В новогоднюю ночь

Сегодня 31 декабря, на часах уже половина двенадцатого. Совсем скоро наступит Новый год. Уилл уже полгода встречался с парнем по имени Ченс, который учился с ним в одном университете, только на факультете актерского мастерства. Они вместе приехали отмечать Новый год к родителям Уилла — к Джойс и её мужу Хопперу. Они мягко приняли Ченса, нового спутника Уилла, и одобряли его выбор. Даже Хоппер в меру своих возможностей старался его поддерживать. Вот они все, вчетвером, собрались в зале нового дома Джойс и Хоппера на окраине Хоукинса. Это был более просторный дом, с чуть лучшим ремонтом, в который они переехали не так давно, после того как Уилл уехал в Нью-Йорк. Стол был накрыт красной скатертью, на которой стояло множество новогодних блюд. Они все вместе помогали Джойс: готовили, нарезали салаты, расставляли посуду, украшали зал. В подарок Ченс и Уилл привезли Хопперу отличный коньяк, а маме Джойс Уилл нарисовал её портрет карандашами и подарил набор свечей разных цветов и запахов. Вот до Нового года осталось не так много времени. Уилл, вроде бы, должен быть счастлив — он в кругу семьи. Но он не мог расслабиться. Кажется, всё, о чём он мог раньше мечтать, сейчас сбылось: семья, которая его принимает, любящий парень рядом. Но в груди скребла странная, необъяснимая тоска. Он держал за руку Ченса, с которым сидел рядом за столом, и безучастно рассматривал весь ассортимент салатов и других блюд. — Уилл, — вдруг позвал его Ченс. — Что-то случилось? — спросил он. По его лицу было видно, что он переживает за Байерса, который весь день был как на иголках и сейчас сидел, закусив нижнюю губу и дёргая коленкой под столом, сжимая его руку. Уилл перевёл свой взгляд ему в глаза и начал понимать, что вокруг всё такое родное, но в то же время чужое, что не было похоже на правду. Его душа будто рвалась из груди и не давала спокойно вдохнуть. Всепоглощающее чувство неестественности накрывало его сполна. — Я пойду, выйду на улицу, — выдохнул Уилл, — подышу свежим воздухом. Хорошо? Он говорил это с улыбкой: ему не хотелось, чтобы Ченс переживал за него в этот новогодний вечер. — Может, мне с тобой пойти? — спросил его Ченс. — Нет, сиди. Я быстро, любимый, — он быстро проговорил и поцеловал парня в щеку, встал из-за стола и выбежал на улицу, суетливо и неуклюже натянув на себя куртку, даже не застегнув её. Уже стоя под падающими хлопьями снега навстречу обжигающему морозу, глядя на белоснежную панораму домов и улиц, покрытых снегом, он понял, что больше не может себя так обманывать. Ему не нужно всё это. Ему нужен только один человек — совсем другой, такой же кудрявый и кареглазый, но совершенно иной, не как Ченс. Ему нужен Майк. Майк Уиллер. Только его глаза, только его волосы, только его руки. Никто больше не сможет заставить его грудь вздыматься и пылать от одного мимолётного прикосновения. Ему нужен только он. Тот, кто сидит и пишет свои фэнтези в симпатичных очках. Тот Майк, который пропах сыростью подвала в его доме. Тот, кто говорил: «Мы сойдём с ума вместе». Тот, кто на самом деле всегда был так рядом, но в то же время далеко. Он больше не хотел терпеть этого, не хотел терзать себя мыслями и обманывать. Он хотел быть рядом — рядом с Майком Уиллером. Он сам уже ничего не соображал. Просто запрыгнул на водительское сиденье и завёл машину ключами, которые лежали в куртке. Его сердце бешено колотилось, словно готово было сломать рёбра и выпрыгнуть из грудной клетки. Голова стала такой ватной, что перед глазами будто повисла пелена. Отъезжая от дома, в его голове крутилось только одно: «Прости меня, Ченс. Прости. Я не могу больше обманывать ни себя, ни тебя. Я правда люблю другого». Он был благодарен ему за всё: за тёплые слова и поддержку, за прогулки в парках и долгие разговоры, за все подаренные эмоции. Но это было не его счастье. Не его человек. Он корил себя и чувствовал вину за то, что ввязал его в это, за то, что сейчас поступает как эгоист и убегает как трус. Оставляя своего парня одного с его же новогодним подарком под ёлкой — тем подарком, который Ченс так хотел вручить Уиллу в новогоднюю ночь. Ченс правда любил его безумно, он хороший, заботливый и милый парень, но он не мог заменить ему настоящую любовь. Другого человека заменить невозможно. Ему было стыдно, но он уже ничего не мог с этим поделать. Он отъезжал от дома всё дальше и дальше, таким образом шагая против своих страхов и всего вранья, которое он сам себе напридумывал и в котором жил, как в куполе, наполненном страхом и неуверенностью. Ему надо было давно всё признать и всё поменять. И сейчас это случится. В эту новогоднюю ночь всё изменится. Всё будет не так, как сейчас. Он уже заглушил двигатель около дома Уиллеров. На циферблате часов мигало время: 23:50. Он считал себя полным идиотом, но он уже это сделал и приехал. Протерев лицо ребром ладони, словно пытаясь стереть с него следы волнения, он посмотрел на дом, который был весь украшен и наряден. В окнах горел свет — видимо, все Уиллеры уже уселись праздновать Новый год, до которого оставались считаные минуты. Майк сидел, чистя мандаринку, которая раздражающе брызнула своим соком ему в лицо, попав в глаза. Не то чтобы он не хотел Новый год или он его раздражал, вовсе нет. Но было кое-что, что его очень тревожило и не давало спокойно проводить этот праздник... Тут в дверь раздались пару уверенных стуков. Майк поднял взгляд на свою семью, которая уже уселась встречать Новый год за столом. Отца, который пытался включить другой телеканал, но пульт не хотел работать, Холли, которая делала цветы из салфеток, мать, которая не находила себе места и хотела, чтобы за столом было всё идеально, но вдруг подскочила от стука в дверь и собралась открыть. — Мам, я открою, — сказал Майк, вставая из-за стола, оставляя этот жалкий мандарин на белой скатерти и уходя в прихожую отпирать дверь. Кого там вообще могло принести за пару минут до Нового года? Уилл стоял около двери и понимал, что деваться ему уже некуда, и стоять, терзая себя переживаниями, тоже бессмысленно. Его сердце вот-вот просто выскочит, все его губы пересохли, а щёки пылали от зимнего мороза. Он наверняка выглядел не лучшим образом. Почти сразу после стука было слышно, как замок за дверью открывается, а далее дверь открылась с неприятным скрипом. — Уилл? — словно не веря своим глазам, спросил он. Перед ним стоял Байерс с растрёпанными волосами, ужасно бордовыми от холода щеками и такими родными для Майка глазами… Он весь был такой растрёпанный и будто напуганный. Неужели это правда он? Что он тут делает? Уилл не думал, хоть и надеялся, что ему откроет дверь именно тот Уиллер, который был нужен ему сейчас. Был нужен всегда. Он так разглядывал этого высокого парня, который выше его на голову, с отросшими чёрными кудрями, достающими до плеч, его такие родные веснушки, которые даже не сходят зимой. Весь Майк, который стоял напротив него в одном новогоднем свитере, от которого словно пахло новогодней едой и таким домашним уютом, что хотелось зарыться в него полностью. — Майк, извини! — будто после пробежки выдохнул Уилл. Он на самом деле даже не знал, что и говорить. «Майк, извини, я приехал сюда, чтобы тебе сказать, как сильно люблю тебя и не могу без тебя жить?! И потому что так сильно весь день переживал, что буду в Хоукинсе праздновать Новый год, но не с тобой?» Боже, какой бред. Он, правда, пока ехал, даже не смог подобрать слов, что скажет Майку. Он просто не мог думать о чём-то другом, кроме как вспоминать его силуэт, от которого теплом расходилось в груди. — Мне надо тебе кое-что... Он не успел договорить, как вдруг услышал, как на часах в зале дома Уиллеров прозвенел звонок, который говорил, что уже ровно 0:00, и настал 1990 год. Он смотрел на Майка, который даже не обернулся на этот звук, а просто стоял, дальше опершись на дверь и смотря на него обеспокоенным взглядом, вдыхая холодный воздух ртом, который при выдохе выходил паром. Уилл подумал, что сейчас это сделает, а если что, убежит уже после этого. Но он больше не хотел жить так же, как раньше, врать себе и другим. Пусть хоть Майк теперь знает, знает правду. Знает, что он его любит. Уилл схватил за запястье одной руки Майка, не отрывая от него взгляда, и прикоснулся своими губами к его губам. Он боялся, что Майк его оттолкнёт, осудит, возненавидит после этого. Он сразу после этого поцелуя отстранился от него и отпустил его руку. Он не знал, что после этого делать и куда себя деть. Но тут вдруг он почувствовал ещё большее тепло — не только на своих губах, но и на плечах, за которые его схватил Майк. Глаза Уилла распахнулись от ещё большего шока. Но он тут же всё понял. Майк, Майк тоже его любит. Иначе он бы своими мягкими губами не целовал его так горячо, такими сильными, но нежными руками не прижимал бы его к себе. Если бы он не любил Уилла, разве бы он смог его сейчас так сводить с ума собой? Уилл накрыл своими руками лопатки Майка и прикрыл глаза, прижимая его ещё сильнее к себе и чувствуя то тепло от Майка, которое он принёс из дома, с тем запахом домашнего уюта и любви. Он не хотел его отпускать, так же как и Майк, который углублял поцелуй, создавая между ними сплетение языков. Уиллу только оставалось поддаваться на все действия Майка, растворяясь в нём навсегда и полностью. Их сердца так сильно бились рядом друг с другом, что казалось, словно каждый слышит стук чужого сердца. Неужели они столько терпели и не могли признать себе, что любят друг друга? Признать, что всем сердцем и душой хотят быть вместе и не смогут жить друг без друга. — Майк, кто там? Уже двенадцать часов! — вдруг из глубины дома послышался громкий голос Карен. Как хорошо, что в эту ночь всё изменилось. Они правда будут счастливы вместе, и всё будет хорошо. Никто больше не будет врать ни себе, ни другим. Они просто сойдут с ума вместе.