Милость

      Прикрой глаза. Прислушайся. Стук сердца. Своего собственного. Глубокое, ровное дыхание рядом. Что ты чувствуешь? Тепло от камина, щекочущее щеки. Мягкость старого ворсистого ковра под ладонями. Какой-то запах… он усиливается, обволакивает, как плед. Запах костра. Мандаринов. Ёлки, смолистой и свежей, стоящей в углу. Запах сладкого имбирного печенья, которое только что доели.       Открой глаза. Что ты видишь?       Гостиная Гриффиндора почти пуста. Большинство студентов разъехалось на каникулы. В комнате, кроме треска дров, тишина. И они. Два парня на большом диване у камина.       Ты — Гарри Поттер. Твоя голова покоится на чьем-то плече. На плече Тома Реддла.       Он не «Волдеморт». Не «Темный Лорд». Он — Том. Твой Том. Шестнадцатилетний гений на шестом курсе, определенный в Гриффиндор «для присмотра» — шутка, от которой до сих пор ходуном ходит весь Слизерин. Он в просторном свитере бордового цвета (под цвет мантий Гриффиндора, он говорит тебе, что фанатеет от этой эстетики) и джинсах. Совершенно обыденно. Совершенно невозможно.       Его пальцы медленно, расслабленно перебирают твои спутанные волосы, разглаживая непослушные пряди.       — Ты сегодня особенно славно пахнешь, — его голос низкий, бархатный, только для тебя. — Печеньем и счастьем.       — Перестань, — ты бормочешь, прижимаясь щекой к мягкой ткани его свитера, но не отодвигаешься ни на сантиметр. Куда уж дальше?       — Почему? — он наклоняется, и его губы почти касаются твоего виска. Его дыхание теплое. — Мне нравится, как ты краснеешь. Как прячешь улыбку. Это мое любимое волшебство.       И это обман. Красивый, теплый, уютный обман. Ты знаешь это. Дамблдор знает. Снейп точно знает. Но после возвращения с того кладбища, после боли, страха и потери Седрика… этот обман стал твоим убежищем. Том был там. Он вырвал тебя оттуда в последний миг, материализовавшись из тьмы твоего шрама и его собственного отчаяния. Он стоял потом перед всем Хогвартсом — бледный, красивый, безоружный — и рассказывал такую гладкую историю о «случайно отщепившейся доброй половинке», что даже министерские слизни купились (или притворились, что верят). Он сказал, что хочет жить. Просто жить. И быть рядом с тобой. Потому что ты «понял его, когда никто другой не мог».       И ты поверил. Или решил поверить. Потому что, когда он смотрит на тебя так — без насмешки, без жажды, с какой-то непонятной нежностью, — забываешь, что его взрослая версия хочет тебя убить.       В этот момент в камине с громким хлопком вспыхивает ядовито-зелёное пламя. Оно не расширяется, не становится Портал-Камином. Оно просто складывается в знакомое, искаженное, змеиное лицо, плывущее в самом центре огня.       — ПОТТЕР!       Голос не звучит в ушах. Он скрежещет прямо в костях, в зубах, в глубине твоего затылка. Ты вздрагиваешь. Том — твой Том — лишь глубже утыкается носом в твои волосы и вздыхает, как уставший от капризов ребенка родитель.       — О, смотри, Гарри. Твой личный маньяк решил устроить рождественский визит. Не хватало только хора дементоров в качестве вечернего хоровода на колядки.       Лицо в пламени искажается от бессильной ярости.       — МОЛЧАТЬ, ПРЕДАТЕЛЬСКИЙ ОСКОЛОК! ТЫ — МОЁ! ОН — МОЁ!       — Уточни, пожалуйста, — Том говорит сладко, не выпуская тебя из объятий. — Кто кому принадлежит? Потому что, насколько я понимаю, я здесь, а ты — там. В огне. Буквально. И, кажется, Гарри предпочитает тепло живых объятий… вместо жарких взглядов через каминную решетку.       Ты пытаешься вырваться, чувствуя, как краснеешь от смущения и абсурдности ситуации, но Том мягко, но неумолимо прижимает тебя к себе.       — Не двигайся, — шепчет он тебе на ухо. — Он этого и хочет. Внимания. Любого.       — Я ВЕРНУ ТЕБЯ! Я ПОГЛОЩУ! МЫ СТАНЕМ ЦЕЛЫМ! — Волдеморт почти визжит, и зеленое пламя лихорадочно бьется в очаге.       — Ужасная перспектива, — томно замечает Том. — Представь: твоя мода на змеиную кожу, мои ужасные вкусы в свитерах… Нет, спасибо. Я наслаждаюсь самостоятельностью. И компанией.       Волдеморт замолкает. Лицо в пламени замирает, будто обдумывая что-то чудовищное. И вдруг… оно меняется. Напряженные складки пытаются… расслабиться. Безгубый рот искривляется в нечто, что должно было быть улыбкой. Получается жутко, как у гримасы у скелета. Хотя вернее — как у убийцы, что решил притвориться добрым.       — Гарри… — голос теряет скрежет, становясь неестественно тихим, сиплым, будто неиспользованный в течение столетий. — Мальчик… который выжил. Тебе… холодно? Я могу… прислать одеяло? Магическое… очень тёплое…       Ты замираешь. Том тоже. В гостиной повисает тишина, нарушаемая только треском поленьев и этим леденящим душу шепотом из ада.       — Что, прости? — выдавливаешь ты.       — Одеяло… — настойчивее повторяет лицо сумашедшего. — И… печенье. Мои… Пожиратели смерти… пекут. Неотравленное. Честно.       Том беззвучно давится смехом, трясясь всем телом и прижимая тебя к своей груди.       — О боже, — он хрипло шепчет тебе на ухо. — Он пытается. Он пытается быть милым. Чтобы обмануть. Это восхитительно. Это хуже, чем все его атаки вместе взятые.       — Он лжёт… — продолжает Волдеморт своим новым «ласковым» тоном. — Он… Хочет твою силу и влияние. Я… Хочу только… — он шепчет что-то себе под нос, и ты не можешь этого расслышать, но тебе кажется, что он шипит на парселтанге «убить», что очень схоже с другим словом: «любить». — Мы… Поужинаем? В Малфой Мэноре? Очень… Романтично… — Волдеморт замолкает, а у тебя на слове «романтично» вытягивается лицо от недоумения.       Том наконец срывается. Его смех, звонкий и совершенно искренний, раскатывается по гостиной.       — Особняк Малфоев! Это же замок ужасов! Слышал, Гарри? Он предлагает тебе свидание в подвале с украшениями из костей! С фоновой музыкой в виде стонов жертв! О, это гениально! Я почти завидую такому размаху!       Ты закрываешь лицо руками. Твои щеки горят. Тебе хочется провалиться сквозь этот диван.       — Вы оба… вы оба невыносимы! — говоришь ты в ладони. — Один душит объятиями, другой предлагает свидания в гробу, чтобы обмануть и расправиться! У меня был дракон на Турнире, понимаете? ДРАКОН! И это было проще!       Волдеморт, кажется, оскорблен. Его «улыбка» исчезает.       — Дракон… — шипит он. — Презренная… Ящерица. Я… Могу показать настоящую силу. Настоящие чувства. Я могу всё.       Зеленое пламя вдруг вытягивается, пытаясь сформироваться в нечто, похожее на руку. Длиннопалая, светящаяся рука тянется из камина прямо к вам. Том мгновенно перестает смеяться. Он не выпускает тебя, но его свободная рука взлетает, и он, не произнося ни слова, резким жестом будто захлопывает невидимую дверь.       Пламя с шипением опадает, а светящаяся рука рассыпается искрами. Лицо Волдеморта искажается в знакомой маске чистой, безумной ненависти.       — ВЕЧНОСТЬ! ВЕЧНОСТЬ В АГОННИИ ЖДЕТ ТЕБЯ, ПРЕДАТЕЛЬ! А ТЫ, ПОТТЕР… ТЫ БУДЕШЬ МОИМ!       С этим последним шипящим аккордом пламя гаснет, оставляя только обычный, теплый, оранжевый огонь и запах гари.       «Ты будешь моим».       Слова отдаются в твоей голове эхом. Было ли это угрозой? Что ты будешь пленником… Или кем-то ещё…       Наступает тишина. Настоящая. Только твое дыхание и ровный стук сердца Тома под твоим ухом.       Он первый нарушает молчание.       — Ну что, — говорит он, и в его голосе снова звучит та мягкость, что была до вторжения. — Пойдем на кухню? Я выпрошу у домовых эльфов какао. С зефиром. Чтобы стереть из памяти предложение о «романтичном ужине в Замке Ужасов».       Ты поднимаешь на него взгляд. Его темные глаза смотрят на тебя без тени насмешки. Только с теплом, легкой усталостью и чем-то еще… чем-то, что заставляет твое собственное сердце биться чаще, вопреки всему здравому смыслу. Как Волдеморт смеет обвинять Тома во лжи? Том был честен с ним. Всегда.       — А «одеяло, очень теплое, магическое»? — бормочешь ты, пытаясь улыбнуться.       Том хмыкает.       — Полагаю, я просто буду держать тебя крепче. Надеюсь, это приемлемая альтернатива?       Ты не отвечаешь. Просто закрываешь глаза и снова погружаешься в его объятия, в запах костра, мандаринов и его собственный, уникальный запах — старых книг, темной магии и чего-то неуловимо человеческого.       У тебя две проблемы. Нет, одна большая проблема. Одна часть ее мила, опасна и сейчас здесь, с тобой. Другая — жутка, безумна и смотрит на тебя из каждого темного угла. И они ненавидят друг друга больше, чем когда-либо хотели убить тебя.       А ты, Гарри Поттер, застрял посередине. И, возможно, это самое странное и самое теплое Рождество в твоей жизни.

***

      Ты — Лорд Волдеморт.       Ты не просто волшебник. Ты — идея, ставшая плотью. Ты — конец страха и начало новой эры. Ты разорвал душу, чтобы обрести бессмертие, и ничто не может противостоять тебе. Никто.       Особенно не этот мальчишка. Гарри Поттер.       Он не враг. Ты давно перестал считать его врагом. Враг — это Дамблдор с его слащавой усмешкой и идеями о всеобщем благе. Враг — это сама смерть, которую ты побеждаешь. Поттер же… Поттер — это нечто иное. Аномалия. Досадная царапина на безупречном холсте твоего величия. Он принадлежит тебе. Он твой.       Твоя неудача, которую нужно стереть.       Твоя победа, которую нужно вкусить.       Его шрам на лбу и твой шрам на душе.       Весь твой.       Ты сидишь в холодном зале поместья Малфоев, восстанавливая силы. Но твоё сознание, как огромный паук в центре паутины, простирается далеко за его пределы. Оно тянется к той единственной, раздражающей нити, что связывает тебя с миром живых. К шраму.       И через него ты начинаешь видеть.       Сначала это смутные вспышки: зелёный свет Большого зала, бормотание заклинаний, смех. Поттер живёт своей жалкой, шумной жизнью. Ты наблюдаешь за этим с холодным презрением. Пусть набирается сил. Пусть думает, что он в безопасности. Его час придёт.       Но потом в картине появляется оно. Искажение. Нечто… знакомое.       Ты видишь, как Поттер сидит в своей постели в Гриффиндоре, пишет что-то в старом потрёпанном дневнике. И сквозь боль шрама, сквозь призму чужого зрения ты улавливаваешь присутствие. Тихий, вкрадчивый шепот, от которого мороз проходит по твоей — отсутствующей — коже.       «Ты не один, Гарри. Я с тобой».       Ты знаешь этот голос. Ты слышал его в своих собственных кошмарах, в эхо из самой глубокой части твоего прошлого. Это голос мальчика из приюта. Голос Тома Реддла. Но не твоего. Другого. Более мягкого. Более… слабого.       Ярость, черная и кипящая, поднимается в тебе. Кто это? Как это возможно? Дневник. Дневник-крестраж. Поттер… Поттер его спрятал. Он укрыл у себя в груди кусочек тебя, но не тот, что оставил ты. Он пригрел на груди твоего жезла другую змею.       И эта змея шепчет ему на ухо. Она смеётся над его шутками. Она помогает ему с заклинаниями.       Она говорит:       — Ты заслуживаешь большего, Гарри.       Она говорит:       — Я понимаю тебя.       ОН ПОНИМАЕТ ЕГО.       Костяшки твоих длинных бледных пальцев белеют, сжимая подлокотник кресла. Твои змеиные ноздри расширяются. Это не ревность. Ревность — для смертных, для слабаков, одержимых своими мелкими чувствами. Это — гнев собственника, чьё имущество портят. Это невыносимая наглость.       Ты видишь сцену, как сквозь мутное стекло: Поттер в библиотеке, засыпающий над книгой. И этот… призрак, этот бледный отсвет тебя самого, кладёт прозрачную руку ему на плечо. Теплый, успокаивающий жест.       — Отдохни. Я прослежу за временем.       Ты хочешь вскрикнуть. Ты хочешь послать в этот шрам такую волну боли, чтобы разум Поттера затопило тьмой. Но ты сдерживаешься. Ты наблюдаешь. И впервые за много лет ты чувствуешь не просто ярость, а нечто более острое, более личное.       Он крадет.       Этот жалкий обрывок памяти, этот сентиментальный скол с твоей души, он крадет то, что принадлежит тебе. Внимание Поттера. Его доверие. Его… отклик.       Тебе принадлежит его страх. Его ненависть. Даже его упорство в борьбе — это твой трофей. А этот Том, этот выродок, претендует на что-то другое. На нежность? На дружбу? На какую-то душевную близость?       Отвратительно. Глумление над самой твоей сутью.       Ты видишь, как Поттер улыбается в пустоту. Он улыбается ему. И в этот момент что-то в твоей холодной, расщепленной души скрипит и ломается. Это непорядок. Это вопиющая несправедливость. Почему этот бледный призрак, этот слабый отголосок, может быть ближе к твоему Поттеру, чем ты сам? Почему он может сидеть с ним в тишине, пока ты вынужден выжидать в тени?       Мысль, чудовищная и абсурдная, мелькает, как молния: а что, если… показать Поттеру, что ты тоже можешь быть… другим? Не только болью и страхом.       Ты тут же отбрасываешь её, как ядовитую гадость. Нелепо. Ты — Лорд Волдеморт. Ты вселяешь ужас, а не… не что-то там ещё.       Но картинка не уходит. Призрак гладит Поттера по волосам. А Поттер не отстраняется.       Новая ярость, слепая и иррациональная, охватывает тебя. Ты концентрируешь всю свою волю, всю свою магию и бросаешь её, как копье, через связующую нить шрама. Не с целью убить. С целью… заявить о себе.       В Большом зале Хогвартса Поттер ест завтрак. Ты видишь, как он вздрагивает, хватается за лоб. Хорошо. Пусть знает. Пусть помнит, кто его настоящий владелец.       И тогда ты слышишь это. Сквозь боль, сквозь панику, до тебя доносится тихий, насмешливый голосок. Голос Тома. Он обращается к Поттеру, и ты слышишь каждое слово так ясно, будто оно произнесено у тебя в ухе:       — Не обращай внимания, Гарри. Это просто… ревность. Довольно убогая попытка, надо сказать.       А потом — тихий, подавленный смешок Поттера. Он смеётся. Над твоим знаком. Над твоей мощью. Над тобой.       Ты отбрасываешь связь с такой силой, что в зале поместья Малфоев лопаются стёкла. Твоё дыхание (которого у тебя, по сути, нет) становится прерывистым от злости.       Так нельзя. Это невыносимо. Этот наглый призрак, этот вор, смеющий притворяться лучшей версией тебя… он должен быть уничтожен. Поглощён. Возвращён в лоно, от которого он откололся.       И Поттер… Поттер должен понять. Он должен увидеть разницу между жалкой тенью и оригиналом. Между слабым эхом и настоящей силой.       Пусть он наслаждается своей милой болтовнёй с призраком. Пусть.       Скоро, очень скоро ты явишь себя во всей мощи. И тогда он поймёт. Поймёт, кому на самом деле принадлежит его жизнь, его страх и каждый его вздох.       А пока что… пока что ты будешь наблюдать. И ждать. И с каждым новым смешком Поттера, обращённым к тому другому, твоё решение будет становиться твёрже. Ты вернёшь своё. Всё своё.       Включая эту наглую, сентиментальную часть самого себя.

***

      Ты — Том Реддл. И твой план идёт безупречно. Гарри Поттер — больше не враг. Он — твой самый ценный актив. Точнее, должен им быть.       Всё началось с Джинни Уизли и её детских восторгов. Но когда дневник попал в его руки — всё изменилось. Ты почувствовал не просто силу, а родственный огонь. Одиночество в толпе. Гнев на мир, который требует быть символом. Жажду быть понятым не как «мальчик-который-выжил», а как человек. Ты узнал в этом себя. Узнал и решил использовать.       Ты мог бы снова открыть тайную комнату. Но Гарри стал интереснее.       Ты стал его исповедью. Ты вытягивал из осколка в его шраме тёмную энергию, попутно «исцеляя» его головные боли. Он благодарил. Он доверял. Он писал тебе о страхах перед Турниром, и ты давал советы — не из доброты, а чтобы инвестировать в его успех. Его победы увеличивали его ценность, а значит, и твою будущую прибыль. Всё было логично. Всё было рационально.       Но где-то в этом безупречном алгоритме появился сбой.       Это произошло не в один момент. Это была сумма мелочей. То, как он хмурил брови, сосредоточенно изучая заклинание. Как он отчаянно дрался на квиддиче, весь в грязи и синяках, но с глазами, горящими азартом. Как он однажды, в минуту слабости, написал:       «Иногда я думаю, что ты — единственный, кто меня по-настоящему видит».       Иррациональный импульс в ответ:       «Это потому, что мы одинаковые».       Ты написал это, чтобы укрепить связь. Но часть тебя… хотела, чтобы это было правдой.       Ревность? Конечно. Когда он смеялся с Уизли и Грейнджер, ты считал это отвлечением ресурса. Когда он краснел, глядя на Чжоу Чанг, ты планировал, как мягко очернить её в его глазах. Это была логика. Защита инвестиции.       А потом ты материализовался. И всё стало сложнее.       Теперь ты мог видеть, как солнечный свет играет в его непослушных волосах. Слышать, как срывается его голос, когда он злится. Чувствовать тепло его кожи, когда ты «случайно» касался его руки, объясняя руну.       Ты по-прежнему ведёшь свою игру. Каждое слово, каждый взгляд, каждое прикосновение рассчитано. Ты строишь из себя идеал: сильный, понимающий, всегда на его стороне. Ты — тихая гавань от истерик Волдеморта, который своими жалкими фокусами только работает на тебя. Всё согласно плану.       Но иногда, очень редко, расчет дает осечку.       Например, когда он засыпает над книгами в библиотеке, и ты, вместо того чтобы разбудить его для продуктивной работы, просто сидишь и смотришь. На беззащитное выражение его лица. На тень длинных ресниц на щеках. И в груди возникает тупая, странная тяжесть. Не болезненная. Просто… присутствующая. Как забытый код, который система не может удалить.       Или когда он, доверчиво улыбаясь, говорит:       — Спасибо, что ты есть, Том.       Рацианальная часть тебя ликует: связь крепчает, контроль усиливается. Но другая часть, та самая дефектная, шепчет что-то абсолютно нелогичное: «Хорошо, что это именно я».       Ты ненавидишь эти моменты слабости. Ты яростно оправдываешь их перед самим собой. Это не сентиментальность. Это… повышенная вовлеченность в проект. Это естественная гордость мастера за свою лучшую работу. Это защитный механизм, ведь если с активом что-то случится, пострадают все твои планы. Да. Именно так.       Особенно ярко этот «защитный механизм» включается, когда появляется Он. Волдеморт.       Видеть, как эта уродливая пародия на тебя, эта истеричная ошибка, претендует на Поттера — это не просто угроза планам. Это личное, глубокое оскорбление. Как будто твой самый совершенный чертёж пачкают грязными пальцами. Как будто твою будущую корону примеряет клоун.       Когда Поттер хватается за шрам от боли, посланной Волдемортом, рациональный Том видит возможность утешить и укрепить зависимость. Но тот другой, дефектный Том, чувствует холодную, слепую ярость. Не потому что портят инструмент. А потому что причиняют боль Гарри. Твоему Гарри.       Ты быстро глушишь эту мысль. Она опасна. Она иррациональна. Любовь — это слабость. Привязанность — уязвимость. Ты не можешь позволить себе такой роскоши. Ты должен контролировать. Всегда контролировать.       Поэтому ты становишься ещё внимательнее. Ещё добрее. Ещё более незаменимым. Ты будешь его щитом от безумия Волдеморта, его проводником в мире магии, его единственной истинной опорой. И когда он полностью будет принадлежать тебе — доверием, зависимостью, благодарностью — тогда, возможно, эта странная, тяжёлая теплота в груди наконец обретёт логичное объяснение. Она будет просто сигналом о полном успехе операции.       До тех пор это просто ещё один параметр, который нужно учитывать в уравнении. Ещё одна переменная, которую ты, Том Реддл, обязательно возьмёшь под контроль.       Как и всё остальное.