Неслучайная встреча || A non-accidental meeting

      Дверь бара на окраине города распахнулась, впуская холодный осенний воздух. Никто не обернулся на вошедшую девушку, разве что бармен, протиравший в это время стаканы, мимолётно поднял глаза. Распознав постоялицу, всегда заказывающую одно и то же, коротко кивнул, и уже через несколько минут за её любимым столиком, расположенным у барной стойки, с двумя бархатными креслами и в отдалении от основного скопления людей, появилось два стакана виски со льдом, немного разбавленного кока-колой. Девушка расплатилась потёртыми наличными и пригубила холодный напиток, обжигающий горло высоким градусом. Поморщившись, она всё же проглотила его.              Чувствовала, что никогда не привыкнет к этой крепкости.              Каждый раз был как первый. Дома плечи напрягались всё чаще, язык прикусывался от резких порывов, где-то через неделю разрастался конфликт, и вот она здесь, в магловском баре и без связи. Жалкое зрелище. Что бы сказали члены магического совета, увидев героиню войны, Гермиону Грейнджер, в таком состоянии? Наверное, отчитали бы, как девчонку. Впрочем, ей это не грозит: черты лица скрыты маскирующими чарами, волосы укорочены и более кудрявы, а радужка сегодня окрашена в зелёный.              Так она больше похожа на отца.              Верхняя губа дёрнулась, и она залпом допила первый стакан, со стуком поставив на стол.              Он бы не хотел иметь дело с такой дочерью.              Поначалу радужные перспективы обернулись для неё рутиной. Гермиона предполагала, что окончит Хогвартс, как все порядочные ученики, и все двери будут для неё открыты. Так и было, но чёрт дёрнул устроиться в местечковый отдел в самых низах, что аргументировалось «Справедливым подъёмом по карьерной лестнице». Страх, что её возненавидят за «везучесть», оказался сильнее любых амбиций. И вот уже три года ничего не менялось. Переработки не оплачивались, повышения за трудоспособность не предвиделось, отпуска откладывались под намерением «Заработать больше», а пульсирующие под кожей усталость и раздражение накапливались.              Справедливость не торжествовала в мире, в котором Гермиона теперь жила. И это стало для неё неприятным открытием.              Она тряхнула головой, прогоняя навязчивые мысли и пытаясь сосредоточиться на чём-то положительном или нейтральном. Как назло, из дома она трансгрессировала в одной куртке, где по счастливой случайности завалялось несколько купюр. Обычно она успевала прихватить с собой хотя бы книгу, а тут... Язык облизнул пересохшие губы, глаз сканировал окружающую обстановку. Основная масса гостей всегда сосредотачивалась вокруг покерного стола и бильярда, и сейчас не изменяла себе. Официантки изредка ходили вокруг, повторяя коктейли для играющих. Из колонок играла незнакомая музыка, на танцполе было не так много людей. Нос уловил слабый запах кофе, что всегда удивляло Гермиону — ну правда ведь, зачем в барах кофе? Кроме приятного аромата, Грейнджер не видела в напитке никакого смысла, особенно в такого рода заведениях. «Ты просто никогда не пила хороший кофе!» — сказала однажды Джинни. Ну конечно, когда у тебя дома есть кофемашина со всеми примочками, об этом легко рассуждать.              Она скривилась, пародируя Джинни и размахивая руками, как она в тот момент, и фыркнула. Возможно, если бы каждые две-три недели она не выпивала в барах, у них с Роном было бы больше денег, чем сейчас.              Так, хорошее. Сосредоточься на хорошем.              Приглушённый свет, мягкость кресла, тягучая слабость в конечностях... Вдруг громкий вскрик за спиной, резкая вспышка головной боли и приступ тошноты. Гермиона тут же забыла о концентрации и склонила голову, переводя дыхание. Не хватало ещё, чтобы завтрак вышел из неё прямо в зале. Она уже хотела отойти в уборную, как вдруг заметила женщину, стремительно направляющуюся в её сторону.              Внешностью она походила на Клеопатру, даже струящееся чёрное платье слегка напоминало древнеегипетскую тунику. Прямые волосы с ровной чёлкой гладко расчёсаны и уложены так, что ни один несчастный волосок не выбивался, подводка на глазах слегка размазана и в полумраке ярче выделяла белые глазные яблоки. Гермиона замерла, провожая женщину настороженным взглядом и искоса рассматривая. Может, ей просто кажется и сейчас она пройдёт мимо?              Тогда почему она остановилась напротив?              Не успела Гермиона моргнуть, как она уселась в кресло напротив, даже не смотря на Грейнджер. Словно та была незначительной помехой на её пути. Большую часть времени её взгляд был направлен куда-то за спину девушки. Справедливости ради, Гермиону это сильно возмутило, и она не переставала хмуриться, сжимая стакан в руке как единственную опору. Она просто хотела провести вечер наедине с собой, разве это так много?              — Не помню, чтобы приглашала тебя присоединиться, — заметила Гермиона, как само собой разумеющееся.              Женщина, кажется, впервые по-настоящему обратила на неё внимание за эту минуту и сощурилась. Её крылья носа раздулись, пальцы сжали стакан так сильно, что побелели. Гермиона в каком-то трансе следила за движением открытого горла и внезапно упавшей на лицо прядью волос, подпрыгивающей от малейшего движения.              — Думаешь, тебя можно считать за приятную компанию? Твоя желчь мне уже поперёк горла, так что сиди и помалкивай!              Голос томный, немного грубый. Тембр вовсе не сочетался со смыслом изрекаемых слов и острым взглядом. По спине пробежал неприятный холодок: вид раздражённой женщины очень точно попадал во что-то в подсознании, но только она пыталась понять, почему, мысль сразу же ускользала. Вновь девушка решила, что виновато виски, а потому просто повела плечами и откинула мозговой штурм в сторону.              Она пришла сюда расслабиться, а не ловить триггеры от незнакомцев. В конце концов, она простая засранка магл. Быть может, наркоманка, или зависима от алкоголя, или просто падшая женщина...              — Тогда иди отсюда, — Гермиона пожала плечами, не понимая, почему та ещё здесь, раз, как она выразилась, «её желчь» не являлась приятной компанией.              Откуда вообще она могла взять желчь, если Гермиона сказала ей всего шесть слов?!              Тяжёлому вздоху мог бы позавидовать любой актёр, настолько хорошо он исполнен. Профессионально закатанные глаза, характерный всхрап и зажёванный уголок губ в попытке остановить словесную брань.              — Обернись.              Ничем не уступая и вздыхая так же тяжело, Гермиона обернулась. Среди танцующей массы маглов она почему-то выцепила одного конкретного. Брутальный вид вкупе с повязкой на глазу и изношенной временем кожанке заставил Гермиону дискомфортно поёрзать на сидении.              — А теперь скажи, что бы ты предпочла: компанию засранки или громилу с ножом в заднем кармане брюк?              — Что ты такого сделала? — почему-то Гермиона не сомневалась, что именно незнакомка подначивала его острыми фразами, чем и спровоцировала.              — Всухую обыграла в покер. А на третью игру этот недоумок решил жульничать, и мне пришлось его проучить.              Гермиона изогнула бровь, ожидая продолжения. Следующие слова женщины заставили её безудержно захихикать:              — Я натянула трусы ему на голову. А его дружки вдобавок принялись тыкать в него пальцем, насмехаясь над нарисованной девочкой с крылышками. Жалкое зрелище, — она опустошила стакан и со стуком поставила на стол. Сквозь упавшие на лицо пряди Гермиона видела, как женщина наблюдала за ней с кошачьей ухмылкой.              От пристального взгляда скрутило живот. Или от алкоголя?              Стремясь прервать повисшую паузу, девушка сделала жест бармену и подняла свой стакан с виски для тоста.              — За ранимое эго громил с феями на нижнем белье?              — Долой панталоны, отныне только стиль, — женщина с удовольствием поддержала и чокнулась новой порцией алкоголя, — Итак. Как твоё имя?              Такой стандартный, казалось бы, вопрос, на секунду выбил дыхание из лёгких. Редко с кем Гермиона успевала обсудить чьё-то нижнее бельё, не зная перед этим его имени. Спроси это женщина перед началом разговора — она бы ответила из вежливости и постаралась уйти или отсесть подальше, но стоило признать: эта женщина умела держать интригу вокруг своей натуры.              — Джин. Джин Гриер, — пауза, чтобы прочистить горло, — А ты?              — Белль, — новая знакомая сделала глоток янтарной жидкости, — Часто бываешь в подобного рода заведениях?              — Я хотя бы не выряжаюсь в приличное место, как на похороны.              Брови Белль удивлённо приподнялись, и на мгновение захотелось ударить себя по лбу за необоснованную грубость. Сама вырвалась изо рта, будучи неподконтрольной. Она быстро списала это на влияние алкоголя в крови и неприятный осадок от бытовой ссоры с Роном. Да, определённо, это оно. Кто вообще назовёт бар с шестом на сцене приличным заведением?              — Напрасно кусаешься.              Белль отставила стакан и облокотилась локтями о стол, подперев подбородок. Взгляд Гермионы скользнул по открытым ключицам и ниже, от чего живот непроизвольно сжался, и она поспешно вернула внимание к лицу. Глубоко посаженные тёмные глаза, тонкие брови и острые черты. В уголках глаз и губ проглядывались слабые морщинки, только они почему-то не старили, а, наоборот, украшали. Теперь, вблизи, Гермиона рассмотрела две родинки: над верхней губой и под левым глазом.               Да уж, комплексов у этой женщины точно нет. По крайней мере из-за внешности.              Белль, видно, тоже рассматривала её: глаза опустились на предплечье и дальше, по плечу, куда тянулось туловище феникса.              — Интересная татуировка.              Гермиона проследила за взглядом и пробормотала неловкое «Спасибо», рефлекторно одёрнув короткие рукава. Она успела отвыкнуть от реакции других людей на благородного феникса, исполняющего только одну функцию: скрывать шрам, «подаренный» на войне Пожирательницей смерти. Беллатрикс Лестрейндж.              Не описать, какое облегчение испытала Гермиона при виде тела, упавшего навзничь и больше не способного сделать ни одного вдоха. И пусть она храбрилась перед всеми, но знание, что мучитель мёртв и больше не сможет навредить при всём желании, позволило ей вздохнуть спокойно впервые за долгие годы. Такую роскошь она не могла позволить себе со смерти крёстного Гарри, который чудом пережил боль утраты.              А после триумфальной победы пришлось разбираться с последствиями и жить дальше. И пока все, казалось, были способны играть по новым правилам счастливой жизни, Гермиона ненавидела каждое утро за отражение своего обнажённого тела в зеркале, исполосованного шрамами. Во главе сиял уродливый рубец, кровоточивший при каждом контакте с водой или любом резком движении. Грязнокровка. Отвратительное напоминание о том, кем она была в мире волшебства и чудес.              Никто.              Воровка.              Злость и зияющая дыра в груди разрастались с каждым сочувствующим взглядом семейства Уизли и ночным кошмаром. Рон старался, как мог: просыпался среди ночи и крепко обнимал, поглаживая по голове; выключал воду в ванной, оборачивал в полотенце и выносил на руках её бессознательное тело, после чего Гермиона приходила в себя в кровати под одеялом; отвлекал от паршивых мыслей рассказами о квиддиче и иногда новыми книгами — сборник легенд о румынских архипелагах и драконах до сих пор стояли на почётном месте на полке. А девушка чувствовала себя недостойной такого внимания, ведь при каждом прикосновении шершавых ладоней к себе её тошнило. Объятия удушали, забота не давала побыть одной, а от тонкостей квиддича болела голова.              В какой-то момент она сама оттолкнула. Сбежала тогда впервые, бродила по магловской Шотландии допоздна. Ноги сами завели её в тату салон, и в ту ночь на всю руку растянулся благородный феникс, всем своим видом крича о величии. Глядя на него, Гермиона наконец чувствовала себя лучше. Его выпяченная грудь словно говорила: «Поглядите, жалкие чистокровные, кто я на самом деле». Он был не способен скрыть шрам в сознании, но на теле более никто не видел изъянов, и девушку это устраивало.              Тем не менее, захотелось тут же убежать, перевести тему. Ещё и Белль смотрела так, будто знала слишком хорошо, что стало причиной появления татуировки. От её пытливого взгляда захотелось тут же прикрыться, и Гермиона неловко повела плечом. Глаза скользнули вниз по руке, в которой новая знакомая сжимала уже полупустой стакан. На левом предплечье красовалась змея, огибающая хвостом бицепс и скользящая мордой к кисти.              Гермиона замерла. Грудную клетку сдавило знакомое чувство, преследующее в кошмарах. Грубые рубцы, похожие на ожог, виднелись даже из-под тёмного туловища рептилии, выбиваясь из общей картины.              — Почему именно змея?              Но Белль и бровью не повела. Либо хорошо скрывала свои эмоции. Только поднесла стакан к губам, качая им из стороны в сторону так, что жидкость едва не выплёскивалась через горлышко.              — Обязательно должна быть причина?              — Некоторые вкладывают в татуировки смысл, — попытка оправдать внезапный интерес прозвучала жалко, — Это помогает пережить боль утраты, потери, или просто рассказать о себе, не говоря ни слова.              — Ты из таких? — женщина хмыкнула, — Феникс. Возродилась из пепла?              Дыхание замерло на секунду. Для нескольких минут диалога Белль слишком хорошо её изучила, и даже если Гермиона настроилась этого не показывать, факта не изменить. Она помедлила, стараясь подобрать нейтральный ответ.              — Можно сказать и так. Жизнь… Была непростой.              — И ты прячешься здесь от проблем?              Гермиона моментально ощетинилась, не слишком любезно выплюнув.              — Ты что, психолог по образованию?              — Прекрати зубоскалить. Я не пытаюсь лезть в душу, но тебе определённо нужен человек, способный выслушать сопливую тираду.              — Обойдусь, спасибо, — насупившись, Гермиона отклонилась назад, отводя взгляд.              Нужен человек? Вот что похоже на сопливый бред. Она планировала сидеть на пятой точке ровно до закрытия, потягивая виски, возможно, изредка вступать в диалог обо всём и ни о чём с барменом и, в конце концов, вернуться домой к Рону, лечь в одну постель и постараться поспать несколько часов. Встать с будильником, приготовить незамысловатый завтрак, например, омлет с кофе, дать Рону поцеловать себя в щёку, самой отправиться в Министерство. До шести вечера лицезреть уставшие лица коллег по отделу, остаться на переработку, освободиться уже в десять, выслушать обеспокоенного Рона и снова спать.              Словом, её ждала будничная рутина, в которую внезапно появившаяся женщина не вписывалась. Видимо, нежелание отразилось на лице, так как Белль, напротив, заговорщицки ухмыльнулась.              — Не кривись, я угощаю.              Гермиона вздрогнула, возвращаясь в реальность.              — Ты что… Флиртуешь со мной?              — Не принимай желаемое за действительное, — и снова это закатывание глаз, пускавшее по телу непонятную волну, — Я пережидаю бурю.              — Никогда не желала наглых брюнеток себе в компанию.              — И это твоя удача.              — Скорее проклятие.              Гермиона ждала новой колкости, но вместо этого Белль криво улыбнулась. В полуприкрытых от количества выпитого глазах не отражалась насмешка, скорее немое понимание. Девушка пыталась найти подвох на её лице и вновь невольно залюбовалась. В солнечном сплетении защекотали странные мурашки, и Гермиона залпом опрокинула в себя остатки виски, перемещая внимание на высокий градус алкоголя.              — Ты не умеешь пить.              — Абсолютно.              Впервые с момента странного диалога самодовольство женщины не раздражало натянутые до предела нервы. Хотелось не просто врезать, а деликатно стереть эту ухмылку с красивого лица, вместе с тем показав своё превосходство. Рассудок туманился, голова тяжелела, и Гермиона вновь кивнула бармену. Новая порция скоро оказалась на их столике. Раз уж женщина вызвалась угостить, она воспользуется щедростью. По максимуму.              На трезвую голову такие мысли не пришли бы.              И Гермиона постаралась по-настоящему отпустить всё волнующее, полностью погружаясь в компанию Белль. Да, засранка, да, зависима от алкоголя и определённо не уважала нормы морали и чужие принципы, но чёрт, то, как она откидывала голову назад, бесстыдно смеясь и обнажая лебединую шею, заставляло Гермиону забыть обо всём. Всё внимание сосредотачивалось на ней, и подобное притяжение было сравнимо, разве что, с влиянием вейлы, с которой Гермионе довелось иметь дело лишь однажды.              Флёр была заразительна. Не стремилась пользоваться своим влиянием, которое оказывала на людей, уважала границы и показывала силу Шармбатона молча, без пафоса. Дальше неловких фраз и усиленного убирания пушистых волос за ухо при любовании француженкой, Гермиона не зашла, но ещё на протяжении года очаровательная улыбка Делакур всплывала во снах.              Теперь, во все тридцать два улыбаясь от рассказов Белль о нелепости ухажёров, Гермиона могла бы задуматься о повторении ошибок. О граблях новой модели, о неэтичности подобных сравнений при наличии молодого человека в её жизни, любящего и ждущего дома. Однако, ничто из этого Грейнджер не беспокоило. Точно не сейчас.              — О чёрт, — внезапно выругалась Белль, смотря за спину Гермионы.              Нахмурившись, девушка обернулась, выискивая расфокусированным взглядом причину беспокойства женщины. И, что удивительно, вновь увидела того громилу, схватившего за грудки молодого паренька. Тот явно пришёл сюда с друзьями, и Гермиона приняла за них трёх парней позади, подначивающих на драку.              — Как тебе идея помочь ему? — внезапно раздалось над ухом.              Не успела Гермиона сообразить, как Белль потянула её вверх, и, едва встав на ватные ноги, девушка осознала, что спешно семенила за Белль по направлению к диванам, расположенным ближе к потасовке. Женщина надавила ей на плечи, усаживая на корточки в смешной попытке конспирации.              — Что мы, позволь узнать, делаем? — попыталась возразить Гермиона, на что женщина грубо шикнула.              — Смотри и учись, девочка.              Сидеть в импровизированной засаде пришлось недолго. Уже через пару минут громила опрокинул парнишку на ближайший стол, протащив спиной по осколкам бокалов. Гермиона сморщилась, ощутив фантомную боль от порезов, и уже приподнялась, чтобы остановить беспредел, как её дёрнули за запястье. По инерции она рухнула на колени, скрываясь за высокой спинкой дивана. Раскрытыми от возмущения глазами девушка посмотрела на Белль, которая покачала головой. Даже если взглядом можно испепелить, женщину это не особо впечатлило, и Гермиона осталась неподвижной.              Белль же забрала с соседнего столика трубочку. Заправив её импровизированными патронами из смятой салфетки, она вынырнула из убежища и выстрелила громиле прямо в висок. Гермиона в сомнении растянула губы, предполагая, что мужчине от этого не горячо ни холодно, как новый шарик попал ему промеж глаз. Его замешательство позволило парнишке оправиться и врезать ему в челюсть.              С раскрытым ртом девушка уставилась на разворачивающуюся драку, принявшую новый оборот. Крики сбившейся в круг толпы оглушали, и в любой другой момент она бы велела им заткнуться, но это маглы. Пьяные маглы. Едва ли волшебники вели себя лучше под градусом огненного виски...              — Давай, твоя очередь! — её пихнули локтем, кивая в сторону потасовки, — Покажи этому придурку, что распускать руки позволено не только ему.              Могла ли она расслабиться, стать соучастницей насилия и даже не прочитать незнакомым людям лекцию о правилах поведения в общественном месте?              Сейчас она решила, что вполне могла. Особенно, когда рядом хихикала женщина, ведущая себя абсолютно по-детски и даже не пытаясь сдержать порывы торжествующего хохота. Особенно, когда тяжёлый ониксовый взгляд не просил, а предлагал. Странная картина, если оценить с трезвой точки зрения. Казалось бы, Белль начала, ей и заканчивать, но заманчивая идея преподать урок тому, кто любил распускать руки на слабых, внушила уверенности.              Гермиона это ненавидела.              Этого хватило, чтобы адреналин подстегнул к действиям. Приняв трубочку из протянутой ладони, она засунула в неё салфетки, но в голове зрела другая идея. Стараясь не показаться Белль, — что было сложно, учитывая прикованный к ней ожидающий взгляд, — она вытянула из внутреннего кармана волшебную палочку. Невербальная магия давалась ей легче, чем в школьные годы, что увеличивало шансы остаться незамеченной. Спрятав палочку за ногой, она досчитала до пяти и выглянула из убежища. Шарик прилетел точно в пятую точку, а жалящее заклинание усилило эффект. Мужчина взвыл от неожиданности, и парень вновь врезал ему по морде. Гермиона даже не потрудилась спрятаться обратно, отправляя новые и новые заклинания в обидчика: то в коленку, то в живот. А когда из-под спустившихся штанов показалась та самая фея, она не смогла сдержать истеричный смешок.              Хаос невероятно веселил и Белль. Она подпрыгивала как ненормальная и хлопала в ладоши при каждом новом вопле громилы, не упуская возможности самой отправлять в него по несколько шариков. В конечном итоге он оказался на полу под той самой компанией, неизвестно когда присоединившихся, и тогда их заметили.              — ТЫ!              Женщина взвизгнула, понимая, что конспирации пришёл конец. Схватив Гермиону за руку, она вскочила и потащила их прочь из клуба. Петляя в толпе меж столиков, они успевали только пригибаться от летящих в них предметов. Ощущение преследующей опасности кусало пятки, подначивая бежать быстрее. Униженное эго явно не могло стерпеть подобных насмешек, сквозь громкую музыку слышались вопли мужчины. И тогда, не удержавшись, Гермиона обернулась и отправила жалящее ему прямо в лицо.              Полный нокаут.              В следующую секунду они вылетели на улицу. Вокруг только несколько фонарей, ни одной живой души, и внезапно заморосивший дождь. Стало слишком скользко для каблуков, и, видя, как Белль неслась по тротуару на шпильках, она и завидовала, и восхищалась умениям этой женщины. Стальная хватка удерживала запястье, не позволяя отстать и вынуждая поддерживать скорость. Дверь бара за ними распахнулась, но они удачно юркнули на оживлённую эстраду и перебежали дорогу как раз вовремя, чтобы скрыться в тени здания.              Гермиона не понимала, смеяться или плакать. Она хватала ртом воздух, лёгкие разрывало от интенсивного бега, и пришлось согнуться, чтобы хоть как-то вернуть контроль над дыханием. Ноющие мышцы обдувало холодным осенним ветром, что усиленно развевал волосы женщины. Ночной воздух оглаживал лицо, волосы и открытые плечи, пониженная температура пускала мурашки по незащищённой коже. Гермиона подняла глаза на женщину, которая, как она обнаружила, смеялась. Даже нет, она безудержно хохотала, схватившись за живот. Смех разносился по стихшей ночной улице, и отчего-то вызвал в Гермионе новую волну тепла. Изящество и благородство не оставляли Белль, читались в движениях. Она отличалась от толпы, но чем? Гермиона пялилась на неё слишком открыто, стараясь выяснить, в чём секрет, и Белль это заметила.              — Что?              Она бы могла ответить «Ничего», они бы попрощались, даже не обменявшись номерами, — конечно, ведь в мире магии нет технологий, — и Гермиона бы вскоре забыла об этом странном вечере. Но уже который раз открывала рот, а никакого звука издать не удавалось. Словно загипнотизирована. Неизвестно, алкоголь это или само природное очарование женщины, но Гермиона вдруг поймала себя на том, что находится в непосредственной близости от неё и даже ощущает аромат духов. Глубокий, необъяснимо пряный и отдающий вишней.              И, чёрт возьми, не может оторвать пьяного взора от накрашенных губ.              — Выглядишь так, будто залезешь мне под юбку прямо здесь, — протянула Белль без капли стеснения, наблюдая за девушкой с прищуром.              Тело Гермионы само подалось вперёд, она практически упала в объятия, поддерживаемая крепкой ладонью. Открытая спина внезапно стала незащищённой от касаний, подушечки пальцев едва ощутимо огладили позвоночник. То, что Гермиона испытывала от близости с этой женщиной, не шло в сравнение ни с Роном, ни с Флёр, даже если рассматривать её как конкурентку. Она уже пропустила неэтичный комментарий мимо ушей, насколько ещё способна пасть?              — Для той, у кого нет мускул, ты невероятно сильная, — зачем-то сказала Гермиона. Возможно, стремилась сгладить молчание, уйти от глупых мыслей, но прозвучало это скорее как флирт или комплимент.              Подождите, она не подразумевала ничего такого!              — Ты меня рассматриваешь?              — Эм... Скорее чувствовала раньше, — яркий румянец залил щёки, и она отвела глаза.              — Я бы позволила тебе почувствовать это ещё раз, — голос, понизившийся на несколько октав, пустил дрожь по лопаткам и ниже. Белль склонилась, касаясь щеки кончиком носа и будто вдыхая слабый аромат корицы, — Моя машина неподалёку.              Во рту внезапно пересохло. Гермиона по-прежнему чувствовала бы себя невинным подростком, нетронутым миром, но это шло вразрез с внезапным желанием позволить Белль делать с ней всё, что та захочет.              Действительно, какой человек откажется отдаться едва знакомой женщине под сорок в её машине? Наверное, адекватный. Не пьяный и не с горящим в пятой точке стремлением доказать, что она не трусиха.              Гермиона совладала с рассудком только когда услышала щелчок захлопнувшейся двери, и то была немедленно отвлечена женщиной, оказавшейся сверху и старательно изучавшей её шею зубами. Грубость, мелькавшая в их разговоре в баре, вырывалась наружу и здесь: рваные движения, бесцеремонные укусы и хватка на девичьем запястье. Она задрала свитер девушки, проводя ногтями по незащищённому животу и оставляя полосы. Изо рта Гермионы вырвалось шипение, а за ним стон, когда тёплая ладонь Белль без всяких прелюдий пробралась под бюстгальтер, сжимая грудь.              — Тебе так легко угодить, — насмехалась женщина, толчком вынуждая поднять руки и стягивая свитер через голову.              Незнакомые прежде чувства накрывали с головой, и Гермиона не успевала их распознавать. Смесь стыда, вожделения, подчинения и желания показать превосходство окончательно туманили голову. И пока женщина голодным взглядом очерчивала линию челюсти, хрупкие плечи и упругую грудь, девушка воспользовалась паузой и вцепилась в чернильные волосы, встречая мягкие губы своими. Она проникла языком в чужой рот, прикусывая полную нижнюю губу. Не спрашивая разрешения, не заботясь о причинённой боли — зная, что ей нравится. Привкус помады, виски и металла остался на языке, а слух впитал возмущённый вздох, вырвавшийся у Белль.              — Зато тебе нет, м? — прохрипела Гермиона, разрывая поцелуй и переворачивая женщину, подминая под себя на сидении.              В поисках опоры она схватилась за крепкие плечи, и вдруг ощутила не контроль, а ещё большую уязвимость. Словно Белль, даже в такой позиции, не составило бы труда заставить отказаться от всего ради удовольствия. Ради поразительно красивых рук, которые она скрестила на груди. Джинсы неудобно впивались в горящие бёдра, ограничивали движения, насмешливый и в то же время заинтригованный взгляд Белль словно подстёгивал к действиям.              — А ты попробуй.              Гермиона приняла этот вызов. Поёрзав в поисках более удобной позы, она завела руки за спину. Когда они пробовали с Роном, она никогда не знала, как прикасаться и как себя вести. Теперь дрожащие от нетерпения пальцы расстёгивали застёжку бюстгальтера, откидывая его в сторону, и торжествующая ухмылка расплылась по губам, когда она вновь услышала непроизвольный вздох. Она не меняла тело, применив магию только к лицу и волосам. Припухшие губы Белль приоткрылись, она потянулась к обнажённому торсу перед ней, но Гермиона вдруг остановила её.              — Ты прикоснёшься ко мне, когда я разрешу.              Белль вдруг подалась вперёд, её глаза сверкнули недобрым огнём. От неожиданности Гермиона отклонилась, уперевшись спиной в переднее сиденье. Прохладная обивка контрастировала с разгорячённой кожей, пуская мурашки.              — Не забывай, в чью игру ты играешь.              Ухмылка Гермионы быстро стёрлась, когда женщина внезапно прикусила сосок. Голова сама отклонилась, с губ сорвался нетерпеливый стон, она вновь вцепилась в плечи женщины, мечтая, чтобы джинсы немедленно исчезли прочь. С магией было бы куда проще, но не хватало ещё нарушить магический статус секретности ради беспечной засранки. Как будто самой абсурдности ситуации было недостаточно, чтобы корить себя до конца дней, но Гермиона забыла. Забыла напрочь, когда Белль так умело доставляла ей удовольствие незамысловатыми ласками и заставляла ёрзать на ней от неведомых прежде чувств.              — Я же приняла твой вызов, — попытка вернуть контроль звучала так неуверенно и слабо, что она не рискнула продолжить.              — Ты не слишком старалась.              Протестующий огонь вновь вспыхнул внутри, и Гермиона наклонилась, прикусывая гладкую шею. Пульс под её ртом забился сильнее, и девушка, повторяя недавнее действие Белль, приспустила лямку платья и накрыла ладонью полную грудь. На ощупь она оказалась такой мягкой и податливой, лёгкое чувство зависти кольнуло её, прежде чем восторг перекрыл это чувство. Женщина требовательно простонала, и вздрогнула, будто сама не ожидала. Наслаждаясь отзывчивостью тела под ней, Гермиона осыпала поцелуями шею, вжимая Белль в скрипящую кожу и удерживая другой рукой за горло. Она исследовала талию, бёдра, щупала мягкий шёлк, мечтая добраться до кожи и проклиная длинные платья.              — Не порви, — прохрипела Белль, когда Гермиона заворчала от количества ткани.              — А если и порву? — с вызовом девушка встретила ониксовый взгляд, — Скажи, чего мне ждать?              И вновь движения Гермионы ограничены. Белль перехватила уже обе руки, возводя над головой. Обнажённая грудь приподнялась. Положение было неудобным, сразу затекли спина и ноги, но новый поцелуй с лихвой окупил дискомфорт. А следом женщина укусила её, возвращая должок.              — Возмездия, — произнесла она, проводя указательным пальцем по губе девушки. Мягкое, почти нежное движение. Белль любовалась своей работой, слизала каплю крови и удовлетворительно промычала. Цепкой хваткой она вцепилась в подбородок, вынуждая смотреть на себя, — Не забывай, кто тобой управляет, грязная девчонка.              Новая, тягучая волна потянула в животе, спускаясь ниже. Гермиона дёрнула бёдрами. Выставленная напоказ без возможности прикрыться, она бы испытала стыд в любой другой ситуации, но куда уж хуже? Ей управляла злость и желание большего. Интерес, куда их это приведёт. Девушка попыталась освободить руки, на что Белль качнула головой.              — Не так быстро.              Любуясь торжествующим блеском чёрных глаз напротив, Гермиона не собиралась сдаваться — по крайней мере, не так быстро. Решимость вновь пошатнулась, когда Белль потянулась к молнии джинс и приспустила их. Шлёпнув девушку по бедру в немом приказе приподняться, она стянула джинсы до лодыжек. Глаза Гермионы закатились, когда внутренняя сторона бёдер коснулась гладкой ткани.              Ей нужна кожа. Ей нужно вновь прикоснуться, ощутить, каково это.              — Такая раскрытая для меня, — Белль провела рукой по талии, подцепив нижнее бельё, — Беззащитная...              — Почему ты ещё в одежде?              — И нетерпеливая, — закончила Белль, вдруг впиваясь ногтями в ягодицу. Гермиона зашипела от неожиданности, но на смену секундной боли пришло нечто, напоминавшее тягучую патоку.              — А ты садистка, — просипела она, взглянув на женщину. От широкой ухмылки захотелось тут же отбросить все принципы, коль те ещё остались, и полностью подчиниться. Целиком и без остатка.              Боги, что с ней такое...              — Садистка... — Белль облизнула нижнюю губу кончиком языка, приковывая к нему всё внимание. Приблизившись, она оставила между их губами миллиметры, — Разве садисты делают так?              Тогда она коснулась. Гермиона втянула носом воздух от того, насколько это было приятно. Даже через ткань дразнящее прикосновение оказывало на неё неизмеримое влияние. И внезапно захотелось, чтобы и эта преграда исчезла. Чтобы Белль наслаждалась своей властью над ней, как наслаждается мучитель, управляя болью жертвы. Он решает, когда начать и когда остановиться. И сейчас Белль решала всё, а Гермиона и рада ей позволить.              Феникс будто вздёрнулся, ещё пытаясь обратиться к разуму, но пальцы скользнули дальше, отодвинув мешающую ткань в сторону. Кружева впивались в кожу, прохладный воздух опалил разгорячённую плоть, и только тогда Гермиона ощутила, насколько возбуждена. Рядом с женщиной, в чужой машине, отбросив все нормы морали, она прогибалась в пояснице от каждого действия и слова.              Немыслимо.              — Надо же, — Белль приблизилась к уху, обдавая кожу жарким дыханием, — Никогда бы не подумала, что правильные девочки способны на такое.              Прежде Гермиона не понимала, как людям могут нравится разговоры во время секса. Джинни, стоило ей напиться, посвящала подругу во многие детали их интимной жизни с Гарри, и в эти минуты Гермиона молча сидела с выражением «Господи-помоги». А когда Джинни надоедало отсутствие реакции, она меняла тему, что было почти благословением. Грейнджер не считала себя ханжой, но и звездой разврата назвать её язык не поворачивался. Однако, сейчас, слушая томный шёпот, она полностью погружалась в ощущения и понимала, что ей нравится.              И Белль бесстыдно этим пользовалась. Будто знала, какие слова подобрать, где дотронуться и надавить, чтобы девушка растворилась в ней окончательно.              — Думала ли ты, что кто-то будет касаться тебя так? — женщина вновь спустилась к шее, проведя языком по точке пульса. Пальцами она провела по чувствительным складкам, и Гермиона заскулила, — Или, может быть, мечтала, чтобы тебя грубо взяли?              Когда девушка промолчала, пальцы задели чувствительную точку, от чего она прогнулась в пояснице. Тело моментально бросило в жар, мышцы рук заныли от долгого пребывания в одном положении.              — Отвечай мне.              Напряжение скопилось внизу живота, требовало разрядки, но Белль не торопилась, продолжая едва ощутимые прикосновения. Гермиона ещё никогда не чувствовала себя такой уязвимой и отказывалась признавать, что была в восторге от таланта женщины изводить других.              Потому что поддалась сама.              — Никогда н-не думала, — пробормотала она, за что была вознаграждена. Хныканье само вырвалось изо рта, и она зашевелила бёдрами в попытке усилить трение, — Пожалуйста...              — Пожалуйста что?              — Пожалуйста, коснись меня, — взмолилась Гермиона. Щёки раскраснелись, губы приоткрылись, желание говорило за неё, — Мне это нужно!              Она услышала смешок, а затем звук рвущейся ткани. Нижнее бельё само упало вниз, разорванное надвое. Гермиона бы успела возмутиться о порче имущества, если бы не два пальца, плавно вошедшие в неё. Чувство наполненности вскружило голову, она сама не заметила, как хаотично задвигалась, кусая губы в попытке сдержать стоны.              — Не запачкай платье, оно дорого стоит.              Она невозможна. Её приказы невозможны.              — Так сними его, — Гермиона заскулила, когда большой палец надавил сильнее, — Боже... Только попробуй остановиться...              Она знала, что Белль могла бы. Оборвать удовольствие, растянуть губы в фирменной ухмылке и выкинуть из машины прочь. Но почему-то сейчас Гермиона была уверена, что она предпочтёт довести дело до конца. И клялась Мерлином, что, если этого не произойдёт, она выследит эту женщину и заставит закончить.              Возможно, даже не один раз.              — Открой глаза.              В этот раз Гермиона без заминки повиновалась. Несколько непослушных прядей налипли на лоб Белль, капелька пота стекала вниз по виску. Казалось, в расширенных от страсти зрачках виднелось её отражение: нетерпеливая, чертовски возбуждённая, с растрёпанными волосами и красными щеками, она впервые увидела себя красивой. Не стыдилась блестящих желанием глаз, а впитывала его. И вожделение, слишком читаемое в глазах Белль, только подтверждало это.              — Я хочу, чтобы ты видела, кто доставляет тебе удовольствие, — хрипотца, слышимая в голосе женщины, делала с ней необъяснимое, — Кто управляет тобой даже сейчас. Потому что ты в моей власти.              Пальцы задвигались быстрее, входя в неё до костяшек, а Гермиона уже не могла остановиться, даже если бы захотела.              — Боже...              Голова вновь отклонилась, и руки внезапно освободились. Облегчение сменилось нехваткой воздуха, когда тонкие пальцы обхватили горло, вынуждая вспомнить о приказе.              — Смотри мне в глаза, — низкий тон, похожий на рычание. Белль намеренно перекрывала доступ к кислороду: недостаточно для потери сознания, но этого хватило, чтобы Гермиона подчинилась, — Если отвлечёшься, я остановлюсь.              И тогда контроль полностью покинул девушку. Белль не стала вновь ограничивать движения, но этого не требовалось: Гермиона сама схватилась за обивку в попытке удержать равновесие и едва ли не уверовала, когда толчки возобновились. Каждый приближал её к финишу, и чёрные глаза впитывали малейшую эмоцию, что отражалась на поддельном лице. Рука Гермионы обхватила собственную грудь, скрутила сосок пальцами и звук, вырвавшийся изо рта, был настолько бесстыдным, что она чуть не закрыла глаза снова.              — Такая нуждающаяся, — Белль наслаждалась её реакцией, своим контролем, и намеренно спустила лиф платье, оставляя висеть ниже груди, — Думаю, я всё же позволю тебе запачкать дорогую ткань. Ты так красива, было бы грехом ограничить тебя...              Гермиона только неразборчиво промычала, в бреду коснувшись чужой груди. Кожа ощущалась влажной, горячей, а пульс бешено стучал под рёбрами. Женщина была возбуждена не меньше, но почему-то не позволяла раздеть себя. Тогда Грейнджер решила, что второй раунд не за горами, и тогда ей позволят. Тогда она сорвёт проклятое платье и выпьет всю женщину без остатка, чтобы ухмылка более не посмела появиться на прекрасном лице.              На мгновение черты показались до боли знакомыми. Она снова ощутила ледяной мраморный пол, вес чужого тела и смрадное дыхание. Шрам под татуировкой отозвался на страх, скрутивший нервы в тугой узел. Глаза... Это не могли быть те глаза! Белль так близко, но вместо кудрявых волос прямые, нос не крючковат, брови чуть гуще. Это не могло быть маской...              — Давай же, — Белль почти напевала, подталкивая её к краю и ухмыляясь шире, — Позволь себе. Отпусти, Грейнджер.              Стон страсти сорвался на крик, и глаза всё же закрылись. Под веками засверкали огни, долгожданное освобождение накрыло волнами. Мышцы ослабли, и Гермиона обессилено рухнула на женщину. Чувства усилились, нос вдыхал её запах, липкая кожа ощущалась под обнажённым плечом. Вишня щекотала рецепторы, пробиралась в лёгкие, и девушка расслаблено улыбнулась, готовая остаться в таком положении до конца дней.              Вот только осознание накрыло беспощадно, не дав слишком долго нежиться в объятиях. Она выпрямилась, инстинктивно пытаясь прикрыться свитером.              — Как ты меня назвала?              Женщина насмешливо оглядела её с ног до головы и захихикала, запрокинув голову. Встряхнув волосами, она провела рукой по кудрям. Чёртовым смоляным кудрям длиной до лопаток. И устроилась удобнее, насмешливо глядя на онемевшую девушку.              — Неужели не узнала? — Беллатрикс, мать её, Лестрейндж, обиженно выпятила нижнюю губу, словно была действительно задета таким поведением.              Трясущейся рукой Гермиона провела по своим волосам и щеке, не рискуя оторвать взгляд от тёмной ведьмы — словно, стоит это сделать, на неё тут же нападут, запытают самым страшным заклятием и бросят в подворотне без зазрения совести. И с ужасом обнаружила, что маскирующие чары рухнули.              Явив их истинные лица.              Гермиона Грейнджер никогда не мечтала о смерти. Но в эту секунду готова была не то сквозь землю провалиться, не то вцепиться в горло ведьме и убить на месте, не то самой умереть, чтобы не переживать этот позор и не знать его финал.              Беллатрикс Лестрейндж жива. Это означало только одно — её личная битва ещё не выиграна.