывает и кивает, закусывая губу от жарких фантазий о том, какие именно извинения с него потребует хён. Он кидает взгляд на окно, за которым сверкают разноцветные салюты и шумят голоса пьянчуг, активно отмечающих праздник.       Он поднимается, на негнущихся ногах идёт в сторону балкона и захлопывает стеклянную дверь, заглушая шум улицы. В приглушённом свете ламп что-то тихо бормочет включенный телик, а лысая гирлянда над диваном окончательно перегорает и выключается.       Чонгук подходит к столу и стягивает наконец несчастную пачку моти, разрывает упаковку и закидывает несколько шариков в рот. Тэхён переворачивается на спину и раскидывает руки в стороны, развалившись на кровати в форме звёзды. Он молча следит за его действиями, даже не пытаясь прикрыться и не прося прикрыться самого Чонгука.       «Я и правда потрахался. С самым красивым парнем на свете.»       Он обводит взглядом стройное, мокрое от пота тело хёна, задерживаясь чуть ниже пояса, бесстыдно рассматривая неприкрытое достоинство. Он понимает, что опидорасился окончательно, когда его член жалобно дёргается при виде задницы Тэхёна, когда тот вновь переворачивается на живот.       Чонгук возвращается к дивану, падая рядом и нависает сверху, проводя рукой по покрасневшим ягодицам Тэхёна. Он слишком сильно увлекся во время секса, оставив на ягодицах хёна красные отпечатки своих ладоней.       — Новый Год проебали, — сонно шепчет Тэхён, соблазнительно шевеля задом и потираясь о руку Чонгука.       — А?       Чонгук с трудом отрывает взгляд от пятой точки своего лучшего друга. Во рту снова пересыхает и он облизывает губы, смачивая слюной нижнюю губу.       — Я говорю, хватит пялиться на мою задницу! — Тэхён откидывает руку Чонгука, переворачивается, разводит бедра в стороны и открывает взгляду вновь налившийся кровью член. — Ты её не получишь, не сейчас. Для начала стоит хорошенько извиниться, не думаешь? Так что, либо перестань пялиться, либо действуй.       Чонгук замирает всего на секунду, кивает, шумно сглотнув, и толкает хёна в плечо, решительно скользя руками по его бокам и сжимая выступающие тазовые косточки. Тэхён стонет и шире разводит ноги, закусывая истерзанную нижнюю губу. Рот Чонгука вновь наполняется вязкой слюной и он наклоняется ближе к члену хёна.       — Я выбираю извинения.       Громкий писк старенькой стиралки, успешно завершившей цикл, заглушает протяжный стон Тэхёна и до ужаса пошлый чпок исчезающего во рту члена.