За тонкой стеной

Коттедж огласился смехом, звоном бокалов и непередаваемой атмосферой лёгкости, которая бывает только после грандиозной, завершённой работы. Съёмки «Неукротимого» остались позади, а впереди — долгожданный отдых и вечеринка в честь закрытия проекта. Ван Ибо наблюдал за Сяо Чжанем через стол. Тот, раскрасневшийся от пары бокалов вина и общих шуток, жестикулировал, рассказывая что-то забавное про съёмочный процесс. Его глаза сияли, а смех был настолько заразительным, что Ибо не мог сдержать улыбки. Между ними, как и последние несколько месяцев, проскакивали искры — случайные, но жгучие прикосновения к руке, когда они тянулись за одной и той же закуской, долгие взгляды, прерываемые будто с неохотой, коленки, соприкасающиеся под столом. Весь каст, казалось, находился в счастливом, беспечном забытьи, подшучивая друг над другом, вспоминая курьёзы. — Давайте, выпьем за нашего Вэй Усяня! — кто-то крикнул, и все дружно подняли бокалы. — Чтобы его следующим проклятьем стала вечная популярность! — И за Лань Ванцзи! — добавила одна из актрис, смотря Ибо. — Чтобы его следующее молчание говорило только о глубокой, всепоглощающей любви! Сяо Чжань рассмеялся, чокаясь с Ибо. Их бокалы звонко встретились, пальцы на секунду сплелись. — Спасибо, что терпел мою болтовню все эти месяцы, — сказал Сяо Чжань, понизив голос так, что слышно было только Ибо. — Твоя болтовня — единственное, что не давало мне заснуть во время ночных съёмок, — парировал Ибо, и его сердце бешено заколотилось от этого простого, тёплого обмена. Вечер тянулся, как тягучий мёд. Они пили, смеялись, играли в глупые игры, где проигравшие должны были изображать сцены из дорамы в гротескно-комедийном стиле. Сяо Чжань, проиграв в «камень-ножницы-бумагу» Ибо, с преувеличенной страстью изобразил сцену признания, упав перед ним на одно колено и схватив его за руку. Все хохотали, но Ибо почувствовал, как по его коже пробежали мурашки. Рука в его руке была тёплой и живой, а взгляд Сяо Чжаня, несмотря на комедийность ситуации, был на удивление мягким. Позже, когда основная волна веселья схлынула и народ начал расходиться по комнатам, они оказались вдвоём на кухне, доедая остатки фруктов. Воздух между ними снова наэлектризовался, стал густым и сладким, как вино. — Боишься, что завтра всё закончится? — неожиданно спросил Сяо Чжань, облокотившись о столешницу. Ибо посмотрел на него. «Только этого и боюсь», — подумал он. «Боюсь, что мы разъедемся, и всё это волшебство исчезнет, и ты станешь просто коллегой, с которым иногда переписываешься». — Нет, — сказал он вслух. — Всё только начинается. Он хотел сказать больше. Слова «я тебя люблю» буквально жгли ему язык. Но он видел ту же самую неуверенность, тот же страх в глазах Сяо Чжаня — страх разрушить хрупкое равновесие их дружбы, потерять всё. И он промолчал. Просто положил руку ему на плечо, ощутив под тонкой тканью футболки тепло кожи. — Спокойной ночи, Чжань-гэ. — Спокойной ночи, Ибо. --- Комнаты на втором этаже были смежными, с тонкими стенами. Лёжа в своей кровати, Ван Ибо слышал, как в соседней комнате скрипнула пружина, потом наступила тишина. Он смотрел в потолок, перебирая в голове миллион вариантов признания. Сказать утром за завтраком? Слишком обыденно. Увести в сторону во время прогулки? Возможно. Но что, если Сяо Чжань отшатнётся? Что, если этот испуганный, неуверенный взгляд в его глазах станет единственным ответом? А в соседней комнате Сяо Чжань заснул, и сон накрыл его с головой — яркий, влажный, нестерпимо реальный. Ему снилось, что он стоит в душе, но вода не лилась. За его спиной чувствовалось присутствие — жаркое, плотное. Сильные руки обхватили его бёдра, губы прижались к мокрой коже между лопатками. Он знал, кто это, не видя лица. Это был Ибо. Голос Ибо, низкий и хриплый, звучал у самого уха: «Я так долго ждал... так долго смотрел на тебя...» Затем руки развернули его, прижали к прохладной кафельной стене. Во сне не было нежности, только сдерживаемая, прорывающаяся наружу страсть. Поцелуй был жадным, почти болезненным. Пальцы, смазанные чем-то скользким, нетерпеливо готовили его, растягивали, и Сяо Чжань вскрикнул во сне, выгнув спину. А потом — резкое, полное владение. Ибо вошёл в него одним глубоким, уверенным движением, заполнив всё пространство, вытеснив воздух из лёгких. Стон, сорвавшийся с его губ, был громким, неприличным, полным боли и наслаждения. Ритм задавался жёсткий, неумолимый. Сяо Чжань вцепился руками в кафель, чувствуя, как каждый толчок разжигает в нём пожар. Во сне он обернул руку вокруг шеи Ибо, притягивая его ближе, сливаясь в поцелуе, в котором был весь солёный вкус пота и страсти. А потом... потом он взял руку Ибо и опустил её себе на горло. Не сильно, но так, чтобы чувствовать давление, контроль, полное доверие и полную отдачу. Ибо застонал в ответ, и его движения стали ещё стремительнее, ещё глубже... Сяо Чжань проснулся с таким же стоном, застрявшим в горле. Комната была в темноте, сердце колотилось как бешеное. Он с ужасом и стыдом осознал, что его тело отозвалось на сон самым прямым и очевидным образом. Он был возбуждён, почти болезненно. «Чёрт. Чёрт, черт, черт. Надо в душ. Срочно в душ», — пронеслось в его помутневшей голове. Он сорвался с кровати, на ходу срывая с себя футболку и пижамные штаны, и почти вбежал в примыкающую ванную. Холодная вода сначала обожгла кожу, но не смогла погасить внутренний пожар. Он прислонился лбом к стене, закрывая глаза. Образы из сна нахлынули с новой силой: тёмные, голодные глаза Ибо, ощущение его рук на бёдрах, его голос... Стонающий, он обхватил себя за твёрдый, чувствительный член и начал водить ладонью вверх-вниз, представляя, что это рука Ибо. Он был так поглощён процессом, так утонул в грезах, что не услышал тихого стука в дверь спальни. — Ван Ибо не мог уснуть. Решение пришло внезапно и стало единственным возможным. Сейчас. Нужно сказать сейчас, пока ночь и тишина скрывают их от всего мира. Он встал, накинул на голый торс простую футболку и вышел в коридор. Постучал в дверь Сяо Чжаня. Ответа не было. Он постучал ещё раз, потом осторожно нажал на ручку. Дверь не была заперта. — Чжань-гэ? — тихо позвал он, заглядывая в тёмную комнату. Кровать была пуста, одежда валялась на полу. А из-за полуоткрытой двери ванной доносился шум воды... и другие звуки. Тихие, сдавленные стоны, знакомые по тому самому сну, что снился Ибо всего час назад. Сердце Ибо пропустило удар, а потом забилось в новом, животном ритме. Он сделал шаг, потом ещё один, как заворожённый. Дверь в душевую была приоткрыта, и сквозь щель и пар он увидел... его. Сяо Чжаня. Прислонившегося к стене, с запрокинутой головой, одной рукой опирающегося о кафель, а другой... Ибо замер. Кровь с грохотом ударила в виски и стремительно потекла вниз, к паху, где мгновенно возникла твёрдая, болезненная напряжённость. Он видел, как движется его рука, как вздрагивают мышцы спины, слышал эти приглушённые, похотливые звуки. Мыслей не было. Была только всепоглощающая, ослепляющая потребность. Он сбросил с себя футболку, шорты, и, не отрывая взгляда от этой картины, отворил дверь душевой. Первый контакт был электрическим. Он прижался всем телом к мокрой спине Сяо Чжаня, обхватив его за талию, и впился губами в чувствительную кожу у основания шеи. Сяо Чжань вздрогнул всем телом и резко обернулся. Его глаза, расширенные от шока и невыносимого возбуждения, встретились с горящим, тёмным взглядом Ибо. — Ибо... — простонал он, и в этом звуке была и мольба, и отчаяние, и готовность. Этот стон оборвал последние нити сомнений. Ибо развернул его к себе, прижал к стене и захватил его губы в безжалостный, властный поцелуй. Это был не тот нежный поцелуй, о котором он мечтал. Это был поцелуй-захват, поцелуй-утверждение, полный вкуса воды, своего собственного желания и Сяо Чжаня. Их языки сплелись в яростном танце, руки исследовали мокрые тела — плечи, рёбра, ягодицы. Они стонали друг в друга, потеряв всякий стыд и контроль. — Гель... — хрипло прошептал Ибо, отрываясь на секунду. Его взгляд упал на полочку с банками. Он схватил первую попавшуюся прозрачную бутылку — гель для душа с алоэ. Выдавил щедрое количество себе на ладонь. Его пальцы, скользкие и холодные от геля, нашли то место, которое так часто представлял. Он вошёл одним пальцем, чувствуя, как всё внутри Сяо Чжаня сжалось, а затем расслабилось, приняв его. — Ибо, пожалуйста... — Сяо Чжань закинул руки ему на шею, прижимаясь всем телом. — Потерпи, — прошептал Ибо дрожащим голосом, разворачивая Чжаня лицом к стене. Он добавил второй палец, растягивая, готовя, наслаждаясь каждым стоном, каждым вздохом, которые вырывались из груди Сяо Чжаня. Когда он почувствовал, что готов, что тело под ним податливо и открыто, он убрал пальцы, нанёс гель на свой напряжённый, пульсирующий член и, направив его, одним резким, мощным движением вошёл внутрь. У обоих вырвался стон — у Ибо от невероятной плотности и жара, у Сяо Чжаня от боли и заполненности. На секунду Ибо замер, позволяя ему привыкнуть, целуя его спину, шею, лопатки. — Всё хорошо? — спросил он хрипло. — Двигайся, — простонал в ответ Сяо Чжань. — Пожалуйста, Ибо, двигайся... Это было разрешением на всё. Ибо держал его за бёдра, задавая глубокий, неистовый ритм. Звук шлепков кожи о кожу, хлюпанье воды и геля, громкие, развязные стоны — всё это смешалось в одну симфонию страсти. Сяо Чжань вскрикивал от каждого толчка, его руки скользили по мокрому кафелю. Внезапно он схватил руку Ибо, которая лежала у него на животе, и опустил её себе на горло, крепко сжав её пальцами. Жест был красноречивее любых слов: «Я твой. Всё моё — твоё. Даже моё дыхание». Ибо зарычал что-то нечленораздельное и стиснул пальцы чуть сильнее, одновременно ускоряя движения. Другой рукой он обхватил член Сяо Чжаня, синхронизируя свои толчки с движениями ладони. Через несколько секунд Сяо Чжань вздрогнул, закричал, и горячая волна выплеснулась на стену душевой и на руку Ибо. Это зрелище и ощущение сжатия внутри заставило Ибо достигнуть пика, он вонзился в него в последний раз, глубже, чем когда-либо, и излился с долгим, срывающимся стоном. Они стояли так какое-то время, тяжело дыша, прислонившись к стене, пока вода омывала их тела. Наконец Ибо осторожно вышел и выключил воду. — Нам нужно поговорить, — тихо сказал он, оборачиваясь к Сяо Чжаню, который стоял, опустив голову, дрожа от пережитого. Они вытерлись, кое-как натянули боксеры и сели на край кровати Сяо Чжаня. Тишина теперь была другой — неловкой, но полной понимания. — Я влюбился в тебя, — начал Ибо, не глядя на него, уставившись в пол. Его голос был спокойным, но в нём слышалась сталь. — Не на съёмках. Раньше. На «Day Day Up», когда ты пришёл в первый раз. Ты улыбнулся, и всё... Всё перевернулось. Все эти месяцы я просто сходил с ума. Но боялся... Боялся потерять то, что у нас есть. Боялся, что ты уйдёшь. Сяо Чжань поднял на него глаза. В них не было страха, только усталость и грусть. — Я тоже боялся, Ибо. Я... я тоже чувствую. С самого начала. Но мы... У нас карьеры. Контракты. Фанаты. Всё может рухнуть в один миг. Это будет сложно. Очень сложно. Ибо повернулся к нему, взял за подбородок и заставил встретиться взглядом. — Я знаю, что будет сложно. Но я не собираюсь терять тебя. Мы справимся. Я всё продумаю. Буду осторожным. Мы будем осторожными. Только... дай нам шанс. Пожалуйста. Сяо Чжань смотрел в его глаза — честные, полные решимости. И увидел там не просто страсть, а ту самую преданность, которую играл Лань Ванцзи. Настоящую. Неугасимую. — Да, — прошептал он наконец. — Да. Они снова поцеловались, на этот раз медленно, нежно, смакуя каждый миг. А потом снова оказались в постели, и на этот раз любовь была другой — не такой яростной, но более глубокой, полной обещаний и тихих слов, которые они шептали друг другу в темноте. --- Утро застало их в одной кровати, запутанных в простынях и в объятиях друг друга. Они были украшены с головы до ног — на шее Сяо Чжаня красовались фиолетовые отметины от поцелуев и аккуратные следы зубов, на плече Ибо — царапины, а на бедре — яркий засос. Им пришлось надеть футболки с высоким воротом, но скрыть все было невозможно. Когда они сошли вниз, где часть каста уже собиралась за завтраком, их встретила многозначительная тишина. Актриса, игравшая Вэнь Цин, подняла бровь, оглядев их с ног до головы. — Боже мой, ребята. Вы что, всю ночь репетировали боевую сцену? Или, может, сцену из вашего нового боевика? Выглядите так, будто вас через мясорубку пропустили. — Ага, – подхватил «Цзян Чэн», хихикая. – Особенно шеи. У вас что, в комнатах комары размером с голубя? — Это... мы... — начал запинаться Сяо Чжань, краснея до корней волос. — Упал, — невозмутимо заявил Ван Ибо, наливая себе сок. — Прямо на шею? И на плечо? И, как я вижу, на бедро тоже? — не унималась актриса, игравшая Вэнь Цин. — Интересная у вас акробатика. — Тренировались для следующего проекта, — парировал Ибо, подмигнув Сяо Чжаню. — Экстремальные падения. Сяо Чжань фыркнул, и смех снова объединил всех за столом. Коллеги подшучивали, но в их глазах не было осуждения, только понимание и лёгкая, добрая зависть. Позже, когда они упаковывали вещи, Ибо подошёл к Сяо Чжаню сзади и обнял его, спрятав лицо у него в шее. — Боишься? — спросил он тихо. Сяо Чжань положил свою руку на его, переплел пальцы. — Да. Но с тобой — меньше. — И я с тобой тоже, — прошептал Ибо. Потом громко, нарочито бодро добавил: — Эй, Чжань-гэ, а в следующей дораме сыграем снова вместе. Но уже не врагов и не друзей. — А кого? — улыбнулся Сяо Чжань, поворачиваясь к нему. — Влюблённых. Настоящих. И без трагического финала. Они уехали из коттеджа в одной машине. Дорога была долгой, но они не замечали времени. Впереди их ждала неизвестность, сложности, необходимость скрываться и выстраивать новую, хрупкую реальность. Но они смотрели на дорогу, и их руки были сплетены на центральной консоли — крепко, как та самая красная нить судьбы, что теперь намертво связала их жизни. Они были больше, чем Вэй Усянь и Лань Ванцзи. Они были Сяо Чжань и Ван Ибо. И их история, полная искр, страха, смеха и жарких объятий в душевой, только начиналась. А лучшие истории, как известно, всегда пишутся вопреки всему.