Дядь, ты чё, дурак?

      Зал пропах прогорклым попкорном и дешевым дезинфектором. На экране разлетались в щепки очередные трансформеры, заливая лица зрителей мертвенным синим светом. Ноги не влезали. Тодзи вытянул их, едва не впечатав ботинки в чью-то засаленную спинку, и сплюнул в пустой стакан из-под содовой. Сосед справа явно забрел сюда по ошибке: слишком чистый, слишком дорогой. Белесая макушка, дизайнерская шмотка и рожа человека, который никогда в жизни не проверял баланс карты перед тем, как купить пожрать. — Эй, — тяжелая ладонь бесцеремонно рухнула на спинку соседнего кресла. — Не мелковат для таких мультиков, снежинка? Белобрысый медленно повернул голову. Даже в этой темноте его глаза за очками светились. — А ты не староват, чтобы клеиться к пацанам в два часа дня? — Голос у парня был ленивый, сытый. Превосходство так и перло. — И убери свою лапу. От тебя несет азартом и долгами. Тодзи хмыкнул. Наглая рожа парня казалась смутно знакомой. Точно. Такое же выражение лица — «я умнее всех и идите к черту» — он видел на фотках в телефоне своего отпрыска. — Ты Сатору, верно? Кореш Мегуми, который вечно присылает ему мемы с котами и портит дисциплину, — Тодзи бесцеремонно сгреб горсть попкорна из чужого стакана. — Я думал, ты существуешь только в виде раздражающего шума из динамика. — А я думал, отец Мегуми — это мифический персонаж, вроде честного политика или работающего банкомата, — Сатору даже не моргнул, когда его объели. — Приятно видеть, что ты из плоти и крови. Хоть и выглядишь так, будто тебя только что выплюнула стиральная машина. — Бывает, парень, — Тодзи наклонился ближе, обдав его запахом крепкого кофе и дешевого табака. — Но ты ничего так. На фотках казался дрыщом, а в жизни... породистый. Хочешь продолжить экскурсию по дну жизни у меня? У меня есть пиво и почти нет тараканов. Титры поползли по экрану под оглушительный металл. Сатору встал, поправил очки и посмотрел на Тодзи сверху вниз с таким искренним недоумением, будто увидел, как голубь пытается заговорить на латыни. — Дядь, ты чё, дурак? — Сатору выдержал театральную паузу и ухмыльнулся. — У тебя же даже на такси до дома нет. Поехали на моей, я сегодня добрый к пенсионерам.       Машина Сатору — белоснежный «порше», который в этом неблагополучном районе смотрелся как единорог на скотобойне — плавно затормозила у обшарпанной многоэтажки. Тодзи вылез из салона, потягиваясь так, что хрустнули позвонки. Кожаная куртка заскрипела. — Приехали, — буркнул он, сплевывая на щербатый асфальт. — Можешь не глушить движок, а то еще колеса снимут, пока ты будешь впечатляться местным колоритом. Сатору высунулся из окна, поправив свои очки-тишейды. Он окинул взглядом облупившуюся краску на козырьке подъезда и кучу пустых бутылок у мусорного бака. — Ого. Это что, съемочная площадка фильма про конец света? Или ты здесь держишь заложников? — Сатору заглушил мотор и выпрыгнул из машины, явно не собираясь уезжать. — Здесь я держу свои долги и разочарование в жизни, — Тодзи направился к двери, пнув заевший магнитный замок. — Идем, «золотой мальчик». Только не дыши глубоко, в лифте вчера кто-то явно отмечал победу над здравым смыслом. Квартира встретила их запахом старой кожи, немытой посуды и какого-то терпкого мужского парфюма. Внутри было на удивление пусто: минимум мебели, пара гантелей в углу и огромный плазменный телевизор — единственная вещь, стоившая дороже, чем вся остальная обстановка. Сатору прошел в центр комнаты, брезгливо отодвинув носком дорогого кроссовка чью-то брошенную футболку. — Знаешь, Тодзи-сан, я представлял твое логово чуть более… суровым. Ну, там, черепа врагов на полках, стойка с холодным оружием. А тут просто жилище холостяка, который забыл, что такое влажная уборка. Тодзи уже гремел холодильником. Он достал две запотевшие банки самого дешевого пива и одну кинул Сатору. Тот поймал её одной рукой с грацией фокусника. — Черепа не поместились в бюджет, — Тодзи зубами вскрыл жестянку. — Так зачем ты потащился за мной? Мегуми узнает — он же мне в суп мышьяк подсыплет. И тебе, кстати, тоже. Сатору присел на край сомнительного вида дивана и с тихим «пш-ш» открыл банку. — Мегуми слишком правильный, это скучно. А ты… — он обвел Тодзи взглядом, задерживаясь на шраме у губ и мощных плечах под тонкой майкой. — Ты выглядишь как ходячая плохая идея. А я со школы люблю неправильные ответы. Тодзи усмехнулся, прислонившись к дверному косяку. — Плохая идея, говоришь? Ты хоть понимаешь, что я могу тебя сейчас просто выставить за дверь, предварительно отобрав кошелек? Сатору отсалютовал ему банкой, в его глазах за стеклами очков плясали бесенята. — Попробуй. Но учти: я кричу очень громко, а твои соседи и так, кажется, вызывают полицию каждый раз, когда ты громко чихаешь. Тодзи сделал долгий глоток и покачал головой. — Ну и поколение. Никакого уважения к криминальным авторитетам в отставке. Ладно, снежинка, раз пришел — развлекай. Только не вздумай спрашивать, почему у меня в холодильнике только пиво и засохший кусок сыра. — Я и не собирался, — Сатору вальяжно откинулся на спинку. — Я привез с собой десерт. Он в машине. Тодзи приподнял бровь: — Десерт? — Ультра-премиальные пирожные из кондитерской на Гинзе, — Сатору самодовольно улыбнулся. — Они стоят как твоя почка. Но я поделюсь, если пообещаешь не бить меня по лицу ближайшие полчаса. — Ты невыносим, — выдохнул Тодзи, но в углу его рта дернулась улыбка. — Тащи свои пирожные, мажор. Но заваривать чай будешь сам. Я не прикасался к чайнику с прошлого года.       Тодзи смотрел, как этот долговязое недоразумение в дизайнерских шмотках возится на его кухне размером с собачью будку. Сатору умудрялся выглядеть элегантно даже на фоне обоев, которые помнили еще падение Берлинской стены. — Твой чайник издает звуки, похожие на предсмертные хрипы, — заметил Сатору, брезгливо держа двумя пальцами старую кружку со сколом. — Ты уверен, что он не взорвется? — Если взорвется, у нас хотя бы будет повод вызвать пожарных. Хоть какая-то движуха, — Тодзи сидел на подоконнике, сложив мощные руки на груди. — Ты реально притащил в этот гадюшник десерты в золотой фольге? Сатору торжественно водрузил на липкий стол коробку, которая светилась в полумраке кухни как святой Грааль. Внутри лежали пирожные, подозрительно похожие на произведения искусства. — Это лимитированная серия «снежный лотос», — пояснил Сатору, усаживаясь на табуретку, которая под ним угрожающе скрипнула. — Попробуй. Тебе нужно повысить уровень глюкозы, а то у тебя лицо такое, будто ты хочешь кого-нибудь прирезать или пойти за закладкой. Тодзи подцепил пальцами крошечное пирожное и закинул его в рот целиком. Сатору замер в ужасе. — Ты… ты только что проглотил труд трех кондитеров, над которым они корпели пять часов! — прошептал он, драматично прижав руку к груди. — Это нужно было вкушать, Тодзи! Смаковать оттенки юзу и морской соли! — На вкус как сладкий воздух, — резюмировал Тодзи, вытирая пальцы о штаны. — Слишком изысканно для человека, который завтракает растворимым кофе и злостью на правительство. Он пристально посмотрел на Сатору. Парень сдвинул очки на голову, и в желтом свете тусклой лампочки его глаза выглядели совсем уж нереально. — Слушай, Годжо, — голос Тодзи стал ниже. — Мегуми знает, что ты такой… пришибленный на всю голову? Сатору подпер подбородок ладонью, его взгляд стал тягучим, почти осязаемым. — Мегуми считает меня стихийным бедствием. А я просто люблю проверять границы. Вот ты, например, — он подался вперед, сокращая дистанцию до того предела, когда уже чувствуется тепло чужого тела. — Ты выглядишь как человек, у которого границ вообще нет. Только колючая проволока под напряжением. — И ты решил на ней поджариться? — Тодзи не шелохнулся, хотя воздух между ними, казалось, начал искрить. — Я решил посмотреть, кто ее натянул, — Сатору улыбнулся своей самой язвительной и одновременно обезоруживающей улыбкой. — И знаешь, Тодзи-сан, кажется, мне нравится этот пейзаж. Несмотря на запах старого пива. Тодзи хмыкнул, протянул руку и бесцеремонно схватил Сатору за загривок, притягивая ближе. — Знаешь, студент, у тебя очень длинный язык. Но в кинотеатре я подумал, что он может пригодиться для чего-то более интересного, чем споры о высокой кухне. Сатору даже не вздрогнул. Наоборот, он прищурился, глядя Тодзи прямо в глаза. — Ого. Прямолинейно. Никаких прелюдий? А как же «пригласить на свидание в нормальное место» или «хотя бы помыть посуду»? — Я же сказал, — Тодзи опалил его ухо горячим дыханием, — я — плохая идея. Ты сам приехал. Сатору выдохнул, и в этом звуке было больше азарта, чем страха. — Тогда не жалуйся, если я разнесу тебе не только кухню, но и остатки твоей хваленой выдержки. Учти, я очень дорогой гость. — Ничего, — усмехнулся Тодзи, сминая воротник его толстовки. — Запишем в счет твоих будущих алиментов. Фушигуро не церемонился. Его ладонь на затылке парня была тяжелой и мозолистой — рука человека, который привык брать то, что хочет, не спрашивая разрешения у судьбы. Сатору, вопреки ожиданиям, не стал играть в «недотрогу». Он подался вперед, перехватывая инициативу с той же наглостью, с которой обычно тратил деньги родителей. Их губы встретились. Это было похоже на удар током, с привкусом дешевого пива, дорогой мятной жвачки и чистого, неразбавленного вызова. Тодзи замер, прислонившись к краю кухонного стола и чувствуя, как по венам разгоняется адреналин — не тот, что от драки или выигрыша на скачках, а какой-то другой, более вязкий и горячий. Сатору не стал ждать приглашения или красивых слов. Он хотел стереть эту самоуверенную ухмылку с лица Фушигуро-старшего. Годжо медленно, с вызывающим изяществом, опустился на колено прямо на затертый, линолеумный пол, который не видел мытья со времен последнего чемпионата по футболу. — Ты хоть представляешь, сколько стоят эти джинсы, Тодзи? — негромко спросил Сатору, глядя снизу вверх. Его пальцы легли на пряжку ремня Тодзи. — На них сейчас оседает пыль десятилетий. Тодзи шумно выдохнул, запустив пальцы в белоснежные волосы студента, бесцеремонно сжимая их. — Меньше болтай, снежинка. Если испортишь шмотки — спишешь из моего долга перед миром. Годжо не стал тратить время на церемонии. Он рванул ремень — дешевая кожа противно хрустнула, — и сдернул с Тодзи штаны вместе с боксерами, свалив их комом у щиколоток. Сатору действовал без прелюдий, с той же бесцеремонностью, с какой вскрывал чужие секреты. Его пальцы, длинные и ледяные, собственнически вжались в бедра Тодзи, оставляя багровые пятна на коже. Не давая времени выдохнуть, Годжо подался вперед. Тодзи почувствовал жар чужого дыхания, а в следующий миг Сатору накрыл головку ртом — резко, глубоко, до влажного чмоканья. Тодзи пришлось вцепиться пальцами в край стола так, что старое дерево жалобно скрипнуло. В тесном пространстве кухни, пропахшем застарелым табаком, звуки стали вызывающе громкими: влажный, причмокивающий ритм, от которого у Тодзи сводило челюсти. Годжо не жалел его — он двигался напористо, заставляя задыхаться. Он насаживался глубоко, до самого горла, едва не давясь, но упрямо игнорируя собственный рвотный рефлекс. Тодзи чувствовал, как слюна стекает по его бедрам, марая кожу, а мягкие светлые волосы Сатору щекочут живот, дико контрастируя с жаром, который волнами расходился в паху. Воздуха в комнате не хватало, он был спертым и тяжелым. Тодзи сильнее впился в край стола, чувствуя, как под ногти забивается старая краска, пока Сатору, задыхаясь и толкаясь носом в его пах, продолжал свой изнуряющий, грубый ритм. В какой-то момент Годжо поднял на него глаза — расширенные зрачки почти съели голубизну радужки. Он намеренно замедлился, обхватив основание члена ладонью, и провел языком по всей длине, собирая выступившую смазку с головки, глядя прямо в лицо Тодзи с немым вызовом. В этом не было нежности — только животное доминирование, обернутое в безупречную обертку вундеркинда. — Черт… — вырвалось у Тодзи. Он запрокинул голову, глядя в потрескавшийся потолок. — Тебе точно не преподают это в твоем элитном вузе? Сатору на секунду отстранился, облизнул губы и бросил на него взгляд, от которого у Тодзи внутри всё перевернулось. — Это самообразование, дядь. Я же говорил — люблю изучать сложные предметы. Тодзи не выдержал, рывком поднял его за плечи, заставляя встать, и впечатал в холодильник. Старый агрегат загудел еще громче, вибрируя в такт их дыханию. — Сложный предмет, значит? — Тодзи тяжело навис над ним, прижимаясь всем телом. — Смотри не завали экзамен, отличник. У меня пересдач не бывает. Сатору лишь рассмеялся — хрипло, искренне, закидывая руки ему на шею. — Ой, напугал. Ты сначала чайник купи, терминатор пенсионного возраста, а потом будешь мне условия ставить. Тодзи не стал больше слушать его остроты — он просто заткнул Годжо поцелуем, который больше смахивал на попытку откусить кусок посимпатичнее. Грубые ладони рывком задрали дорогую толстовку Сатору, и тот послушно вскинул руки, позволяя стянуть с себя брендовый хлопок и швырнуть его куда-то в сторону мойки, прямо на гору немытых тарелок. На фоне этого облезлого быта кожа Годжо казалась неестественно белой, почти светящейся. Тодзи прошелся ладонью по его ребрам, чувствуя под пальцами молодую, крепкую мускулатуру. — Развернулся, — коротко приказал мужчина, разворачивая парня спиной к себе и вжимая его лицом в холодную, подрагивающую дверцу холодильника. Сатору охнул от неожиданности, когда его лоб коснулся металла, увешанного какими-то старыми счетами и выцветшим магнитом из дешевого супермаркета. — Ого, какой сервис, — прохрипел Сатору, прижимаясь щекой к холодильнику. — Холодная сталь и запах вчерашнего перегара. Это твой максимум, Тодзи-сан? — Мой максимум ты сейчас прочувствуешь, если не перестанешь комментировать каждый мой шаг, — Тодзи бесцеремонно стянул с него джинсы, те самые, о цене которых Сатору так пёкся пять минут назад. Сейчас Сатору выглядел вызывающе неправильно: голый, прижатый к грязному быту наемника, но всё равно сохраняющий этот вид высокомерного принца, который забрел в трущобы за дозой острых ощущений. Тодзи пошарил в кармане спущенных штанов и вытащил какой-то тюбик — привычка быть начеку не покидала его даже в самые дерьмовые времена. Сатору покосился через плечо; в глазах мелькнул интерес. — Ты носишь это с собой в кино? — хихикнул он, хотя голос предательски дрогнул, когда Тодзи надавил пальцами на поясницу. — Серьезно, дядь? Ты просто ходячее пособие по выживанию в городских джунглях. — Это чтобы такие, как ты, не ныли потом, что я испортил им жизнь, — буркнул Тодзи. Он начал подготовку медленно, обводя пальцем тугое кольцо, намеренно растягивая момент, чтобы сбить с Сатору эту спесь. Его пальцы, мозолистые и тяжелые, действовали на контрасте с нежностью ситуации. Сатору резко выдохнул, пальцы его рук впились в края холодильника, оставляя на белом пластике влажные следы. Его язвительность начала таять, сменяясь рваным, неровным дыханием. Тодзи зубами сорвал колпачок с тюбика и выдавил на ладонь щедрую порцию склизкого геля. Холодная химия смазки резко контрастировала с жаром их тел. Без лишних церемоний он вжал палец в Сатору, ощущая, как тот невольно задрожал, подаваясь вперед, впечатываясь грудью в дверцу холодильника. Фушигуро действовал напористо, методично, втирая смазку и растягивая плотное кольцо мышц, добавляя второй палец. Он чувствовал каждое судорожное сокращение внутри Сатору, слышал, как тот давится вдохом, не в силах больше выдавить ни одной колкости. — Ну что, — Фушигуро-старший наклонился к самому его уху, обжигая шею дыханием и чувствуя запах его дорогого парфюма. — Всё еще хочешь обсудить мой чайник, или перейдем к практике, студент? Сатору закусил губу до крови, его голова бессильно опустилась на холодную дверцу. Вместо ответа он лишь рвано всхлипнул, когда Тодзи добавил третий палец, расширяя его, заставляя мышцы Сатору подчиниться грубому, беспардонному ритму. Спеси не осталось — только тяжелый стук сердца в ребрах и густой, липкий звук подготовки, заполняющий тесную кухню. — Заткнись уже… и делай, что хотел. А то я… я передумаю и напишу на тебя плохой отзыв в интернете. — Пиши куда хочешь, — усмехнулся Тодзи, прижимаясь к нему всем весом. — Но сначала ты научишься не болтать, когда старшие работают. Тодзи не привык к деликатности. В его мире всё было либо сломано, либо работало на износ, и Сатору Годжо, со всеми его миллионами на счету и идеальной кожей, сейчас был для него самым желанным объектом для «поломки». Закончив с подготовкой, Тодзи резко вытянул пальцы. Звук вышел влажным и неприличным в тишине кухни. Сатору ощутил внезапную, вымораживающую пустоту внутри, но она длилась лишь секунду. Тодзи тут же перехватил его за бедра, фиксируя в нужном положении, и Сатору почувствовал затылком его тяжелое, горячее дыхание. Тодзи вошел в него — грубо, без лишних церемоний, как и полагается человеку, привыкшему вышибать двери ногами. Годжо захлебнулся вдохом. Его лоб с глухим стуком приложился о дверцу «Бирюсы», которая отозвалась жалобным дребезжанием старых внутренностей. — Черт… Фушигуро… — выдохнул парень. Его пальцы, привыкшие к сенсорным экранам и рулю из дорогой кожи, судорожно заскребли по холодному, покрытому липким жирным налетом металлу. Очки окончательно съехали, повиснув на одной дужке, но он даже не попытался их поправить. — Ты… ты действительно… как танк. Никаких манер. — Ты сам напросился на эту поездку, студент, — прохрипел Тодзи. Он перехватил Сатору за талию. Широкие, мозолистые ладони почти полностью обхватили бедра, сминая кожу до белых пятен. Тодзи задал жесткий, рваный темп. Старый линолеум под ногами противно чавкал, будто прилипая к подошвам. На тесной кухне стало нечем дышать: запах дорогого парфюма Годжо, отдающего цитрусом и озоном, смешался с тяжелым запахом пота Тодзи и неистребимой вонью дешевого табака, въевшейся в обои. Сатору закинул голову назад, его кадык судорожно дернулся. Белоснежные волосы рассыпались по плечу Тодзи, болезненно ярко контрастируя с его смуглой, покрытой шрамами кожей. Годжо больше не язвил. Его губы были полуоткрыты, а из горла вырывались хриплые, животные звуки, которые в этой конуре казались слишком уж интимными. — Смотри на меня, — приказал Тодзи, резко дернув Сатору за волосы и заставляя его повернуться профилем. Парень скосил глаза — неприлично голубые, которые сейчас были затуманены и абсолютно дезориентированы. В них не осталось высокомерия, только чистый, первобытный кайф, замешанный на боли и диком удивлении. — Ну что, «золотой мальчик»? — Тодзи толкнулся сильнее, вколачивая Сатору в холодильник. Старый агрегат отъехал на пару сантиметров, сдирая краску с плинтуса и оглашая кухню предсмертным скрежетом. — Всё еще скучно? Всё еще хочешь обсудить мой быт? — Заткнись… просто заткнись, — выдохнул Сатору. Его руки, заведенные назад в поисках опоры, вслепую вцепились в плечи Тодзи, ногти до крови вонзились в напряженные, бугристые мускулы. Тодзи двигался как тяжелый механизм — размеренно, мощно и беспощадно, с каждым толчком вбивая Сатору в дрожащий металл холодильника. В этом ритме не было грации, только животная потребность и грубая сила, от которой у Годжо темнело в глазах. Мужчина подался вперед, накрывая его спину своим телом, и впился зубами в основание шеи Сатору. Он не целовал — он клеймил, оставляя багровые, наливающиеся кровью следы на холеной коже. Сатору вскрикнул, выгибаясь, когда почувствовал, как зубы Тодзи разжимаются, оставляя после себя жгучую пульсацию и липкий след слюны. Холодильник под ними вибрировал так, будто собирался сдохнуть прямо сейчас. Дешевые магниты-обереги с коротким «дзынь» посыпались на пол, один за другим, падая прямо в липкую лужицу пролитого пива. Сатору чувствовал каждое движение Тодзи — выматывающее, лишенное всякой эстетики, но чертовски честное. Это была дикость, которую нельзя было купить за все его миллионы: грязный, пахнущий запущенной конурой и настоящим, нефильтрованным желанием, от которого сводило челюсти. Тодзи чувствовал, как ритм окончательно ломается. Всё, что было до этого — издёвки, разница в статусах и пустая болтовня — сгорело к чертям в душном кухонном мареве. Осталось только бешеное биение двух сердец и дребезжание старого железа. Напряжение рвануло внутри, оставив их обоих задыхаться. Сатору мертвой хваткой вцепился в край холодильника, его руки ходили ходуном. Кайф смешался с дикой, незнакомой оторопью. Мир сузился до размеров этой конуры, до липкого пота и жжения внизу живота. — Тодзи… — выдохнул он, и собственный голос показался ему чужим, сорванным. В глазах Сатору отражался шок. Это не было красивым финалом из кино — скорее мощный разряд, обнуливший мозги. Он откинул голову, хватая ртом тяжелый воздух, пока тело содрогалось в финальных, бесконтрольных толчках. Тодзи накрыло следом. Он навалился на Сатору всей тяжестью, придавливая его к вибрирующей «Бирюсе», не давая сползти на пол. Его пальцы до боли впились в бедра Годжо, фиксируя, пока собственное тело выкручивало от разрядки. Несколько минут они просто стояли так — два тяжелых, потных тела в тесной кухне. Дыхание Тодзи, пахнущее табаком, обжигало искусанную шею Сатору. Годжо обмяк, его руки бессильно соскользнули с металла, и только хватка Тодзи не давала ему окончательно рухнуть на заплеванный линолеум. Тишину нарушал только гул холодильника и капли воды, размеренно долбившие в раковину в ванной. — Знаешь, Фушигуро… — медленно выпрямился Годжо, голос был хриплым. — Кажется, я только что понял. С таким-то… напором. Тодзи медленно отстранился, вытирая пот со лба. Он выглядел уставшим, но в глазах появилось ленивое удовлетворение. — Заткнись, студент, — выдохнул он, слегка хлопнув Сатору по плечу. — Иди в душ. Сатору поднял очки и посмотрел на свои джинсы. — Десять из десяти, дядь. Запишем на мой счет. Он направился к выходу из кухни, немного шатаясь, но сохраняя свою обычную непринужденность. Тодзи проводил его взглядом, достал сигарету и наконец улыбнулся – искренне. Этот вечер определенно стоил того, чтобы его не забывать.