я скажу тебе тоже самое

артём настолько не надеялся на взаимность с ним, что, когда словами «я тебя тоже», глеб перебил его невнятные попытки объяснить свои чувства, у кулика буквально отвисла челюсть. глеб сказал это так спокойно, буднично, словно бы говорил это уже тысячу раз, а тёме  хотелось поднять челюсть с пола и броситься ему на шею.  глебовой невозмутимости не было границ и это всегда вводило в ступор его собеседников. он мог признаться не только в чувствах, но и в любой самой постыдной ерунде с абсолютно спокойным лицом. кого-то это выводило из себя, других, наоборот, неосознанно расслабляло, а глебу никогда не было дела. казалось, чувства стыда парень не знал вовсе.  вот и сейчас, признавшись в запретных, совершенно, вопиюще неправильных чувствах, глеб голубин остался спокоен как шаолиньский монах.  — что…? — округлившиеся от удивления тёмины глаза были похожи на пуговки на мамином платье, которое очень нравилось глебу на ней. он до сих пор хранит пару пуговиц в ящике стола в своей детской комнате. эта мысль обогрела, на секунду заставив окунуться в воспоминание. голубые, не слишком наполненные цветом, глаза напротив продолжали сверлить его неверящим взглядом. глеб, казалось, может видеть, как крутятся шестеренки в чужой голове.  глеб безмятежно пожал плечами.  — я бы тоже с радостью тебя поцеловал. — сказал он. артём стал походить на ту рыбу с открытым ртом и огромными глазами, названия которой голубин не знал. его всегда забавляло наблюдать за реакцией людей на его выпады. так что, для пущего эффекта, методично обхватив руками тёмину голову и склонив свою собственную, он его таки поцеловал. артём чувствовал, как глеб ухмыляется ему в губы и в его черепной коробке не осталось ни одной мысли.