За кадром: сцена прощания

Видео на трансляции слегка неровное, будто бы телефон только пытаются поставить в нужное положение. Обычная камера, обычная комната трансляции, даже нет какого-то дополнительного света или эффектов в самом приложении — небрежность прослеживается во всем происходящем. Но именно за эту освежающую небрежность и искренность фанаты решили следовать за своим кумиром. Виктор Ллойд никогда не обременял себя приукрашиванием своего образа, считая это чрезвычайно утомительным для себя. Его агент над этим чуть ли не рыдал, но Виктор был непреклонен и не отдавал пароли от своих официальных социальных сетей агенту, не давал ему управлять им — хотя в контракте таковая обязанность у него была. При необходимости. Необходимости не возникало. Виктор не был из эпатажных или капризных звезд, он даже не имел непомерных запросов или каких-то странностей, редких капризов (по его мнению). Ну да, предпочитал иногда отдыхать в полном отсутствии Интернета и связи, ну и что? Всего лишь маленькая, безобидная прихоть, которая наоборот помогала ему сохранять свой чистый образ. В любом случае. В любом случае. Его нежелание увлекаться собственным приукрашиванием привлекло фанатов больше. Да, были пересуды о том, что это всего лишь его образ, да, как и многое в мире шоу-бизнеса, его искренность подвергалась сомнению, ну и что же? Виктор был честен перед самим собой и это было самое главное. Фанатам нравился актер, что пришел из академической среды, нравился актер, который не скрывал себя, свои достоинства и недостатки. Его можно было назвать… чистым? Тем самым освежающим — как глоток свежей воды в знойный день внутри грязной реки. — Я рад вас всех видеть. Как вас здесь много. — Голос Виктора тоже прохладный. Камера, наконец, успокаивается, а Виктор предстает перед ней с заколотыми волосами. Заколки похожи на детские, разноцветные, с разными зверятами на концах, они открывают лицо Виктора. Заградительный огонь из комментариев фанатов обращает на это внимание сразу — многие из фанатов здороваются, приветствуют Виктора, спрашивают о том, где он и чем занимается, интересуются о природе заколок. Виктор усмехается уголками губ — он мало проявляет эмоции, но часто фанаты заставляют его улыбаться — такие непосредственные и милые (особенно те из них, которые говорят о том, что уже заказали такие заколки для себя). Тонкие пальцы касаются заколки с кроликом и с негромким щелчком убирают ее с волос. — Ах, это? Как вы знаете, я сейчас снимаюсь во втором сезоне сериала Аркейн. А мне снимали макияж. Нет, мне нельзя раскрывать никакую информацию касательно событий сезона, узнаете обо всем, когда наступит рекламный период. Да, я снимаюсь с заявленной ранее командой, никаких скандалов не произошло, все актеры на съемочной площадке относятся ответственно к своим делам, это потрясающая команда. За бесконечным потоком вопросов, конечно же, нельзя уследить, но Виктор цепляет взглядом некоторые, на которые как раз и отвечает. Сегодняшняя трансляция не должна длиться долго, она наполовину продиктована желанием самого Виктора, наполовину — контрактом. Актеры так же часто обязаны рекламировать свои проекты во время трансляций, иногда даже регламентировано количество — благо, Виктор был достаточно известным актером для того, чтобы на нем не было слишком много обременений. Правда, ранее его работы демонстрировали безразличных и слабоэмоциональных персонажей, Аркейн стал вызовом для самого себя. Режиссер хотел видеть на роли только Виктора. Во втором сезоне, после успеха первого — тем более. — Что касается того, где я… я в своем маленьком трейлере. Я уже закончил снимать часть своих сцен и сегодня уеду после прощальной вечеринки, следите за новостями. Аркейн и мое исполнение вас точно потрясет. Виктор едва заметно хмыкает, ведет плечом на неразличимый звук где-то за своей спиной. И пододвигается ближе к камере телефона своим чистым, избавленным от макияжа лицом, давая крупный план на свой острый подбородок, отросшие пряди волос, тонкие губы и едва различимую родинку над губами, которую подчеркивали в фильме макияжем. — Я понимаю, что вас собралось много, но мне уже пора уходить и заканчивать эту незапланированную трансляцию. Всем спасибо за поддержку и пока-пока. В голосе Виктора даже слышится теплота, некоторая игривость — он, все же, привязан к тем, кто его поддерживает. И предсказывает, что его образ будет некоторое время в трендах, возможно, даже займет место в первой двадцатке горячих тем дня — как и поднимутся в топе в очередной раз крики фанатов о его родинке. Почему-то исследование его тела и тому, на каких местах расположены его родинки, доводит фанатов до безумства — а Виктор даже не из тех актеров, что берут обнаженной натурой. Да, по сценарию в некоторых моментах он будет полуобнажен, но они продиктованы необходимостью, а не фансервисом. Аркейн в этом отношении пристоен в высшей мере, костюмы многих даже при отсутствии большого количества ткани остаются весьма приличными. В любом случае, это все пока не имеет значения — потому что кое-что требует его внимания больше. Трейлер Виктора едва ли можно назвать маленьким; после выключения телефона Виктора помещение погружено в сумрак. Кроме, пожалуй, одного единственного места — его кровати. Потому что на ней лежит знакомое Виктору тело — так сказать было бы неуважительно, но… Как иначе обозначить того, кто оккупировал его постель и с истинным удовольствием на лице листал раздел с комментариями? Особенно, если это комментарии к недавней трансляции, особенно, если это тело самозабвенно строчило комментарии к этой же трансляции. — Тебе лучше освободить мое место. Я устал. Голос Виктора уставшим не слышится. Джейс в постели Виктора, в трейлере Виктора, потягивается и лениво выключает свой телефон. — Я к вам еще вернусь, ждите, покажу, кто там муж Виктора. Виктор скептично приподнимает бровь на это высказывание. — И с каких пор ты стал моим мужем и так стремишься об этом раструбить всем? — Виктор реагирует спокойно; равнодушно. Он успел заметить, что Джейс переругивается с фанатами не со своего официального аккаунта, а с какого-то твинка — ну и пусть. Мало ли какие фанаты могут нести чушь в интернете, особенно чушь такого рода. Джейс не слушается; Виктор к этому тоже привык. У Джейса сильные руки, натренированное тело, Джейс стискивает Виктора в объятьях, не давая ему времени даже обдумать происходящее, не давая возможности прижаться к своей мускулистой груди. Под Виктором мягкий ортопедический матрас — над Виктором жаркий Джейс Талис, не скрывающий своей жажды. Виктор решил плыть по течению — принять ухаживания Джейса. Они долго не продлятся, они не будут существенны: каждый в круге развлечений знал, насколько часто Джейс Талис оказывается вовлечен в отношения и в скандалы с ними. И сейчас Виктор наверняка лишь одна из его галочек в огромном послужном списке — что-то вроде человека, с которым можно развлекаться во время съемок Аркейна. Можно было развлекаться, во всяком случае. Потому что сегодня Виктор уедет. Третьего сезона не будет, может, в другом сериале будет парочка совместных сцен — концовка Аркейна нечто подобное может предположить, но не более. Неделя максимум, а остальное… Дружба и отношения, зародившиеся на съемочной площадке, слишком коротки: заканчиваются, как правило, после того, как снят последний кадр. Сопротивляться настойчивому Джейсу Талису, который знал о том, как ухаживать, было бы сложнее, чем принять отношения с мыслью о том, что они не более, чем интрижка. Виктор слабо проявляет эмоции, и рациональное объяснение, рациональный поступок для него легче; Виктор себя не знает достаточно для того, чтобы понять, тронет ли его сердце Джейс Талис, если бы Виктор и дальше подвергался его нежным ухаживаниям. Нежным… Неудивительно, почему Джейс так популярен в их кругах и вне. Нельзя им не очароваться хотя бы на пару мгновений. Джейс нежный и внимательный партнер. Остроумный собеседник. Прекрасный любовник. Если коротать время, то лучше с таким — лучше с тем, кто имеет во всем опыт, зная, что ни к чему серьезному это не приведет. Как бы не вел себя Джейс и не уверял в обратном. Слова любви в постели — не более, чем эмоциональность после выброса гормонов. Виктор эмоциональным не был. — С тех пор, как мы с тобой сняли совместную сцену исчезновения. Джейс отвечает на вопрос — осторожно разводит ноги Виктора, облаченные в строгие классические брюки. Виктор после съемок последних своих сцен наконец-то переоделся в свою обычную одежду. Строгие брюки. Белая рубашка. Синий теплый свитер поверх нее. Джейс фыркает себе под нос, забавляясь, когда умещается между ног Виктора, когда тянется к нему, расслабленно лежащему на постели. У Джейса руки мозолистые, пускай он и актер. Он не сразу к этому пришел, в подростковые годы пришлось поработать. Пальцы шершавые — они оглаживают подбородок Виктора, гладят по скуле, скользят выше — чтобы стянуть заколку. Даже с каким-то выражением злого предвкушения, мстительно закрепив ее на собственном рукаве. — Я до сих пор недоволен тем, что все закончилось простым прикосновением в лоб, а не поцелуем. — Что ты делаешь? Верни на место. Виктор предпочитает не слушать слова Джейса и не запоминать их. В большинстве случаев тот несет какой-то бред. Часто ванильный. Игнорировать проще, чем как-то реагировать. Виктору не особо-то и нужна заколка, просто своеволие Джейса раздражает. Ну, немного — ровно настолько, чтобы спихнуть волнение от этих ласковых прикосновений именно на раздражение. — Нет. Она моя. И ты — мой. Чтобы никакие фанаты не добрались. Голос Джейса слегка хриплый. Он наклоняется в полутьме трейлера, чтобы взглянуть в лицо Виктора, чтобы смотреть на это возмущенное лицо, обрамленное короткими волосами. Чтобы поцеловать в родинку, едва заметную, у губ. — И пусть даже не мечтают о том, чтобы касаться тебя. Это можно только мне. И оставлять следы тоже. — Виктор чуть закатывает глаза — и запрокидывает голову, чтобы удобнее лечь на подушке. Джейс был опытным любовником. Знал, что говорить. Знал, что делать. Шептал себе что-то под нос, водя им по шее Виктора. Гладил правое бедро, укладывая стопу этой ноги к себе на плечо. — Перестань говорить, как собственнический мудак. Виктор получил академическое образование — но, конечно, выражаться умел. И этот контраст — вежливый, строгий Виктор, который позволял себе ругаться — Джейса заводил. И Джейс, конечно, Виктора не слушал. — Знаешь, что мне нравится больше всего? То, что ты не твой персонаж. Тебя можно класть… поднимать… брать как угодно. И мне это нравится. А тебе? Джейс говорит пониженным, хриплым голосом. Джейс касается горячими губами лодыжек Виктора, а своим телом вжимается ему между ног. Демонстрирует, насколько ему нравятся описанные возможности. Виктор натурально шипит. — Прекрати. Мне вечером быть на прощальной вечеринке, ты, похотливое животное. — Виктор, конечно, несерьезен в своих оскорблениях. Может быть? Джейс на них внимание не обращает — вжимается щекой в лодыжку Виктора, потираясь о нее сквозь тонкую ткань носка. Джейс действительно был великолепным любовником: сейчас он осторожно снимает туфли с ног Виктора. Забрасывает их куда-то за пределы кровати, заставляет Виктора сильнее приподнять ногу, чтобы штанина закатилась. Скомкалась где-то у бедра, открывая доступ к стройной ножке — к самому Виктору. Джейс ведет носом вверх от лодыжки, зарываясь в подвязку. О да. Виктор, такой правильный и образованный, не может не носить носки с подвязками. Джейс возбужденно скулит, зубами обхватывая эластичный материал — оттягивает, чтобы со шлепком подвязка вернулась к коже. Оставила красный след. — О, Виктор… это для меня, не так ли? Ты знаешь, как я схожу с ума по этому. — Джейс хрипло бормочет, закидывая ногу Виктора еще сильнее на свое плечо, заставляет ее выпрямиться. Ненасытные губы Джейса скользят вокруг этой подвязки, язык вылизывает, лезет под саму ткань, оставляя яркие, влажные следы. Раз за разом оттягивая, чтобы вновь шлепнуть, обласкать поврежденную область. Крепко держать самого Виктора, чтобы даже не смел шелохнуться или прятать такое сокровище от Джейса. Ладонь Джейса поглаживает стопу Виктора, сдавливая в местах напряжения мышц. Джейс двигается вперед бедрами, чтобы впечататься возбужденным членом Виктору меж ног и еще. Если Виктор считает, что Джейса можно остановить сейчас, когда он открыл для себя подарок на ногах Виктора, то он очень ошибается. Да и Виктор сам — не сопротивляется. Все его жалобы лишь для приличия, потому что Джейс достаточно успел его изучить — о, и языком, и пальцами… — Ты и так был сумасшедшим. Это не для тебя, это наиболее удобная одежда, а ну прекрати сейчас же. — Виктор вновь шипит; он ерзает на постели, придавленный приятным весом Джейса. Виктор не был сам слабым, но он скорее жилистый и никогда не ставил перед собой цели нарастить мышцы. Джейс Талис сильнее — и это немного заводит. Самую малость. Все еще: Джейс прекрасный любовник. Он знает, как добиться своего. Он прижимается ближе к Виктору, едва ли не заставляя его сложиться пополам, горячо шепчет в губы, демонстрируя свой самый жалостливый взгляд. — Но ведь ты уедешь, Виктор. Я не увижу тебя еще так долго… а мне оставаться и снимать сцены в одиночестве, в том заброшенном мире, со сломанной ногой и в попытках выбраться… Без единого просвета надежды, даже без тебя, ведь совместные сцены мы уже сняли… как ты можешь меня так бросить? Виктор, ты должен дать мне достаточно, чтобы я смог это все пережить…. Виктор прикрывает ладонью лицо — лишь бы не смотреть на Джейса. Джейс может быть убедителен — а еще иногда слишком погружается в свою роль, что нет никакой возможности отличить его от персонажа. И нет возможности отказать, ведь это погружение, как выяснил Виктор еще в самом начала их работы, может быть губительно для Джейса. Ответ Джейсу и не нужен — он достаточно хорошо узнал Виктора, чтобы понимать, что отсутствие явного сопротивления и есть ответ. Джейс усмехается — и касается едва ощутимым поцелуем губ Виктора. Не задерживается надолго, опасаясь того, что превратится в скулящего щенка, который будет облизывать всего Виктора и умолять его остаться — Джейс предпочтет действия. Джейс предпочтет стянуть с Виктора его свитер, коснуться рубашки, слегка влажной от пота. Горячо. Конечно, горячо, ведь Джейс может видеть белоснежную кожу, к которой прилипает рубашка, может видеть едва различимый розовый цвет сосков. Джейс стонет себе под нос, тут же приникая ближе — он хочет коснуться. И себе в этом не отказывает. Губы у него влажные, язык непристойный — он оставляет влажный след поверх рубашки. Вылизывает прямо так, дразня и не давая полной стимуляции. Джейс жесток и коварен — и одновременно прекрасен. Тогда, когда выявляет свое жадное желание, когда не может сдержать себя, не может не дрожать в предвкушении, отзываясь на дрожь Виктора. — Тебе ведь это нравится, да? Нра-авится… ты уже такой твердый, даже твои соски встали… — Джейс суматошно шепчет, пока сильные, горячие руки скользят по бедрам Виктора, поглаживая их. Виктор кусает свои губы, ладонью закрывает глаза и свой яркий румянец — для него и такой тон, и такие слова всегда были слишком. Джейс это знает — и пользуется вовсю, пачкая рубашку. Они оба работают в особенной сфере, поэтому на шее Джейс засосы не оставляет — предпочитает другое. Предпочитает расстегнуть штаны Виктора, сдернуть их ниже. Не для того, чтобы освободить член, нет, о, нет — для того, чтобы со стоном скользнуть ладонями и вновь под подтяжку. Ну конечно. Конечно. У Виктора будут и подтяжки на рубашку, те, которые держат края рубашек, те, которые крепятся у бедер… Джейс хрипло смеется, крайне возбужденный, смотрящий на Виктора сверху. На такого Виктора: распластанного на постели, растерянного и растрепанного. Виктор румяный, смущенный своей реакцией, подрагивающий, Виктор пытается скрыть себя — но Джейс не дает. Джейс приникает со стоном ближе, дыханием отогревая шею, вылизывает ее, словно сумасшедший, пока ладони собственные под подтяжками на бедрах поглаживают кожу. — И все это для меня, Виктор… только для меня же ты мог так одеться, верно? Я не выпущу тебя из этого трейлера, нет-нет, только я могу смотреть на это… — Виктор даже не вслушивается в то, что в своей горячке говорит Джейс. Джейс всегда несет всякую чушь, когда дорывается до постели — в этом даже есть свое очарование… Конечно, Виктор помнит, что не стоит верить ни одному слову и воспринимать серьезно — все, что происходит в кровати, там и остается. А Джейс оставляет Виктора полуобнаженным, распахивая его рубашку, гладя нежно по соскам вновь. Джейс может быть нежным в постели и вне нее, Виктор знает — но предпочитает иное. Предпочитает быстро и резко, не давая никаких шансов себе обмануться — предпочитает действия, а не разговоры. Удовлетворение, а не ласку. И Джейс об этом знает — был поставлен перед фактом когда-то давно, когда они только начали это… все. Джейс сдерживает себя, обхватывая сосок Виктора губами, посасывая его, оттянув — не более. Слышатся щелчки — убрать подтяжки с бедер, но оставить на рубашке, чтобы стянуть белье Виктора. Освободить свой возбужденный член. Снова защелкнуть на бедрах подтяжки. Избавиться от штанов Виктора вместе с бельем. Смотреть на Виктора в одной растрепанной рубашке, подтяжках и в носках с подвязками. — Ты такой красивый… Без грима и одежды. — Джейс выдыхает даже благоговейно; Виктор предпочитает за фырком спрятать свое искреннее, такое обезоруживающие смущение. Джейс умеет говорить так, что ему веришь — но Виктор повторяет себе не верить. — Поторопись. Джейс смешливо фыркает — закидывает обе ноги Виктора в этих красивых носках на свои плечи. Целует вновь лодыжку, скользя языком за подвязку, притягивает к себе ближе за подтяжку — отчетливо слышен треск ткани. Но Джейсу плевать, он купит Виктору хоть сотню рубашек на замену, он сделает все, чтобы заслужить прощения — но потом. Сейчас перед его глазами пиршество — и Джейс не может отказаться от него. — Как хорошо, что у тебя здоровое тело и я могу тебя складывать, как удобно, в отличие от того, что происходит с нашими персонажами во всяких фанатских работах. — Джейс говорит даже мечтательно — и вместо «заткнись» получает в грудь бутылочкой лубриканта. Ну конечно. У Виктора, который явно не хотел их близости, ну я-явно сопротивляется этим отношениям, он будет в трейлере. Джейс даже не сомневался. Только скупо усмехается, беря бутылку. Виктор любит быстро, Виктор любит после этого вычеркивать Джейса из жизни, ну и что же? Джейс будет раз за разом проникать в его жизнь — и в Виктора. Прямо как сейчас, скользя смазанным пальцем внутрь. Виктор расслабленный, горячий и жаждущий — так жадно встречает его палец, вскидывает свои бедра, чтобы в него вонзились глубже. Такой нетерпеливый — а Джейс хочет быть осторожным. Так глубоко в своей душе он хочет позаботиться о Викторе, который спрятался от всего мира своей броней равнодушия. Интересные мысли приходят во время секса, да? Виктор с тихим стоном поднимает бедра еще раз, и Джейс встряхивает головой, прикусывая губу. Джейс скользит еще одним пальцем внутрь, растягивая уже двумя — Виктору почти не нужна подготовка. Они слишком часто были близки, даже если находятся на съемочной площадке — Виктор для него раскрытый, податливый. Уязвимый. Стоны Виктора тихие, едва различимые — как слабое мяуканье котенка. Джейс впитывает каждый из них, скользит к сомкнутым губам, чтобы уговорить их раскрыться. Чтобы вылизывать ласково их, вовлечь Виктора во влажный поцелуй, заодно резко дернув рукой — скользнуть прямо к простате, надавливая на нее, так, чтобы Виктор распахнул свои глаза и тихо захныкал. Беспомощный перед удовольствием. И — прекрасный. Самый прекрасный. — Такой тихий… мне это нравится. Помяукай мне еще так на ушко. — Джейс не особо соображает, что несет; помнит только о том, что нужно сдержать. Какие слова. Что Виктора нужно приручать медленно, доказывать раз за разом, что его намерения серьезны… Виктор пытается ворчать — Виктор с влажными глазами. И Джейс запоминает каждое мгновение. Джейс растягивает свои пальцы внутри Виктора, который на это только хрипло выдыхает, Джейс чувствует дрожь Виктора всем своим телом. Джейс и сам дрожит, Джейс скользит пальцами по своему члену, смазывая его. Кажется, полбутылки сливает, но как же ему на это плевать — важнее подтянуть к себе Виктора ближе. Именно за подтяжки на бедрах, заставить головку члена упереться в расслабленный анус. Виктор внутри такой влажный и горячий — он даже пальцы обхватывал, он даже пальцы не желал отпускать, а как же будет с членом? О-ох… — Сейчас, мой хороший, сейчас… я вхожу, м? Ты ведь не против? Виктор мычит — и Джейс вонзается в него одним сильным, медленным толчком. Потому что Джейс желает познать каждый момент их единения, каждый момент запомнить — прочувствовать. Джейс жмурит глаза, услаждая свой слух тихим мычанием Виктора — о, Джейс знает. Джейс знает, что так Виктор проявляет удовольствие — а еще Джейс благодарит мысленно за то, что Виктор выбирает всегда лишь качественные вещи. И рубашка, и подтяжки трещат, но выдерживают силу — потому что Джейс выходит из Виктора — почти полностью. А потом? Потом дергает за подтяжку, заставляя Виктора насадиться на его член с тихим всхлипом. Член скользит между тугих мышц, член проникает в Виктора, слегка изогнутая головка проскальзывает по простате, заставляя Виктора хватать воздух. Такой гордец и талант, и весь во власти Джейса, во власти того удовольствия, которое Джейс дарит. — П-полегче… — Я заставлю тебя запомнить очертания моего члена, чтобы больше ничто не могло тебя удовлетворить. Мой. Джейс? Джейс, конечно же, не прислушивается — бормочет одержимо в ухо Виктора в ответ на его всхлипы. Толкается до упора, до шлепка яиц о ягодицы Виктора, до того, что все тело Виктора под ним сотрясается от толчков. Чтобы тряслась кровать, чтобы этот чертов трейлер трясся и все знали, с кем Виктор и чем занимается. Такой тихий. Такой тихий. Джейс в восторге от того, что Виктора почти не слышно — потому что все остается Джейсу. Ему одному — стоны, Виктор, подтяжки. О, Джейс стянет их, Джейс оставит их себе, и Виктор не будет возражать — потому что не сможет. Потому что Виктор будет настолько расстрахан, что не будет иметь ни одной связной мысли. И Джейс — трахает. Толкается вновь и вновь, скользя своим членом в гостеприимном теле Виктора, раз за разом напоминая ему, почему он решил выбрать Джейса. Почему согласился на это подобие отношений, пускай и ведет себя отстраненно, пускай и не дает ни одного лишнего взаимодействия вне рабочих или дружеских на публике. Виктор следит за своей репутацией — а Джейс слишком слаб, чтобы не соглашаться на все, что Виктор хочет, лишь бы Виктор был с ним. Хотя бы так. Хотя бы в редкие моменты их близости, когда Виктор позволяет себе скулить, позволяет просить больше, такой искренний и возбужденный. Джейс хватается одной рукой за бедро Виктора, скользит пальцами под подтяжку, пока другая рука укладывается на заброшенный член Виктора. Он весь покраснел, распух, истекает смазкой, возбужденный — прелесть. Может только безвольно лежать на животе Виктора и следовать толчкам Джейса, ведь сам Виктор занят тем, что скрывает свое лицо и комкает простынь. Джейс умелый любовник. И со всем своим пылом, со всем жаром показывает, насколько Виктор правильно поступил, выбрав его. Член Джейса с влажным звуком покидает тело Виктора — чтобы медленно войти. Чтобы сам Джейс медленно обхватил основание члена Виктора, проводил вверх, до самой головки так же, как он сам проникает в Виктора. Замереть, когда полностью внутри — замереть, обхватив головку. И скользить вниз, к основанию — выходить практически. Раз за разом — до мольбы Виктора. Виктор не может осознавать себя, не может понять, о чем просит; он весь влажный, рубашка липнет к нему еще больше. Виктор весь расхристан — усилиями Джейса. От этого — и восторга — кружится голова. — П-пожалуйста… — Кончено. Давай, Ви, давай… — Язык Джейса заплетается. Он не может выговаривать слова: единственное, что он может — раз за разом с силой брать тело Виктора, присваивать его себе, срываясь на грубую, быструю дрочку. О, как же Виктора трясет — он весь выгибается, хватаясь пальцами за простынь, дрожит, бормоча что-то неразличимое. Наверное, даже не на понятном Джейсу языке — но как же плевать. Как же плевать на все — ведь Виктор так сотрясается внутри. Так дрожит, стискивая, так сжимается, когда кончает — пачкает самому себе рубашку. Джейс ругается — грязно, резко, Джейс оттягивает подтяжку Виктора, чтобы она шлепнула по коже — продлила острые ощущения Виктора от оргазма. Джейс выскальзывает из тела Виктора — хотя так хотел остаться внутри. Так хотел кончить, заклеймить — но держится остатками сознания за мысль. Мысль о том, что Виктору это не понравится — а Джейсу нравится смотреть на Виктора. Тяжело дышащего, всего сжавшегося после оргазма, растрепанного. Джейсу много не надо — потереться о пах Виктора, полного спермы, пару раз жестко пройтись по своему члену — и кончить. Кончить, заливая семенем живот Виктора, пачкая его рубашку, заставляя Виктора вздрогнуть со слабым стоном. Виктор такой чувствительный — Джейс бы мог прямо сейчас вонзить свои пальцы внутрь Виктора и заставить его кончить еще раз, Джейс знает, Джейс уже делал — но тогда у Виктора не останется никаких сил. Поэтому Джейс склоняется над Виктором, тяжело дышащий, целует его куда-то за щеку — в родинку — и поднимается. Стягивает с Виктора его подвязки, отцепляет их от рубашки — и кладет в свой карман. Рядом с Виктором кладет влажное полотенце. Виктор не любит, когда Джейс с ним остается после секса и приводит его в порядок. Джейс с сожалением смотрит на расслабленного Виктора; но не дает сожалению проскользнуть на лице. Он ведь тоже хороший актер, не так ли? — Увидимся на вечеринке. Свой трофей я тебе не отдам. И Джейсу все равно, что могут пойти слухи, когда он выйдет растрепанный и уставший из трейлера Виктора. Он желает этих слухов. А Виктор?