Пролог
27 января 2026 г., 09:57
Примечания:
Отсылки ждут вас и надеюсь это будет приятным бонусом узнавания :3. Для тех, кому интересно погрузиться в атмосферу, вот – какими песнями автор вдохновлялась:
1. Начало: “yes to heaven” Lana del ray (slowed + reverb)
2. Середина: “Think Of Me Once In A Wrile” Take Care
3. Конец: «Мой ненаглядный» Казаки делают хиты; “I Bet on Losing Dog” Mistki.
Весна всегда ассоциируется с дождями, расцветающими повсюду цветами и нарастающим теплом. Май в Техасе, штате Остин, особенно его конец – не исключение.
За окном тёплая ночь, кажется, Джарвис констатировал 24 градуса по Цельсию. В тёмном небе – сплошная россыпь далёких звёзд и одна яркая, молодая, серповидная Луна. Сверчки издают свои странные звуки из травы, фонарные столбы освещают пустую улицу, окруженную соседними такими же простыми домами, полянами и лесопосадками.
Тони Старк, в простой серой майке, под которой просвечивается лёгкое голубое сияние дугового реактора, а поверх – чёрная кожанка, и в спортивных штанах, мирно возвращался домой на своей излюбленной Audi R8. В салоне раздавалось негромкое звучание Back in Black AC/DC. Сегодняшнее собрание в отремонтированной Башне Мстителей, она же бывшая Башня Старка, было деловым, по какому-то там обсуждению чего-либо-там – чего именно Старк уже и не вспомнит – но позже всё стало весьма весёлым. Было приятно увидеться и поговорить с каждым. Подколоть Клинта о его зависимости от бутербродов, игриво поспорить с Роджерсом о полезности правильного питания и чёртовых советов овсянки по утрам, побросаться научными дебатами с Брюсом, да ставить ставки с Баки о том, кто больше попкорна осилит в одно лицо.
«Итак! Слева у нас тут – Величесвенный Бог Грома – Тор Одинсон! Громовержец, чьи уста неустанно поедают воздушное зерно целыми тазиками.», – невольно вспомнилось это пафосное объявление челленджа азартным голосом Леголаса, упс, Бартона. «А справа, представляю вашему вниманию, наш личный ёж Соник, и тот ещё проворный спидстер – Пьетро Максимофф!», – вот тут уже Тони не удержался, даже будучи за рулём – довольный смешок, больше похожий на фырканье, из него таки вырвался. На лице появилась лёгкая ухмылка, а блестящие гениальным умом глаза с умиротворением расслабились до полуприкрытых.
Как ни крути, любая встреча с этой сумасшедшей толпой всегда закончится чем-то шумным, абсурдным и полностью радостным от простого счастья в компании друг друга. Домашний аналог звания их разношёрстной.. семьи. (Да, наверное, именно это самое точное слово.) Нерушимая Десятка. А как иначе назваться, когда состав команды Мстителей уж несколько месяцев как не шестёрка? Появление Локи с его пришельцами Читаури взбудоражило всех и каждого. А после победы (если это можно так назвать, помимо как «отбиться и не сдохнуть от ядерной боеголовки»), и разбирались со всем. Знаете ли, когда миру грозит гигантский Левиафан и бог-обманщик – личные драмы как-то меркнут на этом фоне, приходится строить доверие, а также и доказывать его. Официальный подсчёт состава команды, кстати, если заглянуть в сверх-тайные, под семью замками, с графами «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО!!!» отчёты Щ.И.Та об ценных, потенциальных (и проблемных, сказал бы Директор Фьюри) активах: Тони, Стив, Наташа, Брюс, Клинт, Тор, Ванда, Пьетро, Сэм, Баки. И это если ещё не считать сторонних помощников, эдакая та самая «старая гвардия» Старка в лице Роуди с его Бронёй Воителя и Хэппи со своей несгибаемой преданностью.
Время перевалило уже за десять минут двенадцатого. Музыка, и без того фоновая, окончательно стихла, а автоматический гараж уже открывался по велению датчиков Джарвиса. И Ауди, не сбавляя скорость, заехала во внутрь.
– Дом, милый дом. – выдохнул Старк в тишину, выходя из машины, заодно хлопая дверью и щёлкая ключом для её закрытия.
Неспешные шаги Тони из твёрдых и эховых от бетонного пола мастерской (гараж и мастерская в одном флаконе), превратился в шуршащие из-за газона и тропинки асфальта, что были на территории его дома.
Не успев и дойти до входной двери – раздались вибрации. Прямиком из кармана. Куда он рукой полез чисто на автомате, доставая телефон и принимая вызов.
– Ну что ты, Тон, не спишь ещё? Ай, чего я спрашиваю, конечно не спишь. Ты же та ещё сова на кофеине. – раздался привычный, по-братски подстёбывающий, голос Роуди, от которого Тони смог только закатить глаза, хоть тот по ту сторону связи этого и не увидит.
– А что, соскучился уже по мне, Полковничек? Из-за меня, прекрасного гения, совсем тебе не спится? – парировал он, так и не тронув дверь, а остановился прямо тут, на веранде, и прислонился спиной к стене.
– Иди ты, Старк. Я чего звоню-то — …
– О, сначала начинаешь, теперь посылаешь, теперь снова начинаешь. Как же я обожаю твою пентагонскую логику. – перебил его Тони, издевательски усмехаясь, что это было отчётливо слышно. А Роудс точно это себе представил.
– Я серьёзно, Тони, всё. Хватит. Это по нашим конкурентам из Oscorp. Они недавно прислали очередной запрос о сотрудничестве. Весьма настойчивый я бы сказал.
– М-м-м, – протянулось в ответ. Тони задумчиво и абсолютно безразлично покусывал нижнюю губу. – А чего? Норман уже совсем тронулся со своими генетическими адаптациями? Дай угадаю, – он прочистил горло, собираясь пародировать напыщенную корпоративную речь, набирая для этого лёгкую истерическую нотку. – «Дорогой Мистер Старк, мы в Oscorp считаем, что ваши дуговые реакторы и наши исследования биологических модификаций создадут симбиоз будущего». Роуди, да у них на визитках, я уверен, написано готическим шрифтом на всё небо «Изменяем судьбу человечества», а в подвале пахнет неудачными экспериментами и отчаянием.
Роуди же на том конце провода что-то начинает бубнить о: «Мне как будто это всё в радость» и прочие комментарии пополам с тем, что из данных того запроса имеется.
Тони, слушая, лениво зажимает телефон между ухом и плечом, дабы освободить руку. Роется в другом кармане, доставая связку ключей уже от дома. Ими же и отпёр замок. Его щелчки были умиротворяющим звуком на фоне говора Полковника.
Лёгкий скрип двери и последующий её щелчок отгородил хозяина от сквозняка уличной ночи. Прихожая встретила полумраком, который переливался мягким переходом от лишь лёгкой подсветкой у потолка.
– С возвращением, Сэр. – раздался мягкий и ненавязчивый голос Джарвиса из динамиков дома. На что Тони едва заметно кивнул своему верному ИИ, да небрежно скинул с себя на полку кроссовки, а на вешалку – кожанку.
– Роуди, я не прошу тебя их понимать. Я прошу тебя перестать присылать мне их предложения о «сотрудничестве», – в голосе Старка мелькнуло откровенное раздражение. Он на дух не переносил ни Нормана, ни его попытки компании прыгнуть выше головы и успехи Stark Industries. – Они не хотят сотрудничать, они хотят схему моего реактора, чтоб тише и экологичнее превращать своих милых учёных в электрических угрей с кризисом среднего возраста. Они прислали предложение? Пусть сначала научатся делать стабильные формулы и перепишут весь журнал инструктажа по технике безопасности. Так, для начала, как базовый минимум.
Дом Старков в Техасе снаружи хоть и был не особо примечательным, кроме своих размеров и эстетичной красоты, но внутри – просторный, уютный и с должными элементами современности, выполненный в слегка смешанном, но гармонично дополняющем друг друга интерьере – что-то вроде модерна, скандинавского и хай-тек стилей. Справа от прихожей, если пройти вдоль короткого коридора – кухня. Всё, как у всех людей. Плита с духовкой, вытяжка над ней, столешницы, мойка, холодильник, полочки всякие с любой кухонной мелочью внутри, да барная стойка с тремя стульями, что служит обеденным столом. Рядом с кухней, не создавая отдельное крыло в виде арки или другой попытки разделить, слева – гостиная, а чуть дальше, вдоль неё – дубовые раздвижные двери с мутным стеклом, которые ведут в личный, рабочий кабинет Тони.
Старка привлекло мерцание, как раз идущее из гостиной. Взгляд пронёсся по ней.
Телевизор работал. По плазме ползли титры от какого-то научно-фантастического фильма. Рядом был журнальный столик, на котором лежали детальки Лего, разобранный будильник и ярко-цветная пустая кружка с принтом в виде шлема Железного Человека. Судя по оставшемуся в воздухе запаху – там было какао.
А вот у этого самого столика уже был чёрный, кожаный диван. Тот, кто на нём лежал, смягчил у Тони былое раздражение на проклятых конкурентов, обнажив нежность и тень улыбки.
– Ладно, Роуди. Кончай трепаться. Спокойной ночи. – не дожидаясь взаимного ответа вызов был завершён. Да и скорее всего Полковник итак уже всё понял, судя по излишне долгому молчанию гения.
Он кладёт мобильник на барную стойку. Его шаги бесшумны по мягкому ковру. Приближаясь всё ближе к своей цели – дивану – замирает, глядя на спящего сына. Своего семилетнего малыша.
Он лежал на правом боку в позе калачика, босой, в своей тёмно-синей пижамке с жёлтыми звёздами. Спит. Видимо, так хотел дождаться его.. Вот и заснул здесь.
Волнистые каштановые волосы едва заметно покачивались в такт дыхания. Черты Питера – один в один Тони, но смягчённые, с лёгким, почти неуловимым намёком на…
«Чёрт, Старк. Нет. Не смей. Даже не думай о ней. Ты же не хочешь портить этот момент.» – мысленно Тони уже трижды дал себе оплеуху. Наяву же – закусил губу до боли и зажмурился до пятен в глазах. Нет. Он не будет и не хочет думать о Пеппер сейчас. Это его сын. Его свет! Только его!
А Питер начал шевелиться. Его длинные ресницы дрожат, и глаза медленно открываются. Карие, огромные, немножко сонные. Увидев отца, они тут же освещаются тёплой, безоговорочной любовью и радостью того, что видят.
– Пап? – голосок хриплый от сна.
– Звёздочка, – Тони садится рядом, проводя рукой по взъерошенной шевелюре сына, который сладко потягивается потирая глазки, затем садится и тянется к тёплому касанию родительской руки. – Почему это моё личное созвездие светит в три часа ночи, а не на своей орбите, то есть в кровати?
– Ой! Сколько времени?? – он дёргается. А растерянный, даже слегка испуганный взгляд сразу же ищет настенные часы, да и на бумажный календарь натыкается. Но необычный. Этот календарь Питер и Тони сами делали и рисовали. И сейчас цифры указывают дату: 28 мая 2013 год, с нарисованной забавной чёрной змейкой и комично невинной (и от того очень подозрительной) рожей Локи. Как намёк на рассказ Тора о том, что однажды, будучи восьмилетними пацанами, этот Северный Олень превратился в змею.
– Достаточно, чтоб ложиться спать, малыш.
– Но… ещё же не полночь! – успокаивается Питер, и в его тоне звучит чисто игривая, абсолютно несерьёзная капризная нотка, которую Тони никак не может игнорировать и оттого заливается смехом, который не может сдержать. – Смотри! 23:47! Ещё целых тринадцать минут до твоего дня рождения!
– Ох уж этот твой математический гений. Весь в меня, малыш, весь в меня. Горжусь конечно, но всё же ты – маленький несанкционированный нарушитель и угроза безопасности собственного здоровья по режиму сна, – он тыкнул Питеру в нос игривым жестом указательного пальца, заодно тянет его к себе в объятия. – И нервным клеткам твоего и без того страдающего от ПТСР Папки. – это прозвучало абсолютно без упрёка, скорее как уставшая и щемящая нежность, пополам с открытой любовью к сыну и иронией.
Но тут Питер оживляется и мягко выбирается из отцовских объятий, чтоб сползти с дивана на пол.
– Подожди, Пап! Нельзя спать! Я.. я должен тебе подарить! – на ходу бросил малыш, подбегая к книжной полке и поспешно перерывая там в поисках чего-то.
После – возвращается с этим «чем-то» зажатым в ладошках, протягивая их Тони и полностью открывая. В полумраке и без отсутствия заслонки в виде детских рук – удалось разглядеть вещь. Питер стоит такой весь серьёзный, как учёный на пороге открытия, хотя пальчики подрагивают, а глаза так и блестят радостью в темноте. Тони смотрит на него, и нечто тёплое и огромное сжимает ему грудь, затмевая даже ровное свечение реактора. После бросает взгляд на его ладошки и то, что в них.
Это была коробочка. Небольшая, небрежно обёрнутая в блестящую синюю бумагу с красиво завязанным чёрным бантиком из ленты.
– Что это? – с лёгким изумлением и ярким любопытством спрашивает Тони, принимая подарок и пытаясь прикинуть «что же такого интересного может поместиться в такую коробочку?».
– С Днём Рождения, Папа! Открывай! – чуть торопит его Питер, переминаясь с ноги на ногу от нетерпения и предвкушения.
Тони разворачивает упаковку подарка, стараясь не порвать. Под ней – чистый куб картона. А внутри, на мягкой ватной подложке лежат.. наручные часы. Простые, но со своим каким-то цепляющим шармом: кожаный ремешок цвета серого хаки, чёрный циферблат с белыми цифрами и стрелками. Красивые. И явно бутафорские.
Он осторожно берёт их. Подносит к уху – тишина.
– Эх, Звёздочка, – он смотрит на сына с притворной грустью. – Кажется, они не идут.
– Что..? – лицо ребёнка тут же озаряет чистое, неподдельное недоумение. – Не.. не идут? Как это? Они же часы. Они должны идти! Мне Дядя Роуди… то есть, продавец сказал, что они редкие.
– Продавец? – Тони поднимает бровь. Кладёт часы на свою ладонь в изучении. – Питер. Откуда у тебя деньги на редкие часы? Ты дурью приторговывал, что ли? – он постукивает ногтем по циферблату и смотрит сыну в глаза. Никакой родительской строгости, скорее.. Настороженный интерес и лёгкая усмешка. Что с виду, что в голосе.
– Нет! – Питер краснеет и несколько раз активно качает головой. – Я.. я копил. Ты ведь давал на мороженое и комиксы. А я… почти не тратил. Целых четыре месяца. А потом мы с Дядей Роуди тайно от тебя ездили на барахолку в центр Остина, и я увидел их… Они были такие, как у героя в твоём любимом старом фильме. Я думал… – голосок дрогнул, притих, голова опустилась. – Я думал, они идеальные.
И тут Тони видит это: мелкую дрожь в уголках губ, блеск внезапно навернувшихся слёз в прикрытых глазёнках. Его маленький гений, способный с энтузиазмом обсуждать с ним квантовую запутанность за завтраком и рисовать улучшения схем в механизмах на салфетке – сейчас раздавлен тем, что подарил отцу сломанную вещь.
Всё притворство слетело мгновенно. Тони опускается на колени, дабы быть с Питером на одном уровне. Одной рукой поднимает подбородок сына, другой – сжимает часы.
– Эй. Эй, смотри на меня. Они правда идеальные.
– Но они же не работают, – шёпотом говорит Питер, глотая комок в горле и отводя взгляд.
– Так что? – Тони надевает часы на запястье. Они чутка болтались, потому пришлось закрепить на самую последнюю крепёжную дырочку. Он поворачивает руку под разным углом, будто любуясь и наблюдая за тем, как лучи Луны из окна играют на циферблате. – Они показывают идеальное время. Время: когда мой котёнок подарил мне самое лучшее, что у него было. Все деньги, всё своё время, терпение и всю свою любовь. Это самый честный хронометр на свете, Питти. Спасибо.
Он тянет сына в объятия, поглаживая детскую спинку и зарываясь носом в кудрявую макушку. Питер дрожаще выдыхает и обвивает отцовскую шею руками. Крепко-крепко. Утыкаясь лицом в плечо. И Тони чувствует, как мелкая дрожь в маленьком теле постепенно утихает. Он качает его из стороны в сторону, бормоча что-то бессвязное на итальянском, который Питер так обожает ещё со времен младенчества.
– Ну что? Давай-ка посмотрим, что там у нас ещё светится в этом ящике для идиотов, – предлагает Тони, целуя Питера в лоб и садясь на диван, усаживая сына рядом, под мышку. В ответ прозвучало лишь короткое довольное мурлыканье, что явно было положительным ответом.
Они останавливаются на просмотре какого-то старого чёрно-белого фильма. Питер задаёт вопросы о ракетных ранцах и научной точности, а Тони негромко комментирует увиденное и отвечает, постепенно сглаживая острые углы реальности для детского восприятия.
Но уже через десять минут дыхание Питера становится ровным и глубоким. Он снова спит, прижавшись к источнику голубого света в груди отца.
Экран телевизора тухнет, а Тони осторожно, с почти невероятной для него нежностью, просовывает одну руку сыну под коленки, вторую кладёт на спинку. Так и поднимает к себе на руки. Питер весит так мало. Он как пёрышко со своими 24 килограммами на метр двадцать один по росту. По сравнению с тем, что Тони со своей физической силой в принципе не из робкого десятка, так ещё и 90 килограмм брони на себе таскал. Поднять своё маленькое чудо для него – как два пальца об асфальт.
Джарвис приглушает свет, когда Старк-старший ступает на второй этаж. В детскую комнату, выполненную в стиле Звёздных Войн, заваленную моделями ракет, плакатами с созвездиями на стенах, полками с наборами Лего, игрушками Мстителей и книгами по физике и химии для средней школы.
Укаладывая его на бочок, Тони поправляет одеяло, долго смотрит на спящее лицо.
– Спи, котёнок, – шепчет он ласково, поправляя кудрявый локон на детском лбу.
На тумбочке рядом с кроватью лежит игрушка в виде качественного, детализированного Железного Человека. Как заботливый отец – даёт её в руки Питеру. Затем включает ночник и 3-D Луна на подставке светится нежным фиолетовым цветом. За окном техасская ночь безмятежна и тиха. Сквозь занавеску пробивается свет настоящей Луны.
Тони спускается вниз и подходит к панорамному окну. На запястье сломанные часы, на которые он поглядывает и улыбается. И смотрит на звёзды. Но свет их такой далёкий и тусклый, чем свет в его груди и в его сердце, что сейчас так мирно посапывает в красную макушку плюшки.
На часах в гостиной – 00:18. 29 мая. Благо, он не забыл по ходу к окну передвинуть показатель на эту заветную, яркую цифру с тортиком со свечами 30, на их с малышом календаре.
С Днём Рождения, Тони Старк.
***
…Тррр… Сонный Питер поморщился от внезапно появившегося на прикроватной тумбочке звука, что разорвал тишину и его сон. Это был звонок домашнего телефона. Старого, серо-чёрного, продолговатого, на подставке, который Питер когда-то, будучи четырёхлетним, самостоятельно нашёл и починил из-за своей детской любознательности. Тррр… Звонок всё не умолкал. Навязчиво продолжая издавать этот звук. Открыв смазанные сонливостью глаза – он увидел лишь полумрак комнаты, прерываемый светом от ночника. Зевнув во весь ротик и прикрывшись рукой, Питер сел, приобнимая одной рукой Железного Человека. «Кто посреди ночи может звонить..?» – удивился малыш, будучи не сколько встревоженным – сколько озабоченным, потому прижал плюшку к себе. Игрушка, сшитая на заказ, с мягко светящимся мини-реактором на груди, пахла ванилью и едва уловимым ароматом машинного масла и дорогого парфюма – запахом отца. От этого стало спокойнее, потому Питер взял телефон и прижал динамик к своему ушку. – Алло? – голос сонный, доверчивый. Ведь их домашний номер имеют лишь близкие люди. – Питер? – в динамике прозвучал голос Роуди. Он пытался звучать мягко, как и всегда, но в нём слышалось напряжение, будто он с силой сдерживает что-то. – Это Дядя Роуди, котёнок. – Дядя Роуди? – Питер чуть насторожился. – Сколько времени? Что случилось? Пауза. Слишком долгая. – Всё хорошо, малыш. Просто… позови, пожалуйста, Папу. Срочно нужно с ним поговорить. – Папа спит, – просто ответил Питер, будучи в этом уверенным. – Так, что случилось?? Почему ты звонишь ночью? Вы с Папой опять поругались? – Нет, нет, мы не ругались, – голос Полковника дрогнул, что было чертовски непривычно. Питер услышал на заднем плане какие-то другие звуки – отдалённые сирены, приглушённые крики. – Питер, послушай меня. Это очень важно. Позови Папу. Сейчас же. В просьбе прозвучала сталь. И страх. Настоящий, взрослый страх, который Старк-младший слышал лишь раз – когда Папе было очень плохо после битвы в Нью-Йорке. – Но… Дядя Роуди, что происходит? – детский голос стал тише, тоньше. В груди зародилась холодная точка тревоги. – ПИТЕР, ПОЗОВИ ПАПУ! СЕЙЧАС ЖЕ! ТУТ —… — крик Дяди прозвучал отчаянно, почти истерично. Резкий обрыв фразы сменился в трубке на быстрые и короткие гудки. Обычно Питер обожал: что звук именно этого телефонного звонка, что его кульминационные гудки. Это подпитывало его воображение о том, что он секретный агент или шпион, как Тётя Наташа или Дядя Клинт. Но теперь они резали слух, звучали зловеще, устрашающе. – Дядя Роуди?? Алло! – гудки не остановились, ничего не изменилось. Не дождавшись смены результата, которого всё равно не последует, Питер опустил трубку обратно на подставку. Сжал игрушку до белых костяшек. Тишина в комнате стала вдруг громкой, давящей. Чувство дезориентации в отсутствии информации и одиночества пугали и напрягали не по годам умную голову, которая уже начинает работать, а так же всё это вызывало мурашки и вздрагивания по всему телу. Он не знает время, он не понимает в чём дело. И.. Если Дядя Роуди позвонил ему, а не Папе, то.. Папы нет дома? Это был самый страшный вывод логической цепочки. Вспотевшие холодные ладошки вновь взялись за телефон и прислонили к уху в надежде на изменение. Опять эти гудки. – Молчишь? – нахмурился Питер. – Ну и молчи дальше. – с некой неприязнью и даже раздражением малыш поставил мобильник на место с несильным, но интенсивным стуком. Мальчик сполз с высокой кровати, босые ножки коснулись прохладного деревянного пола. На комоде заметил второй подарок для Папы. Сделанная и разрисованная им же открытка с динозавриком в праздничном колпаке. Забыл отдать. Потому мысленно отчитал сам себя за забывчивость такой важной детали. Прижав игрушку к груди, Питер вышел в коридор. – Папа? – шёпот, едва слышный. Первым делом малыш проверил дверь как раз напротив его комнаты. Ванная. Свет яркой лампочки автоматически зажёгся, заставив карие глазки пощуриться. Ярко. Больно на мгновение. И.. пусто. Только.. Газета? Прям на тумбочке рядом с умывальником. Питер даже не стал задумываться, что у них в доме делает газета, сейчас не эта мысль в приоритете. Просто подошёл и сразу же взял, вникая в текст. «Техасский вестник» – заскользили детские глаза по печатной бумаге. «Количество случаев загадочной инфекции возросло на 300%. Больницы региона перегружены!» «Правительство расширяет список опасных пищевых продуктов. По всей стране фиксируются случаи грибкового поражения сельскохозяйственных культур. Напоминаем, что первоначально продовольственным магазинам всей страны было рекомендовано прекратить продажу пищевых продуктов, импортированных из Южной Америки. Сегодня в список потенциально опасных добавились продукты из Центральной Америки и Мексики. Ряд компаний уже добровольно убрал товары с полок своих магазинов. Управление по делам продовольствия и медикаментов планирует расширить список после… Продолжение на странице 3» – Хм.. Вот так внезапно: и триста процентов поражения и запрет продуктов сразу из трёх точек? Ох, что я вообще читаю.. – но всё таки взгляд скользнул по тексту далее, ниже. «Полиция: обезумевшая женщина убила мужа и ещё 3 человек.» «Вчерашний выезд полиции, вызванной в Вестлейк-Хиллз через службу 911, закончился кровопролитием. Обнаружив по прибытии следы жестокого убийства, полицейские подверглись нападению Сандры Риверз, ранее не попадавшей в поле зрения правоохранительных органов.» Питер не стал читать всю газету. Просто одним махом ладони впечатал бумагу на место, но перевернул её этим текстом вниз, дабы не видеть его. – Господи, лучше бы я этого не делал, – он зажмурился и потряс головой, словно пытаясь смахнуть перед глазами проклятую фантазию, которая рисует всё то, что он только что вычитывал. – Бред же какой-то.. Чему я верю?? – пытался успокаивать себя Питер и находить аргументы. – Говорил же мне Папа, не верь всему, что пишут… – с этим бормотанием он и покинул ванную. Далее вдоль коридора был замечен свет. Папина комната. Дверь.. Приоткрыта. И там что-то слышно. Крадущимися шажками Питер прошел вглубь темноты, благо, глаза начали привыкать к мраку. Дверь открылась. – Пап, ты спишь? Но нет. Снова пусто. Кровать даже не застелена, словно на ней лежали.. Лишь телевизор напротив с взволнованной репортёршей что-то тараторит. Это было единственным активным субъектом в отцовской спальне. «– Беспорядки, о которых мы сообщали ранее, оказались связаны с эпидемией, охватившей страну. Есть сообщения, что у поражённых инфекцией отмечаются вспышки агрессии и…» – на фоне женщины был ограждающий железный серый забор и здание, свет от которого был каким-то огненно жёлтым с оранжевым. – Это же рядом.. – за пару шагов Питер встал посреди комнаты, между кроватью и телевизором. Прямой эфир сейчас показывал мало что с места действия, половину экрана занимала встревоженная женщина-репортёр с микрофоном у губ. Из здания выбежал солдат, причём их было там несколько, а за кадром скорее всего – ещё больше. И эти самые военнослужащие заговорили: «– Утечка газа, надо выводить людей. Эй вы!» «– Судя по всему, там что-то происходит…» – то ли репортёр не слышала, то ли не хотела уходить и заснять всё происходящее на месте событий. «– Уходите! Женщина, бегите отсюда к чёр —…» БУХ! Вспышка ослепила камеру, а звук телевизора передал оглушительный глухой грохот. Канал более не работал, лишь экран переливается белыми, серыми и чёрными вибрирующими точками с противным протяжным – бззззз. Питер дёрнулся, издал какой-то сдавленный выдох и отвернул голову в бок, на мгновение попытавшись спрятать лицо в игрушке. Ведь почувствовал вибрацию и словно в рамах стёкла содрогнулись. Сердце колотилось в пересохшем горле, карие глаза остановились на окне отцовской спальни. За стеклом, вдалеке, в городе, где выходят огни Остина.. Показался – РАЗ! – взрыв. Видимо, в том месте, где был прямой эфир, ибо он произошёл синхронно с телевизором. На его месте в небо тянулись языки пламени и дым. Затем – второй. Он уже был в другом месте, левее первого, а звуковое сопровождение – громкое, как от мощной мины – БА-БАХ! – после которого пошло эхо. Оно разносило отдалённые звуки разных сирен. А также вызвало лай их соседской собаки. Именно он и послужил Питеру приземлением растерянного сознания в реальность. Так и покинул комнату отца, слушая стук собственного сердца. Движимый инстинктом – он хотел найти того, кто защитит, – потому пошёл по лестнице вниз. Спускался медленно, держась за перила. Малыш старался ступать так, чтоб не вызывать скрип, но некоторые проклятые ступеньки всё портили, разрубая подозрительную тишину таким громким, как Питеру казалось, звуком. Он больше не пытался звать отца. Вёл себя намеренно тихо. Вдруг что-то не так? Пробрался кто? Вероятность, конечно, маленькая, Джарвис бы поднял тревогу в таком случае, но не нулевая. Ступеньки кончились, в окне напротив лестницы выходила улица и дорога. По ней проехались три, нет, четыре полицейские машины с красно-синими мигалками. Красный, синий.. Сейчас эти цвета, которые Питер так любит за символику к альтер-эго Папы и Дяди Стива, казались неимоверной насмешкой. Первый этаж был таким же тёмным. Только.. на кухне что-то светило. Слабо, но свет правда был. – О.. – тихо и непроизвольно выдал Питер, приблизившись. Это был телефон Тони. Он вибрировал и жужжал безостановочно, как разъярённая оса, от приходящих уведомлений и оттого не переставал светиться. Любопытная ладошка потянулась и взяла. Экран был усыпан сообщениями. Пропущенные вызовы: 8 (Роуди) Сообщения Telegram: Роуди (03:07): Тони, где тебя носит?! Роуди (03:09): Я уже и Питеру позвонил, всё посыпалось, твою ж. ГДЕ ТЫ? Роуди (03:11): Позвони мне! Срочно! Роуди (03:14): Включи новости. Это пиздец. ИДУ. Роуди (03:15): БЛОКПОСТЫ. НЕ ВЫЕХАТЬ. ДЕРЖИСЬ ТАМ. Последнее сообщение было минуту назад. Ну конечно, только в три часа ночи какая-то заварушка всегда начинается. Что на этот раз? Питер положил телефон обратно с тихим выдохом. Лай собаки соседей не прекращался, а только нарастал. Он обвёл взглядом просторную, такую знакомую и родную кухню. Всё было на своих местах. Кофемашина, кружка Папы с логотипом «I I’m Iron Dad», магнитики на холодильнике с его детским рисунком – Папа, он и Дядя Стив держащиеся за руки – и фотокарточками с семьёй. Малыш пошёл к кабинету отца, ибо двери его были приоткрыты. Но путь к нему был вдоль панорамного окна, выходившее на задний двор. Проходя мимо – лай собаки такой отчаянный, нервный, отрывистый, переходящий в рычание – внезапно оборвался сдавленным, коротким и резким визгом. За которым последовала мёртвая тишина и лишь.. лёгкое позвякивание цепи было слышно за стеклом, что её нарушало. Оно доносилось от шины, их качели, которую они с Папой вместе красили в красно-золотой в прошлые выходные и которая была прямо напротив окна. Покрышка, там, под звёздным небом.. Качалась. Так, словно её толкнули. Питер отшатнулся от окна с вскриком, когда всё это случилось в долю секунды. Широкие глаза были прикованы к жутко качающейся без причины качели. Дом казался теперь откровенно чужим и огромным. И без того потные и ледяные от стресса ладони затряслись частой дрожью. Но его цель – кабинет отца. Там был порядок, логика, запах железа и озонового воздуха. И надо к ней идти. Нельзя стоять на месте, как оленёнок в свете фар. За несколько крадущихся шагов расстояние было преодолено. Питер взялся за дубовые двери и слегка толкнул их, раздвинув по-шире. Кабинет был погружён в полумрак, освещённый лишь голубым экраном заблокированного компьютера. Воздух пах кофе и старыми книгами. Питер бросил взгляд вправо – на стеклянную дверь-купе, что вела как раз в сад на этот самый задний двор. Она была распахнута полностью и ночной ветерок оттого гулял по его босым ножкам. И в этот проём, размываясь в движении, вбежал Тони. Он мигом развернулся, с силой захлопнув дверь и защёлкнул массивную задвижку. Его дыхание было частым, но не паническим – расчётливым, как у зверя, оценивающего угрозу. Всё в тех же тренировочных штанах и майке. Но на ногах были кроссовки, шнурки которых затянуты намертво. Он явно так и не спал. Или спал очень чутко. – Пап! – вырвалось у Питера, и это было не слово, а сдавленный выдох облегчения. Тони резко обернулся на зов. Увидев сына, его напряжённое, остекленевшее от концентрации лицо смягчилось на долю секунды, но тут же натянулось маской предельного внимания. – Питти. Цел? – голос был низким, быстрым, без обычной игривой интонации. – Да. Цел, – кивнул сын, и тут же по его щекам, наконец, потекли предательские слёзы, которые он так долго сдерживал, наверное, с момента двух взрывов. Он вытер их кулачком, стыдясь своей слабости, но не в силах её остановить. Тони не стал его утешать словами. Он действовал. Рывком подошёл к массивному дубовому столу, нажал скрытую клавишу под столешницей. С лёгким шиком открылся потайной отсек. Из него Тони выхватил компактный пистолет Colt Defender с матово-чёрным покрытием и два заряженных магазина. Движения были отточены, автоматичны. Одним плавным манёвром он пристегнул кобуру к ремню на правом бедре, вставил в неё «Кольт», а на пояс, в мелкие тактические подсумки, начал укладывать запасные патроны. – Стой там, где стоишь. К дверям не подходить. Понял? – говорил отец, не отрываясь от своей деятельности и параллельно поглядывая в окно в сад. – Понял, – прошептал Питер, замирая в дверном проёме кабинета. Он смотрел на спину отца и его действия без капли страха. Потому что знал и видел, что такое огнестрельное оружие, плюсом знал, что у Папы есть такие тайники на крайний случай. – Никто не приходил? – почти выдохнул это Старк-старший. – Нет.. А кто мог прийти? Что случилось? – Питер пытался дышать и отвечать ровно, хоть и получалось с переменным успехом. – Это Куперсы, – отрывисто бросил Тони, кивая в сторону двери-окна и дёргая чекером на одном из подсумков. – С ними что-то не так. Они больны. – Чем больны? – не очень понимал малыш. Мистер Куперс всегда был таким добрым, энергичным и открытым человеком. Он частенько устраивал с ними барбекю на своём или их задних дворах. БАМ! Не пробил. Врезался. – Боже… – рыкнул Тони. Это не было испугом, это было проклятием. В это самое дверь-окно, на которое он поглядывал и через которое вошёл, в бронированное стекло с глухим, но сильным стуком и каким-то воплем ударилось человеческое тело. От удара по ранее прозрачному стеклу поползли алые, ещё тёплые разводы. А за ним – искажённое страшной гримасой, мелькнуло знакомое лицо Джимми Куперса. Но это было не его лицо. Оно было обезображено нечеловеческой яростью. Губы, подбородок, шея, ворот одежды – всё в кровавой пене, а глаза затянуты чёрной блестящей пеленой, словно как у бешеного животного. Питер вскрикнул, отшатнулся в зал, споткнувшись о ковёр. Тони тут же развернулся, отступая к своему ребёнку спиной. Его свободная левая рука потянула Питера дальше вглубь комнаты, заслоняя собой полностью. Правая рука с пистолетом поднялась на уровень груди. Не для прицеливания. Для угрозы. Для последнего предупреждения. – Джимми! – крикнул Тони, и в его голосе не было страха, только жёсткая, стальная, но лишь на долю растерянная, попытка достучаться. – Ты слышишь, что я тебе говорю? Успокойся, чёрт возьми! Но существо за окном не слышало. Оно издало хриплый, булькающий рёв и снова бросилось на преграду всем своим телом. На стекле оставалось всё больше разводов крови. Тонкий звон… Глухой удар… Стекло, выдержавшее когда-то пробные выстрелы, дало коварную паутинку трещин посередине. – Папа… – взглотнул Питер, хватаясь за футболку отца так, что ткань скрипнула. – Держись, Пит, – тихо сказал Тони, и его палец лёг на спусковой крючок. Удар! Трещина расползлась дальше, точно молния. Удар! На стекле оставались ужасные кровавые отпечатки рук. Удар! И оно, наконец, не выдержало. Со стеклянным грохотом и звоном стекло рассыпалось на осколки. А по инерции от очередного столкновения: в кабинет пластом упало это самое тело, что так упорно ломилось сюда. И это ворвавшееся сюда нечто было тем, кто когда-то был их соседом. – Джимми, не подходи! – угрожающе рычал Тони, сжимая рукоять «Кольта». Но существо не слушало. Оно кинулось на них, сокращая двух метровое расстояние двумя шагами-рывками, издавая отвратильные булькающие крики. – НЕ СМЕЙ! – это были последние слова хозяина дома. ПАМ-Ф! Лёгкая вспышка от выстрела. Брызг тёмно-алой жидкости прошёлся по майке, плечам и немного шее Тони. Подстреленное точно в лоб тело рухнуло на пол спиной, извиваясь в коротких последних судорогах и хрипах. Лужа, вытекающая из, словно расплющенной, головы быстро начала расползаться по полу. Тишина. Звенящая, давящая. Пахло порохом, кровью и чем-то ещё… сладковатым, грибным, чужим. Тони, не опуская пистолета, отступил полностью с дверного проёма и захлопнул раздвижную дверь кабинета, изолируя их от… от этого. От этого кошмара, что потревожил их посреди ночи. Питер стоял, дрожа мелкой дрожью. Он не смотрел на дверь, а на лицо Папы. – Мне.. очень страшно, – выдавил малыш хрипло, но, удивительно, тихо. – Я не понимаю, что происходит. Он не смотрел на пистолет. Он не спрашивал про убитого. Они и не такое видели. Он спрашивал про мир, который вдруг так внезапно перестал подчиняться законам без понятной на то причины. А Старк-старший, наконец, опустил оружие, выдыхая и пряча его пока в кобуру. Но всё ещё оставался напряжённым, готовым в любой момент снова его достать. Он повернулся к сыну, в глазах была сплошная буря – ужас, ярость, ответственность. Но присев на колени и положив руки на детские, худенькие плечи сына, прикосновение было нежным и твёрдым одновременно. – Всё в порядке, Звёздочка. Всё в порядке. Со мной. Ты со мной. Он притянул Питера, которого никак чужой кровью не задело, к себе в крепком объятии, затем отстранился ровно настолько, чтоб посмотреть ему в глаза, и поцеловал в лоб. Лицо Тони, к счастью, было чистым, а иначе бы он не лез к ребёнку с поцелуями после выстрела. Запах отца – кофе, металл, домашний – перебивал запах смерти. – Творится какая-то непонятная чертовщина, – сказал отец, обретая знакомые, командные ноты в интонации. – Сначала – безопасность. Потом – вопросы. Потом – план. Так всегда, малыш, помнишь? Питер кивнул, делая глубокий, дрожащий вдох-выдох. Свет Папиного реактора служил точкой фокуса, именно на нём Питер сейчас держался. На сердце Папы. Они пережили Локи. Они пережили вторжение орды пришельцев в Нью-Йорке. Они пережили падение с неба. Они пережили Мандарина и прочую шайку. После всего этого Папа всегда говорил: «Мы – команда «Старика и Малыша». Непобедимые». Синхронизировав дыхание с родительским. Вдох. Выдох. Страх не ушёл, но отступил, уступив место более важному – необходимости быть частью команды и хладнокровию. – Вместе, – ладошки Питера твёрдо легли и сжали отцовские запястья, с боевой готовностью. – Всегда, – закончил Тони, согласно кивая. Идиллия закончилась. Началось совместное выживание. Они команда. И сейчас эта команда перешла в режим «непоколебима и неразрываема». Время 3:23. Ни в коем случае нельзя медлить. В доме теперь пахло оружейной смазкой, антисептиком и свежемолотым кофе. Тишину нарушал мерный, деловой гул систем Джарвиса и отдалённые, будто приглушённые ватой, звуки хаоса за стенами – редкие выстрелы, сирены, иногда – чей-то протяжный нечеловеческий крик, обрывающийся слишком резко. Тони и Питер. Отец и сын. Действовали в симбиозе, как хорошо отлаженный механизм. Никакой пустой беготни и суеты. Только чёткие, быстрые и экономичные движения. Первым делом – переоделись. Оба в прочные тёмные джинсы, походные ботинки, влагоотводящие футболки и лёгкие, но плотные ветровки с длинным рукавом. Лето на носу, но под ветровкой можно и вспотеть – это в любом случае лучше, чем быть обгрызенным до костей неизвестно чем. Джарвис тем временем занимался уборкой в помещении от остатков.. происшествия. И поставил новое стекло, пока в это чёртово затишье, явно перед новым торнадо, его ещё можно поставить. Далее дуэтом стояли посреди просторной кухни, которую превратили в операционный штаб. – Джей, статус внешнего периметра? – спросил Тони, набивая два идентичных, разве что разных по размеру, вместительных рюкзаков Mountain Commander пачками энергетических батончиков и концентрированных пайков, которые когда-то разрабатывались для спецназа. – Три активных источника тепла в радиусе пятьсот метров. Движутся беспорядочно. Массовые скопления на магистралях, ведущих к городу. Полицейские и военные частоты перегружены призывами о помощи и… невнятными сообщениями о «неконтролируемых гражданских». В прямом эфире Остина царит информационный вакуум после 3:12. – О, прекрасно. Просто великолепный подарок, – проворчал Тони, закатывая глаза и швыряя в рюкзак упаковку влажных салфеток с хлоргексидином. – Решили, что Тони Старку на день рождения скучно. «А давайте устроим маленький зомби-апокалипсис, он же это любит». А какого хрена вообще? У меня были такие грандиозные планы! А на деле ко мне по среди ночи ломится зомбак-сосед, – цикает недовольно языком. – Ещё и при ребёнке. Нахал. Сплошной нахал. – Не зомби, Сэр, – поправил Джарвис. – Предварительный анализ с места проникновения указывает на агрессивную мутацию гриба рода Cordyceps. Штамм демонстрирует невероятную нейротропность и, предположительно, способен к воздушно-капельной передаче через споры на поздних стадиях разложения носителя. Именно это объясняет аномальную агрессию и физические возможности Мистера Куперса. – Ещё лучше, просто отлично! – прозвучал синхронный щёлк пальцами обоих рук. – Значит, нас ждут не просто кусачие психи, а кусачие психи в стиле «фунги-панк» с атмосферным персиком. Романтика. Топор, Питти. Питер, стоя на маленькой складной стремянке у стойки с инструментами, протянул Папе компактный, но тяжёлый тактический топор с полимерной рукоятью. Его собственный рюкзачок был почти готов. Мальчик методично раскладывал в него бутылки с водой, оснащённые нанофильтрами от Stark Purifier. – Пап, а этот грибок… Он из космоса? Как Читаури? – спросил он, аккуратно укладывая аптечку первой помощи. – Был бы из космоса, у нас уже были бы протоколы, – фыркнул Тони, пристёгивая топор к боковой стропе своего рюкзака. – Нет, это наше, родное, земное. Просто какая-то лаборатория, наверное, перепутала пробирки с кофе и с образцами. Ставлю свою почку на то, что это Oscorp. Ну, или на крайняк – Пентагон опять что-то протестировал без моего ведома. Как всегда. – А может, это Обадайя Стейн вернулся? – предположил Питер с наигранной серьёзностью, хотя глаза смеялись, упаковывая энергетические гели. – В виде грибка. Тони замер на секунду, потом громко рассмеялся, коротко и резко. – Боже, я бы предпочёл, что бы он вернулся в виде грибка. С ним было проще. Дай сюда респираторы. Они передали друг другу вещи, их движения зеркальны. Питер ловил брошенную ему упаковку с двумя компактными респираторами с фильтрами класса P3. В его движениях не было детской неуклюжести – только концентрация обученного ученика, внимающего мастеру. – Джарвис, активируй протокол «Спящий леопард», – приказал Тони, проверяя вес своего полностью укомплектованного рюкзака. – Полное затенение от внешних сканирований. Снаружи этот дом должен выглядеть как брошенный сарай с провалившейся крышей. И энергетический барьер на всякий случай добавь. Спасибо Т’Чалле за нано-маскировочные и оборонительные матрицы. Очень пригодились, – затем пробормотал, скорее больше для себя. – Уж не думал, что буду использовать его в случае очередного апокалипсиса – Протокол исполняется. Стелс режим активен через сорок пять секунд, – подтвердил ИИ, прозвучав как всегда невозмутимо, но в нём, возможно, была тень сожаления. – Все системы переходят на автономное питание от дугового реактора. Запаса на семьдесят три года в режиме энергосбережения. – На семьдесят три года нам не надо, – пробормотал Тони, засовывая в карман ветровки несколько мультитулов. – Хватит и до утра, пока вся эта истерика не уляжется. Но они оба (трое, Джарвиса не обделяем!) знали – не уляжется. По тому, как содрогалась земля от отдалённых взрывов, по вою сирен, сливавшихся в один сплошной звуковой фон. Основные сборы были закончены. Два рюкзака, готовые к бою, стояли у входной двери. – Эй, котёнок. Поди сюда. – позвал сына отец. – Аушки?? – отозвался тут же Питер, рисцой подбежав к нему. – На, держи. У всех же котяток есть когти. И тебе нужны, – Тони протянул кулак перед ним и сразу же раскрыл, как обряд посвящения. Там лежал лёгкий, но смертельно острый выкидной нож, внешне похожий на итальянский «Стилетто», но не он, ибо не имел бронзовую рукоять и металлические пластины. Нож был особенным и совершенно новым, ручной работы, лично из рук Тони, и с отличительной гравировкой «For my Star. Keep the pointy end forward – Dad». – Только на крайний случай. Договорились, Лапка моя? Но, а так – это тебе подарочек. Только твой. И никто не посмеет его у тебя забрать. – Хорошо. Спасибо, Папа. – кивнул Питер, принимая нож неспешно, с неким благоговением и изумлением, и сразу же потом пряча его в специальный кармашек на поясе. Они синхронно, словно оба на невидимых нитях связи, тянутся друг к другу и обнимаются. Питер целует Папу в щёку, Тони своего малыша – в макушку. Но потом взгляд Питера падает на журнальный столик, где лежала его игрушка, которую он поспешно оставил там, сосредоточив внимание на сборах. – Пап? – голос стал тише, менее уверенным. Он отстранился от объятий и ладошки слегка нервно заёрзали по шву штанов. – А можно… можно я возьму Арни? Я знаю, что место нужно для важного, но… Он же лёгкий, и совсем небольшой. И.. Он же память. И твой подарок. Тони обернулся себе за спину, недолго поглядев на плюшку Железного Человека. Потом повернулся обратно, глядя Питеру в глаза с мягким, понимающим и тронутым светом в глазах. Затем взглянул на своё запястье левой руки, где были те самые подаренные часами ранее часы. – Думаешь, я оставлю здесь свой хронометр? – он намеренно потряс рукой, слушая их тихий звяк от браслета. – Конечно, бери. Место в верхнем клапане есть. Чтобы дышал там, не задохнулся. И был твоим тыловым охранником. Вдруг что и он сразу такой – пФЬЬЬЮ! – Тони позволил себе лёгкое откровенное баловство, издавая этот свист типа «взлёт» – сделал манёвр указательным пальцем, будто плюшка вылетит прямо из рюкзака Питера. И ткнул пальцем точно малышу в грудь, а затем защекотал, вызвав такой же короткий, резкий, но абсолютно искренний детский смех. Питер окончательно просиял и сорвался с места, хватая игрушку за руку-лапку и бережно укладывая её в верхний отсек рюкзака, оставив ярко-красную макушку чуть выглядывать и грозно сверкать глазами, будто страж. – Итак, команда в сборе, – констатировал Старк-старший, надевая свой рюкзак и поправляя ремни, затянув их, да щелкая специальными защёлками на груди, чтоб не болтался в случае чего и не мешал бегу. Затем помог Питеру сделать тоже самое с его собственным, значительно более лёгким, но всё же внушительным грузом на спинку. – Тяжело? – Не. Нормально, – бодро ответил малыш, подпрыгивая слегка на месте. – Мы команда: «Старик и Малыш»! – Непобедимые, – закончил уверенно Тони, кладя руку на кудрявую макушку и слегка потрепав. Затем посмотрел на входную дверь, за которой бушевал новый, чужой мир. Потом на часы – 3:41. – Что ж, Звёздочка… Пора идти искать Дядю Роуди. И выяснить, кто, блин, испортил нам праздник. Он взял «Кольт» в правую руку, большим пальцем снял предохранитель, в левую взял ладонь сына. В его глазах не было страха. Была лишь холодная, ясная решимость. И любовь, обрамляющая всё это сталью. Питер кивнул, перекрестив с отцом пальцы во взаимной хватке. А свободной рукой поправил респиратор у себя на шее, будучи готовым надеть его в любой момент. В доме свет погас. Остались лишь минимальные системы и дежурный режим. Снаружи же, благодаря Вакандским технологиям, дом Старков теперь выглядел как бесформенная, заросшая развалина. Они остановились у двери. Посмотрели друг на друга. Два силуэта против всего мира. Отец и сын, которые любят друг друга до смерти и доверяют до безрассудства. Но не успел дуэт высунуться – как они услышали шум. Очень близко к их убежищу. Тони и Питер ринулись в сторону и на рефлексах присели на уровень подоконника у того самого окна, что напротив лестницы и выходило на основную улицу (хотя зачем, их же не всё равно видно), дабы наблюдать. Из тьмы вырвался на дорогу чёрный внедорожник с ярко горящими фарами. Подкатил резко, с характерным визгом шин. – Господи, Хоган, – выдохнул Тони с непонятной интонацией, то ли это радость, то ли это проклятие. Затем Тони тут же вскочил и толкнул массивную дверь, и они с Питером за руку выбежали наружу. Джарвис закрыл за ними проход и маскировка за их спинами с лёгким оптическим искажением, словно мираж, «сжала и выгнула» во внутрь эту выбившуюся из-за них частичку дома – на его месте теперь маячили лишь смутные очертания руин, заросших лианами. Открылась пассажирская передняя дверь ещё до того, как машина полностью остановилась. Выскочил Роуди и открыл им заднюю. А за рулём сидел Хэппи, его обычное добродушное лицо было бледным, стянутым в маску напряжения. – Влезай! Быстро! – крикнул Хэппи, кивая назад. На что Старки послушно запрыгнули. Тони буквально впихнул Питера на заднее сиденье. Затем они с Полковником обменялись коротким братским хлопком и синхронно запрыгнули по своим местам, хлопнув дверями. Тони рядом с сыном, а Роуди, успев разглядеть их «походную» экипировку, обратно на переднее. Машина мигом тронулась, рванув с места. Шины взвыли. – Живёшь? – бросил он, глядя на зеркало заднего вида. Это не было приветствием, а проверкой боеспособности. – Пока дышим, – отрезал Тони, притянув котёнка к себе, обняв одной рукой за плечи. Другой продолжал держать «Кольт» на коленях. Его пальцы впивались в детское плечо не от страха, а чтобы убедиться: здесь, в этой металлической коробке, он в безопасности. Питер же жался к нему взаимно, но постоянно оборачивался на окна, сканируя мелькающую в темноте местность. – От тебя кровью пахнет, Тони. – обернулся Роуди, оглядывая друга в поисках брызг, которых не было. – Ты весь? – Не моя. И только запах, – отмахнулся Старк-старший. – Куперса. Он… претерпел некоторые изменения. Попытался пробиться в дом. Пришлось его разубедить. Роуди замер на секунду, переваривая информацию. Потом выругался сквозь зубы. – Чёрт. А где ты шлялся до этого? Я звонил, писал! Твоё чадо чуть ли не рыдало в трубку! – Я осматривал периметр, когда началось это… представление. – нахмурился Тони и немного отвёл взгляд. Это была полуправда, потому что была и другая причина – он пытался дозвониться до Стива, в Нью-Йорк, но линии уже были мертвы. Об этом – ни слова. – Потом был занят сбором тревожных чемоданчиков и обучением сына основам грибковедения. Извини, что не взял трубку, мамочка. – Да пошёл ты, – проворчал Полковник, но напряжение в его плечах немного спало. – Питер, – раздался обеспокоенный голос Хэппи на выдохе. – Ты как, Солнышко? – Всё хорошо, Дядя Хэппи, – откликнулся свободно малыш, не отрывая взгляда от окна. – Потому что мы вместе. На детском лице была не детская умиротворённость, а бдительное спокойствие. Потому что он был дополнительной парой зорких и внимательных глаз. – Не включишь радио? – спросил вдруг он, обращаясь к Дяде Хэппи. – Наше радио? – Само собой, Солнышко, – кивнул Хэппи, встречаясь с карими глазами в зеркале заднего вида, и на его лице мелькнула тень былой, нормальной жизни. – Без нашего ритуала никуда. Он протянул руку, щёлкнул тумблером. Из динамиков полился не голос диктора или музыка, а сплошной, монотонный, зловещий белый шум. Шшшшшшшш… Хэппи покрутил ручку настройки. Только шипение. На всех частотах. Звук абсолютной информационной смерти. – М-да уж.. Без связи, без радио. Да, охрененно. – пробормотал Хоган, выключая его. Тишина в салоне стала ещё громче. Потому взрослые заговорили между собой, обмениваясь обрывками знаний: – Десять минут назад по каналу экстренного оповещения ещё что-то говорили. – начал Роуди. – И что сказали? – скосил бровь Тони. – Сказали: Армия перекрывает шоссе. Весь округ Трэвис на карантине. Въезд запрещён, – закончил Хэппи, глядя на навигатор, подключённый к офлайн-картам Джарвиса. Машина вылетела на развилку с указателями и притормозила. Потому что прямо перед ними, с визгом шин, из правой стороны, 71 пути, по дороге на левую сторону промчались три полицейских крейсера с воющими сиренами, затем ещё один, чуть запоздалый. – Валить отсюда надо. Вон, по семьдесят первой, – скомандовал Тони, указывая пальцем. – Так и едем, – кивнул Хэппи, сворачивая руль вправо, откуда только что неслись копы. В салоне ещё на секунду воцарилась тишина, нарушаемая рокотом двигателя. И вдруг вклинился тихий, но чёткий вопрос Питера: – Дядя Роуди… А сколько уже умерло? Роуди обернулся на дитя, потом встретился с взглядом его отца – предупреждающим, жёстким. – Думаю много, малыш, – ответил Полковник, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. – Нашли правда одну семью, их растерзали прямо в доме.. – Роуди, – грозно перебил его Тони. Тот вздохнул, сжав губы, затем отвернулся к своему окну. – Прости, Питти. Машина так и мчалась по прямой, пустынной дороге. В свете фар мелькнула искорёженная легковушка, вмёрзшая в покорёженный фонарный столб. Лобовое стекло было сплошной паутиной трещин, а на руле… Хэппи резко отвёл взгляд и свернул на дорогу влево, дабы поскорее этого не видеть. – Господи… Что же это такое творится… – Они не знают, – глухо, но отчётливо раздражённо проговорил Роудс. – Но не только Техас. Сначала говорили – это локальная вспышка на юге. Теперь… теперь это уже и восточное побережье, и западное. Говорят, мол, половина городов с ума посходила. Зараза, вроде, какая-то, – Он покачал головой, закрывая глаза. – Просто ад. Внедорожник свернул с шоссе на грунтовку, ведущую через поля. И тут они увидели это. Буквально метрах в 10, а может и больше, стояла большая ферма. Некогда уютный дом с верандой и амбаром. А теперь – единый, огромный, погребальный костёр, который на глазах рушится. Яркое, жадное пламя лизало тёмное небо, выбрасывая вверх тучи искр и чёрного дыма. Огонь казался настолько яростным, что чудилось, будто горит и сама земля. – Это… Это же ферма Луиса, – Прошептал сочувственно и с болью Хэппи. Ход автомобиля замедлился, ибо не в силах оторвать взгляд от всепоглощающего пожара. – Надеюсь, он успел унести ноги. Так и проехали мимо, вскоре набирая скорость. Свет пламени отражался на стёклах, танцевал на бледных, застывших лицах внутри. Оставляя за собой отсвет ада, что сейчас пылает в техасской ночи. А впереди – лишь тень ленты дороги и неопределённость. Но они были вместе. Пока вместе. И это самое главное. Внедорожник двигался тёмным хищником и резал предрассветную тьму узким пучком света от ярких фар. Снова наткнулись на развилку. Хэппи свернул направо, по пути, что ведёт в сторону менее населённых районов. Гравий завывал под колёсами, сливаясь с гулом мотора в монотонный саундтрек бегства. Каждый был погружён в свои мысли и свою оценку этого нового, абсурдного мира. И снова – тонкий, но твёрдый голосок с заднего сиденья. – Пап… – Питер смотрел на свои руки, поджимая губы. – А мы… больны? Вопрос повис в воздухе, острый и совсем недетский, как и ум его вопрошателя. Тони немедленно повернулся. Не просто посмотрел – всем своим существом обратился к сыну. Наклонился, и крепко, властно поцеловал его в макушку, впитав запах детского шампуня, ванили и чего-то фруктового. Этот запах теперь казался последним бастионом нормальности. – Нет. Конечно нет, Звёздочка. Мы все здесь в полном рассудке и в самом что ни на то есть здравом смысле. Это я тебе как гений, миллиардер, бывший плейбой, филантроп, Железный Человек и главное – твой Папа – гарантирую. – голос был нарочито лёгким, но в нём звучала стальная уверенность. – Говорят, это что-то местное, Питти, – мягко попытался добавить Хэппи, встретившись с малышом в зеркале. – Как аллергия на техасский кедр. Только… Кхм… Похуже. – Мы в порядке, – чётко, по-военному, резюмировал Роуди, бросив короткий, оценивающий взгляд на Тони. – Все в порядке. Питер кивнул, уткнувшись лбом в отцовское плечо. Он поверил. Потому что нет причин не верить: это же Папа. И Дяди. Они никогда ему не врут. Машина катила всё так же по прямой, не сворачивая. А сворачивать было пока и некуда – чисто, блин, прямая асфальтированная дорога, слегка холмистая, от чего ехали волнообразно то вверх, то вниз. И тут – движение у обочины. Хоган на инстинкте притормозил, уменьшив скорость. В свете фар вырисовались три фигуры. Мужчина в рваной рубашке, обнимающий за плечи женщину в светлом платье, уже испачканном грязью. И между ними – девочка, лет пяти, с большими, полными слёз глазами. Мужчина отчаянно махал свободной рукой. Они не выглядели ни раненными, ни агрессивными. Они выглядели… Испуганными. Потерянными. Совершенно нормальными. – Боже… Семья… – прошептал Хэппи, и его нога уже потянулась к педали тормоза. – Не останавливайся, – голос Тони. Прозвучал не как просьба, а как приказ. Низкий, плоский, лишённый всяких эмоций. – Едем дальше. Сейчас же. Хэппи аж вздрогнул, замерев, нога так и не коснулась педали. Машина проехала ещё метра три, почти сравнявшись с этими людьми. – Тони, ты чего? С ними же ребёнок! – в его говоре была неподдельная боль и непонимание. – С НАМИ ТОЖЕ РЕБЁНОК, ХЭППИ! – рявкнул Старк-старший. Его лицо, освещённое приборной панелью, было искажено не злостью, а чем-то более страшным – холодной, расчётливой яростью за своего сына. – НЕ СМЕЙ ТОРМОЗИТЬ! – Эй! Остановитесь! – кричал с надеждой мужчина, приближаясь уже один и размахивая руками. – ВПЕРЁД! – для бóльшей убедительности Тони пришлось ударить по спинке водительского сиденья. Внедорожник резко дёрнулся, набирая скорость. В последний момент в боковом окне и правом зеркале мелькнуло лицо мужчины – отчаяние, быстро сменившееся гневом и обидой. Его крик «СТОЙТЕ!», смешавшийся с детским плачем, до их салона таки долетели, а потом тут же остались позади, поглощённые рокотом двигателя и воем ветра. Растворились в ночи. – Если б вы видели то, что видел я… – откинулся Тони на сиденье, зажмурился. Он провёл рукой по лицу, остановившись на щетинистом подбородке в задумчивости, и в этом жесте была вся усталость мира. – Ещё найдётся кому помочь. Не им. Роудс снова обернулся, глядя на Тони без тени какого-либо осуждения. Лишь с тяжёлой, солдатской потребностью понять. – Тони. Почему? Они выглядели нормально. – Потому что «нормально» – в нашей ситуёвине уже вовсе не значит «безопасно». Разницу уловил? – он открыл глаза. В них отражался холодный цвет дисплеев. – Мужчина. Видел, как он стоял? – Ну.. – схмурился Полковник, мысленно прокручивая этот кадр на повторе. – Немного сгорбленно. Испуган. – Нет. Не сгорбленно. Он был напряжён. Мышцы шеи неестественно вытянуты, будто голова стала чуть тяжелее. А его жена… ты заметил, как она держала руку дочки? Не за ладонь. Она впилась пальцами ей в плечо. – И что? Ты же, вон, тоже в Питера цепляешься так. Это ж не значит, что ты неадекват. – А то, Роуди! Что так держат не чтобы утешить или убедиться, как это делаю я! Так держат, чтобы контролировать. Или чтобы не упасть. И ещё… – он сделал паузу, глядя прямо перед собой. – У мужчины на шее, под краем воротника. Тёмное пятно. Окровавленный укус. Свежий. Я видел. Третий, слишком яркий аргумент в мою пользу. Вопросы? Воцарилась леденящая тишина. Никаких вопросов больше не было, они исчерпаны. Хэппи сглотнул, его пальцы побелели на руле. Роудс просто молча кивнул, принимая довод, как факт. Чисто солдатская логика. Но с заднего сиденья донёсся тихий, сдавленный звук. Это Питер. Он прижался лицом к отцовской ветровке, позволив себе один короткий, глухой всхлип. Две единственные, горячие, солёные капли прочертили путь по его щекам и впитались в ткань. Он не рыдал. Он не протестовал. Нет. Он просто сжал изо всех сил руку Папы с переплетёнными до сих пор пальцами. Ибо его доброе, слишком доброе и светлое для этого мира сердце и всё его существо разрывалось на части, особенно от услышанного детского плача девочки. Он хотел помочь. Но он понимал. Он слышал Папин голос, видел мёртвые, чужие глаза Мистера Куперса. Они ничего не могли сделать для тех людей. Лишь подписать себе и всем, кого Питер любит, смертельный приговор. Рисковать было нельзя. Нельзя. У Папы мозги – чистый бриллиант, выточенный огнём и болью. Папа в пещере создал миниатюрный ядерный реактор под моральным давлением собственной скорой смерти через неделю. Он просчитывает всё. Дядя Роуди – стальная пружина. Лучший из лучших. Он офицер ВВС США. Дядя Хэппи… Дядя Хэппи просто должен жить. Он слишком предан, слишком любим и никем незаменим. А сам Питер… он золото. Так Папа, да и вся семья в принципе говорит. А золото не бросают на произвол судьбы. Его берегут. Малыш вытер лицо рукавом, сделал глубокий ровный вдох и снова уставился в окна. Глаза постепенно высыхали, обретали прежнее спокойствие. Он был частью команды, а команда вынесла своё решение. Асфальт под колёсами казался бесконечным, дорогой в никуда. Прямой путь начинал бесить и внушать ощущения стойки на месте, хотя окружение уже сменилось границей. Вот, заправка с мини-маркетом, сияет вся, но абсолютно пуста. Затем путь начал плавной дугой сворачивать влево. А мимо них, туда, в противоположную сторону с воем – обратно, в ад, который они пытались оставить, промчалась одинокая машина скорой помощи. Скорее всего она уже бесполезна. Они вынеслись на широкую магистраль, ведущую за пределы округа. К спасению. К свободе. И застыли. – Вот же ж… блядство. – тихо, но с такой сокрушительной силой выдохнул Хоган, что эта фраза прозвучала и повисла в воздухе как приговор. Плохо дело. Это совсем мягко сказано и будет лютым преуменьшением. Сердца у всех четверых замерли, синхронно упав в бездну от одного и того же осознания. – Мх.. Когда всем до одного одно и то же в голову приходит. – буркнул Роуди, складывая руки на груди. Впереди, насколько вообще хватало обзора глаз, растянулась пробка. Не просто затор. Апокалиптическая разноцветная лента из металла и отчаяния. Сотни, если не тысячи автомобилей стояли впритык друг к другу, словно гигантская стальная чешуя какого-то умершего чудовища. Фары у всех горели, создавая много света вокруг, а всеобщее безмолвие нарушали редкостные далёкие крики и протяжные гудения, когда кто-то сигналил в попытке протолкнуть живую «очередь». Воздух над этой массой колыхался от жара двигателей, страха и тлена. Это была не дорога, это была ловушка. – Назад, – тут же сгруппировался Тони, ибо его мозг уже прокручивал варианты объезда. – Сдаём назад и идём в объездную, пока… Его слова оборвал резкий звук – хлопок открывающейся двери машины спереди них, благо, к которой они не собирались штамповаться впритык, как все остальные это делали. Держались на расстоянии двух метров. Из седана вышел мужчина в мятой клетчатой рубашке. Его лицо было багровым от ярости и бессилия. – Эй, чего стоим, блять?! Поехали! – проревел он, взмахивая руками и обращаясь в никуда, ко всему миру, брызгая слюной. Мужчина сделал шаг, не видя ничего перед собой, кроме машин. Зря, очень зря. Это был его последний шаг. Откуда-то слева, словно выпущенная из катапульты, вылетела женская фигура в испачканном кровью голубом платье – больничном халате. Она была лысой, с окровавленными проплешинами на коже головы, будто сами волосы были беспощадно вырваны. Её лицо искажено нечеловеческой гримасой, рот в кровавой пене. До боли знакомая картина. Ровным счётом пол часа назад Тони и Питер видели это в собственном доме. Сумасшедшая навалилась на мужчину с такой силой, что он даже не успел вскрикнуть. Они ударились о боковину машины и упали, мужчина на спину, женщина сверху с рёвами. Она вгрызлась ему в глотку, пальцы и руки совершали беспорядочные терзания и удары. Хруст.. Булькающий хрип.. И началась трапеза. Прямо на асфальте под светом фар их внедорожника. Из седана раздался пронзительный женский визг протяжного слова «НЕТ» – должно быть, жены. Потом выскочила ещё одна, ровным счётом, точно такая же тварь, присоединившись к пиру. Две фигуры, трясясь в конвульсиях, рвали тело мужчины на части, забрызгивая всё вокруг себя сплошным алым месивом. – Господи Иисусе… – выдал хрипло Хэппи, его лицо, и без того бледное, стало безжизненным. Он замер, глаза остекленели от шока. – Блять, – выдохнул Роуди. Его рука инстинктивно уже потянулась к кобуре на поясе, но стрелять здесь и сейчас было безумием. – Разворачивайся! – приказал Тони, но их водитель, дурак, не реагировал, будучи загипнотизированным кровавым спектаклем в трёх метрах от них. Крики из машины жертвы, ибо вторая мразь уже полезла во внутрь открытого седана, сотрясая его изнутри, сливались в один сплошной вой. Пришлось пойти на крайние меры. Тони не стал долго думать, на это нет времени. Потянувшись вперёд – он одним резким движением шлёпнул Хогана по затылку. – Хэппи! РАЗВОРАЧИВАЙСЯ НАХУЙ! Это сработало. Бывший боксёр вздрогнул всем телом, выругавшись сквозь стиснутые зубы: – Да твою мать! – рычаг передачи был мгновенно схвачен, а руль выкручен до упора вправо. Благо, сзади было пусто. Машина резко развернулась, заставив тех кто внутри пошатнуться по инерции. Тони держал ошарашенного сына левой рукой, а правой – схватился за рукоятку. Роуди сделал тоже самое со своей стороны. И в этот момент, пока они разворачивались, пока в висках стучал пульс.. С левой стороны, со стороны Питера, врезалась тварь. Первая. Она, закончив с мужчиной, побежала на источник движения – на них. И в итоге она с визгом, похожим на скрежет металла, врезалась своей физиономией прямо в окно, а телом – в боковую дверь. Удар был глухим и не особо сильным, а тело отскочило, оставив после себя на бронированном стекле широкий, красный размазок. Питер среагировал быстрее сознания. Вскрик, короткий, резкий. Не от страха, а от факта неожиданности и чисто физиологического шока. Лёгкий прыжок прямо к отцу на колени, подобно коту, которого слишком резко напугали громким звуком или действием. Коленки поджались к маленькой груди в надежде сжаться и стать меньше, тело пробила дрожь. Дрожащая правая рука, что недавно лежала в кармане, метнулась вперёд. С лёгким, зловещим звуком – из небольшой рукоятки выбросилось узкое, отточенное лезвие того самого ножа. Лезвие блеснуло в тусклом свете, направленное точно на стекло, на то самое кровавое пятно за ним. И в этот момент машина ринулась как можно быстрее прочь, сначала прямо, мимо той самой заправки, потом влево. Тварь ещё бежала за ними несколько метров, но почти сразу отстала. – Что за хрень?! – проорал Полковник, оборачиваясь на место «столкновения». – Что за хрень такая, Тон, ты видел?! – КОНЕЧНО, БЛЯТЬ, Я ВИДЕЛ! – взорвался Тони. Он видел, как это искажённое, отвратительное, покрытое кровью лицо: на долю секунды было прижато к стеклу. Он видел вспышку ножа в детской руке. Карие глаза больше не блестели гениальным умом. Там была ярость. Бешеная, первобытная ярость. Это ЧТО-ТО поспело приблизиться к ЕГО ребёнку. Голос сорвался. Это была не просто констатация, это был рык. – ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ ЧТО ЛИ, Я ПОНЯТЬ НЕ МОГУ?! ЭТА МРАЗЬ ВЫСКОЧИЛА ПРЯМО ПЕРЕД ЛИЦОМ МОЕГО РЕБЁНКА! Он наплевал на пистолет, спрятав его обратно в кобуру. Сейчас же обеими руками обхватил Питера, прижимая к себе так, словно хотел вобрать его в себя, спрятать от всего мира. – Вези. Просто вези, Хоган. Похуй куда – куда угодно. Сворачивай давай. Отсюда, подальше. Желательно с этой планеты. Уж лучше на Марс колонизироваться.. Планы, маршруты, логика – всё просто смешалось. Питер так и не слез с отцовских коленей, постепенно успокаивался и переставал дрожать под ритмичными поглаживаниями и намеренно спокойным дыханием Тони. Это было безотказным якорем, так что нож был убран с тихим шиком и спрятан обратно на своё место. Сейчас у них был только инстинкт: прочь. Хэппи опять вывернул руль, уже влево. Шины оттого прерывисто заскрипели по асфальту. Они оказались в какой-то части города. Магазины по бокам.. А спереди, прямо на пути, новое препятствие – большой, пустой автобус. Но занимал он не всю широкую дорогу, там была немаленькая щель, из которой валили десятки паникующих людей. Благо, адекватных и живых, а не бешеных. Лица правда искажены ужасом, оглядывались, явно бежали от чего-то, а в руках: сумки, дети, подручное и редко – мелкое огнестрельное оружие. – ..Откуда они бегут? – тихо спросил Питер, но на этот вопрос никто так и не ответил, ибо никакого ответа просто нет в этом кошмаре. – Не останавливайся, Хэппи! – требовал Старк-старший. – Да пытаюсь я! – Внедорожник сдвигался, как ледокол – медленно, сквозь людей, которые отпрыгивали от него. – Ну же, ребята, дорогу! – кричал в окно Роуди, но его голос тонул в общем гуле паники и так и не был толпой услышан. Один из мужчин, резко выскочивших из щели, к которой машина пробиралась – врезался им прямо на капот, заставив Хогана опять тормознуть. Нервы были на пределе, натянуты, как струны. И это было нормально. Ненормальным был весь мир вокруг. Внедорожник свободно, но аккуратно, проехал щель между зданием и автобусом. За ним, благо, был свободный участок. А далее – перекрёсток. Хэппи выдохнул и прибавил газу. Казалось, худшее позади – ещё несколько метров и выедут на открытую дорогу. Но перекрёсток оказался ошибкой. Только они выехали на середину – так тут же, слева на них вынесся.. Абсолютно бесшумно, с одной мигающей фарой – вынесся на полной скорости огромный пикап. Водитель его либо уже мёртв, а нога замерла на педали газа, либо превратился во что-то… иное. Никто не успел среагировать. Столкновение произошло слишком быстро откуда не ждали. Даже Тони, с его реакцией он успел лишь шире открыть глаза. Даже Хэппи, который сдавленно вдохнул от ужаса, а Роуди просто повернул голову – и замер. И только во время аварии, пополам с её звуками, раздался оглушительный, детский крик, издаваемый Питером: – ПАПА! Металл завизжал, смялся. Их машина, точно как игрушечная, повалилась на правый бок из-за этого удара, а их самих – непристёгнутых ремнями безопасности – по инерции так же откинуло в бок. Мир за окном превратился в размытую карусель из асфальта, неба и летящих осколков. Стекло со стороны водительского места и задней двери взорвалось с бьющимся звоном во внутрь салона градом острых, мелких бриллиантов. Мир замер со звуками глухого удара, хруста. А обоняние терроризировалось запахом пыли, бензина и дыма. Грохот и голос Питера сменился тишиной, что была страшнее любого крика и отзывалась болью в барабанных перепонках. Последнее, что они чувствовали – это то, как взгляд размывается волной пелены в сплошную кашу, в глазах темнеет непроглядным мраком, тело немеет, жжёт в нескольких местах от порезов и обмякает, а уши пробивает звоном оглушения…***
Сознание возвращалось медленно, как будто ты всплываешь из дна самой огромной глубины. Звуки начали доноситься первее зрения. Бегство. Крики. Стуки. Вопли. Звон. Множество влажных хрустов. Редкие выстрелы. Питер очнулся, проморгался и прокашлялся. Первое: осознание – обзор под странным, косым углом. Они лежали на правой боковой стене, которая сейчас служила им полом. Второе: боль – пульсирующая, но уже сухая кровавая царапина прямо на щеке. Попытка пошевелиться вызвала лёгкий скрип вялых суставов и хруст стеклянной крошки. Питер крякнул, сплюнул пыль с губ и приподнялся. Лежал на Папе, который был неподвижен и в принципе не подавал признаков жизни. Лицо Тони тоже в царапинах от проклятых осколков, что валяются вокруг них. Кожа содралась у него на переносице и скорее всего останется шрамом. Напоминанием об этом кошмаре, что каждую секунду творится наяву. На виске красуется ссадина. – Па.. Папа? – произнёс Питер срывающимся от пыли и страха голосом. Он схватился ладошками за плечо отца, разок встряхнув. – Эй..? – по прежнему ноль реакции. Пришлось взять себя в руки. Глубокий вдох: пальцы впиваются в ткань отцовской куртки и вновь тряхнули, но более интенсивно. – Пап! – уже громче, требовательнее, с той самой интонацией, с которой Дядя Баки когда-то учил его: «в голосе командира, приводящего солдата в чувство, не должно быть дрожи». Тело Тони дёрнулось. От него раздался резкий вдох, будто его кипятком ошпарили, и сел, вернее, попытался сесть, упираясь в наклонённую дверь. Его взгляд, мутный от аварии, за секунду просканировал Питера, задержался на кровавой царапине на его щеке, и прояснился, наполнившись ледяной ясностью. – Всё в порядке, – он выдохнул, больше утверждая это, чем спрашивая. Да и сын утвердительно кивнул, соглашаясь с ним. – Дядя Хэппи.. Дядя Роуди.. – взгляд малыша метнулся к передним сидениям. Они пусты. Хоган и Полковник пропали и это очень настораживало. Тони же не ответил, ибо итак видел тоже самое. Подтянулся к передним сидениям, взглянул через превратившееся в паутину трещин лобовое стекло. В нескольких десятках метров валялась такая же побитая белая легковушка. Внутри которой.. со стороны водительского места. Одна из тварей, кто именно – мужчина? Женщина? – Тони не различил, потому что это не люди, это оно. И это «оно» уже почти растерзало тело бывшего мужчины-хозяина этой машины. Мелькали мимо них тени убегающих людей. Вспышки редких выстрелов освещали искажённые ужасом и яростью лица. Звуки хаоса смешивались и накладывались друг на друга сплошной неразличимой кашей, но некоторые крики уже были нечеловеческими. – Питер, держись сзади, – тихо, неоспоримо приказал Тони. Он упёрся руками в потолок машины, одной ногой – в панель приборов. Вторую же направил точно в центр. Раз. Мощный удар каблуком ботинка в центр паутины. Стекло захрустело. Два. Трещины поползли по краям. Тони рыкнул сквозь стиснутые зубы. Три. И все лобовое стекло вывалилось наружу единым, погнутым куском, и упало на асфальт с глухим стуком. Холодный воздух, пахнущий гарью, бензином и чем-то уже непонятным, сладковато-гнилым, ворвался внутрь. Старк-старший быстро, почти автоматически, проверил крепления своего чуть помятого на спине рюкзака, затем и сыну помог сделать тоже самое, затянув лямки потуже. Выбрался наружу первым, схватился за раму и выполз на груду более мелких осколков. После чего мигом вскочил на ноги, спиной к машине, пистолет уже сжат в руке. Глаза, сузившись, прочёсывали пространство вдоль и поперёк: здания, тёмные проходы между ними, бегущие в панике люди… – Всё чисто, малыш, давай… – начал он, оборачиваясь, чтобы помочь выбраться Питеру. Но откуда не возьмись – прозвучал вопль, пополам с хриплым, булькающим рёвом. Точно сзади. И на Тони выскочил мужчина в тёмной, окровавленной футболке. Рот (как и руки, да и в принципе весь он) кровавый, от чего казался чёрным. Тони едва развернуться успел. Он не стрелял – слишком близко, можно промахнуться, да и сын прямо за спиной. Вместо этого он встретил беспорядочную атаку корпусом, поймав захват, упёршись предплечьем в горло твари, отбрасывая её брызгающую алыми каплями пасть от своего лица подальше. Мускулы на руках напряглись. Уж спасибо годам тренировок, опыта рукопашных схваток с бронёй и без, и периодичным бокс-спаррингам с Хэппи или Стивом. – Сволочь, я так и знал.. – прошипел он. Ну вот правда, знал же! Знал, что только стоит ему отвернуться, так сразу падла какая засевшая за спиной выскочит. Выстрел прогремел прямо у него над ухом, вызвав лёгкое оглушение. Пуля прошибла лоб заражённого с мокрым, чавкающим звуком. На что тварь дёрнулась и рухнула, а конечности ещё несколько секунд бессильно извивались в захлёбывание кровью. Это был Роуди. Он оказался рядом с Тони, стоя с дымящимся в руке пистолетом. Лицо было чуть испачкано сажей, но взгляд – ясный и острый. – Цел, старина? – Пока да, – кивнул Тони, отдышавшись. – Где Хэппи? – Прикрывает с другой стороны. Твоё чадо? Но Питер и сам отозвался, слегка выбравшись и выглядывая из задних сидений: – Пап? – Питти! – Тони сразу же забыл про всё, спрятав пистолет и сунувшись обратно в пустой проём рамы. – Я здесь, котёнок, здесь. Дай мне руку. Питер, бледный, но собранный, протянул обе руки. Тони ухватил его под мышки и вытащил наружу, поставив рядом с собой на асфальт. – Всё в порядке, Пап. Я.. – он сделал шаг, дабы прижаться к отцу, но вдруг резко накренился вперёд, прошипев от острой, пронзившей боли. – Ай! Звук был мал, но для Тони он прозвучал громче любого взрыва. Родительское сердце не просто упало – оно остановилось. Руки так и не отпустили, крепко поддерживая ребёнка. – Что? Что такое, сынок? Питер опустил голову, цепляясь пальчиками за отцовскую ветровку. – Нога.. болит. Сильно. Хэппи, подбежавший с другой стороны из опрокинутой машины, тут же опустился на колени. Он явно всё слышал. – Где болит, солнышко? Покажи. – Осторожно ощупав голень малыша через ткань штанов по его показанию, он сделал для себя вывод. А мальчик во время этого расчётливо быстрого осмотра лишь вздрогнул и закусил губу. – Не сломана, кажется. Скорее вывих, или ушиб. Ходить не сможет. Тони на момент нахмурился и зажмурил с силой глаза в безмолвном очередном проклятии всего этого грёбанного мира. Затем посмотрел туда, куда сейчас пялился Роуди. Из боковых улиц, привлечённые шумом аварии и выстрелом, выползали новые тени. – Твою-то мать… – выругался Старк-старший, коротко и грязно. – Убегать надо. Их становится больше. – констатировал факт Роуди, сжимая рукоять пистолета обеими руками. – У Питера травма, – бросил он друзьям. Благо, в голосе не было паники. Только непоколебимая решимость, смешанная с внутренним родительским ужасом. – Прикрывайте. И не раздумывая ни секунды, Тони наклонился, просунул одну руку Питеру под колени, другую – под рюкзак, на спину, и поднял сына, прижав к своей груди. – Держись крепче, Звёздочка. – Ладно! – кивнул Питер, обвив его шею руками. Однако, голову к плечу не прижал и глаза не закрывал. Они побежали. Влившись в поток других убегающих выживших людей. Вернее, побежали Роудс и Хоган, расчищали впереди путь в случае слишком близко приблизившихся заражённых. А Тони был чуть позади, нёс своего ребёнка. Дышал ровно, не смотря на нагрузку. Крики обезумевших от страха людей, плач. Ещё один оглушительный удар – какая-то машина не справилась с управлением и врезалась в колонну на заправке. За чем последовала серия взрывов, которая огненным шаром поглотила насмерть и машину, и нескольких стоящих там заражённых. Двух бегущих оттуда нормальных людей откинуло ударной волной, а один высокий бетонный столб и вовсе упал. – Беги, беги, Тони! – выкрикнул истерично Хоган. Прямо пути больше нет, свернули на правую дорогу за неимением выбора. Куда-то да выйдут, эти места им знакомы. А тут один из магазинов сбоку от них тоже окутан обжигающим воздух пламенем. Горящие фигуры издавали вопли, метались в огне, выбирались из выбитых окон, но быстро падали в конвульсиях, сгоревшие заживо. – Они горят.. – прошептал слегка сдавленно Питер, не в силах оторвать взгляд. – Закрой глаза, Питер! – скомандовал Тони, споткнувшись о неровность асфальта. – Или смотри только на меня. Но Питер не послушался. Впервые в жизни он не послушался отца. Даже будучи на руках, прижатый к родительской груди, с больной ногой, он был частью команды. Он не мог быть обузой, не мог быть просто бесполезным грузом, потому оставался тылом. Широко раскрытие детские глаза постоянно метались по чему угодно в поисках любой другой новой угрозы или запоминая путь. Если уж он и ранен, то должен быть глазами. Он Звёздочка, а звёзды есть путеводные, и он тоже должен светить. Пусть даже.. в самом сердце этого кошмара. Пробежали мимо горящего магазина и заграждающей большую часть этой дороги пожарной машины. Тихой, даже без мигалок. Почти рядом с ними, на ещё одном повороте вправо, случилась ещё одна авария между двумя машинами. Питер испуганно вдохнул, Тони слегка поднял и без того напряжённые плечи. Теперь путь только вперёд, к ярко сияющим буквам на здании Arnadillo Theatre. Там правда две полицейские машины как преграда, но щели имеются. Есть шанс протиснуться. – Мы выберемся, обещаю. – повторял Тони на бегу, больше для себя, чем для сына. Голос был низким, ободряющим и единственно успокаивающим островком в море криков. Но следующее происшествие заставило их на секунду замереть. Там, впереди, на дороге за теми самыми преградами из машин, у театра. Ползла, объятая огнём легковая машина. Она двигалась медленно, слепо, как умирающий зверь. Ещё одно столкновение с чем-то – и здание театра было подорвано с грохотами и криками. Яркие буквы погасли. А в клубах дыма уже виднелись тени – много теней, которые двигались там нестройными рывками. – НАЗАД! – проревел тут же Роуди, разворачиваясь и хватая слегка ошарашенного Тони за плечо. – Тони, назад, блин! Их там стая! – Да вижу я! Не слепой! – отходил назад Старк, но вертел головой, пытаясь найти любой другой путь дальше. – Сюда! В переулок! – указал Хэппи пистолетом налево в проход между зданиями. Рванули туда, в обход огненной ловушки. Переулок, они видели, был захламлен мусорными баками и какими-то коробками, но в основном свободен. Полковник, бежавший первым, не сбавляя ходу вынес ногой хлипкую сетчатую дверь, ведущую туда во внутрь. Прошли. А Хэппи схватил рядом валявшуюся металлическую трубу, молниеносно просунув её через сетку и ручку, намеренно заклинив дверь. Переулок был витиеватым, то вёл чуть влево, то чуть вправо. И встретил одним заражённым, который чуть не набросился на них, но был тут же отпихнут ногой Роудса и застрелён метко в голову. – Бар, – выдохнул Роуди. Они на пару секунд остановились для передышки, пока это было дозволено, и уставились в деревянную, разукрашенную перед ними входную арку-вывеску Pistol Cantina. Дверь впереди светилась жёлтой лампой-буквами “open”. Взгляды прошлись по веранде с оранжево-жёлтыми гирляндами, голубым закрытым зонтикам, столам и стульям. – Чёрт! Они прорвались! – указал Хэппи туда, откуда они только что прибежали. Не раздумывая и не смея более стоять – вбежали во внутрь бара. Роуди и Хэппи, не сговариваясь, тут же подпёрли содрогающуюся входную дверь своими телами, удерживая от попыток прорваться. В щели были зажаты противные руки минимум двух тварей. В ноздри ворвался запах старого пива и пыли. Тусклый свет озарил напряжённые, полные расчёта лица. – Тони, – резко сказал Джеймс, не отрывая взгляда от мерзких рук заражённых. – Ты должен идти. Сейчас. – Что? – Старк, чуть подтянув ранее сползшего в беге Питера повыше, не понял. – К шоссе беги, к мосту! Там, где мы договаривались на случай, если всё «накроется медным тазом»! – продолжил Хэппи, говоря быстро и отрывисто. – Спасай Питера! – А мы догоним! – кивнул Роуди. – Да вы сумасшедшие!.. – прошипел Тони, но без возмущения, а от бессилия их ситуации, от чего и покорно выдохнул. – Ждём вас там! – Дяди, нет! – вскрикнул Питер, сжимая отца крепче. Детский голос прозвучал высоко и пронзительно. – Живо, Старк! – словесно подтолкнули его оба товарища, прогоняя отсюда. Это было осознанное решение. Тони видел это в глазах друзей. Солдата и телохранителя. Они покупали ему и его сыну время. Теперь уж самую ценную валюту в этом новом мире. Тони точно так же понимал и просчитал варианты так же быстро, как и они. Выбора и правда не было и это заставляло лишь стиснуть зубы до боли и смириться. Вместе – умрут. Он один с раненным ребёнком, но друзья отвлекут основную погоню – есть шанс. Маленький, но есть. А Тони всегда бился за любой шанс, будь он хоть призрачный. У них нет времени рассусоливать. Не оглядываясь, Тони спиной вынес дверь запасного выхода под ещё один вскрик сына и на ходу развернулся. Вырвались на улицу. Здесь был дворик-веранда бара и впереди – чуть поломанный бетонный «забор». Из под тьмы справа на асфальт вывалились две фигуры. Так, понятно, этого человека уже не спасти. – Папа, нельзя их бросать! – бормотал Питер, глотая слёзы. – Мы не бросаем, малыш. Твои дяди – те ещё упрямцы. За них не волнуйся, они догонят. Тони рванул в проём поломанного места, оббегая занятого трапезой заражённого. Под ботинками противно захлюпала скользкая грязь. Быстрые шаги отдавались уже эхом боли в натруженных мышцах, вдох обжигал холодом. Теперь он один. Один с семилетним сыном на руках в какой-то «дыре» между тем баром и их цели – шоссе. Всё это больше похоже на охотничьи угодья, где тебе остаётся только: выжить. Один на один с этим миром, который умер за одну ночь. Но, в любом случае, тут лучше, чем в городе. Тут земля, тут деревья, тут холмы и «скалы». Людей здесь, в свободной части от цивилизованных мест, не было. Питер больше не кричал. Он сжался в комок, стараясь быть как можно легче, насколько это возможно, и смотрел отцу за спину. Слушал, как выстрелы в баре стихли. Слушал теперь уж отдалённые шумы города, эхо уже затихших взрывов, сирен и паники. Сейчас громче всего было только тяжелое, прерывистое дыхание Папы – самого сильного человека в мире, который нёс его через этот хаос, потому что иного выхода у них не было. Виднелся очередной холм, идущий вверх, а там и мост. Призрачная надежда. Ночная тьма уже не такая мрачная, дело близится к предрассветному часу. За спиной послышались уже знакомые звуки. Даже оборачиваться не пришлось – тогда, по тени почти отдалившегося света бара итак было видно. За ними опять увязались. Двое. – Пап, сзади.. – прошептал предупреждающе Питер, дрожа всем телом, но не сводя с них глаз. – Их два. – Знаю, видел, – кашлянул Тони, прибавляя скорости на чистом адреналине. Ноги горели, дыхание рвалось, но бежал. Осталось совсем немного. Мост – гигантский, висячий, «подвесной». Массивные пилоны-башни и веерное расположение тросов.. Он так близко, вот, только руку протяни.. Металлические, золотисто-медные цвета рисовались на фоне первых, далёких лучей солнца и светились единственной возможностью спасения. Там должна быть армия, порядок, защита. Тони на последнем издыхании стал предательски замедляться на предпоследнем холму. И тут же воздух наполнился резкой, отрывистой дробью. Тра-та-та-та! – пули свистели не по ним, а мимо них, пробивая тела рухнувших замертво преследователей. Старк-старший на рефлексе сжался, пригнувшись и спрятав Питера собой, прижав детскую голову к своей груди. Сердце колотилось где-то в горле. Это был не выстрел из пистолета. Это была автоматическая очередь. Медленно выпрямившись и проморгавшись от яркого света фонарика – перед ними предстала фигура правительственного(?) военного в полной армейской экипировке и винтовкой М4 в руках. – Всё.. Всё хорошо, Питти, – выдохнул хрипло с облегчением Тони, глотая свободно воздух. – Видишь? Мы пришли. Солдат – он помог. Он спас нас. Он сделал шаг вперёд, всем своим видом показывая мирные намерения. – Эй! Мы здесь! Спасибо за помощь. Но солдат поднял винтовку. Яркий луч тактического фонаря ударил им в лица, опять ослепив. – Стоять! – прозвучал молодой, но напряжённый до предела голос. – Да нам помощь просто нужна, у меня сын ранен. – попытался спокойно объясниться Старк-старший, но его перебили. – Ни с места! – команда прозвучала ещё громче, почти истерично. Винтовка так и не думала опускаться. Тони послушно замер на месте, щурясь от света, который наконец-то опустили. Внутри снова образовался леденящий холод, вытесняя остатки облегчения. Ибо это был не тон спасителя, это был тон того, кто видит угрозу. – Ладно, ладно, мы стоим. Но.. Слушай, мы не больны. Я клянусь тебе. Солдат не собирался отвечать. Одной рукой держал опущенное оружие, а второй нажал на клавишу рации у плеча. – Командир, на внешнем периметре у моста двое гражданских. Взрослый мужчина – Тони Старк, и.. ребёнок. Указания? – Он сделал паузу, слушая ответ из наушника. Лицо его под каской было скрыто и неразличимо. Питер же, прижавшись к отцу, на секунду оглянулся назад, в сторону покинутого города. – Пап.. А как же Дяди? – его шёпот был полон непроходящей тревоги. А Тони, не сводя глаз с солдата и дула его винтовки, наклонился к уху сына. – Отнесу тебя в безопасность и вернусь за ними. Честное слово. Всё будет хорошо. – Он попытался вложить в голос всю уверенность, хотя внутри всё сжималось в тугой, болезненный узел. В рации что-то бубнило. Солдат слушал, потом его плечи слегка опустились. Он снова заговорил в микрофон, отозвавшись в почти мольбе: – Сэр… но тут ребёнок… Пауза. Ответ из эфира был коротким и непонятным. Солдат сглотнул, его пальцы побелели на цевье винтовки. – Но… Ещё одна, более резкая и громкая отповедь из рации. Плечи солдата напряглись. Он выдохнул, и его голос стал безжизненным, механическим: – Есть, сэр. Луч фонаря снова ударил им в лица. Винтовка, которая только вот была опущена, поднялась на прежний уровень. Вот только теперь она направлена прямо на них. Не как на спасённых. Как на цель. – Эй, постой, какого чёрта?! – Тони почувствовал, как ледяная волна накрывает его с головой. Он инстинктивно сделал шаг назад, ближе к обрыву холма. – Мы же итак еле дошли! Мы просто хотим… В глазах солдата, мелькнувших в щели между маской и поднятым прикладом, он увидел это. Не злость. Не ненависть. Ужасающую, паническую решимость подчиниться приказу. Любой ценой. – НЕТ! – закричал Тони, но было уже поздно. Глаза расширились от шока, ярости и ненависти. Питер же был просто никакой. Глаза так же широко открыты и наполнились мокрой дорожкой под нижними веками, вот только от ужаса осознания. Палец солдата дёрнулся. Тони не думал. Его дрожащее от адреналинового отката тело среагировало быстрее сознания. Он попытался резко, насколько это возможно, развернуться, в последний миг поменяться с Питером местами, подставить свою спину под выстрел, стать живым щитом. Тра-та-та-та! – эта очередь именно в тот миг, когда Тони разворачивался, прозвучала уже не былым спасением, а казнью. В свете луча брызнула алая кровь. Короткий вскрик Тони и протяжный вопль Питера слились в один общий, раздирающий душу звук. Выстрел, или их серия, звучала рядом и более продолжительно. Что-то горячее просвистело у самого уха. От страшного толчка в спину Тони потерял равновесие. Он не упал – его именно что сбило с ног И мир опрокинулся. Он и Питер ненамеренно расцепились, полетели и далее жёстко покатились вниз с проклятого холма каждый в разных направлениях, точно как и недавно те два застреленных зараженных. Удар по локтям и груди от приземления. Звон в ушах. Земляная пыль поднялась. Тони приземлился на живот и на рефлексе перевернулся на спину, кашляя и хрипя от боли. Весь мир был болью. А сквозь туман в сознании он слышал шаги. К нему приближались. Он заставил себя поднять голову и приподняться точно в тот момент, когда тот самый солдат подошёл и ткнул фонарь винтовки, направленной точно в грудь Тони, где под одеждой светит дуговой реактор. Старк слабо, но смог поднять руку, дабы прикрыться от света и сделать немой жест мольбы. Губы шевельнулись, выдав хриплый шёпот: – Не надо… Военнослужащий ничего не сказал. Вообще никакой реакции. Его палец потянул спусковой крючок. И в этот миг с противоположной стороны, из-за груды тех скал, что сейчас были близко, раздался ещё один громкий выстрел. Один. Чёткий. Меткий. Голова солдата дёрнулась, каска слетела со звоном. Он замертво рухнул на землю рядом, а винтовка упала с грохотом. Тони затаил дыхание и проследил взглядом за падающим телом. Потом повернулся на хлюпающие быстрые шаги слева от себя. Это были они: запыхавшиеся, забрызганные кровью, с горящими глазами, но живые. Роуди уже опустил дымящийся пистолет. А бледный Хэппи опёрся на колено. Догнали. Время, казалось, застыло. Грохот выстрела Полковника ещё висел в воздухе, смешиваясь с тишиной, которая прерывалась лишь бешеными стуками их сердец. Угроза миновала, уступив новому затишью. Дуэт прибывших, тяжело дыша, приблизились к Тони. Их лица были исписаны адреналиновой яростью и облегчением – потому что они нашли его, они добрались. Но.. Тут до них донёсся звук в паре метров. Не крик. Не стон. Тихий, прерывистый, как у раненого щенка, скулёж. Слабые, захлёбывающиеся хныканья. Хэппи замер, его взгляд метнулся за спину Тони, на траву. – Солнышко… – вырвалось у него, слово, полное застывшего ужаса. Роуди, глядя туда же, задрожал. Пистолет так и выпал из ладони в грязь. Вся его солдатская выправка, вся стойкость – испарились. Всё сменилось чистым, животным предчувствием. Предчувствием последствий «минувшей» угрозы. А Тони… Тони уже не видел их. Звук ударил в него не как слуховая информация, а как физический разряд тока. Всё тело дёрнулось, забыв про боль. Он сделал рывок на четвереньки и за долю секунды пополз на звук, скидывая и срывая с себя и рюкзак, и ветровку. Всё, что мешало. Питер лежал на боку, свернувшись калачиком. Его маленькие ладошки, в грязи и царапинах, судорожно прижимались к животу. Лицо было искажено гримасой боли, по щекам катились беззвучно слёзы, смешиваясь с кровью и пылью на щеках. Он плакал почти без звука, издавая лишь те непрекращающиеся жалобные всхлипы, от которых трясло. Тёмная ветровка. И постепенно земля под ним. Всё пропитывалось влажным, багровым, превращающимся в чёрное, пятном. Горячее и липкое. Кровь. Много. – Нет… Питер! Это не было словом. Это был хриплый выдох, вырванный из глубины души, из которой вырывают сердце. Его пальцы, дрожащие, неумелые, аккуратно перевернули сына на спину. – Так.. Убери руки.. – сдавленно попросил Тони, скользя руками по ладошкам сына и мокрой ткани. Пытался найти рану, нащупать, понять её. – Где, котёнок? Где болит, покажи Папе, покажи… – его голос срывался на визгливый шёпот. Тело трясло от паники и страха. Нашёл. Сквозь разорванную ткань, чуть ниже рёбер. Маленькое, аккуратное, полное вытекающей крови отверстие. Пуля… Когда он прикрывал Питера собой.. Вылетела раньше. Он видел брызг крови, но не понял сразу, чьей. Надеялся, что это его кровь, а не сына… Его вина. «Твоя вина. ТВОЯ. ТВОЯ. ТВОЯ.» – более у Тони не было мыслей. Только паника. Только страх. Только самоуничтожение. Тони прижал ладони к ране, давя изо всех сил, пытаясь сомкнуть края, остановить этот ужасный поток алой пены, что уносит жизнь. Ладони мгновенно окрасились красным, ощутили такое противное сейчас тепло. – Всё будет хорошо… Всё будет хорошо, Лапка моя, слышишь? Потерпи, потерпи.. Я знаю, зайчик, я знаю, потерпи. Только потерпи… – он бормотал, качая головой, сам не веря своим словам, но говоря их, потому что больше ничего нельзя было сделать. Питер же вздрогнул от нового приступа боли, когда руки отца надавили на рану. Из детского горла вырвался тонкий, жалобный стон, который смешался со скулежом и прерывистыми всхлипами. Ослабевшие, испачканные собственной кровью ладошки поднялись, не для того что бы оттолкнуть, напротив – искали опору. Они неразборчиво и всячески цеплялись за Тони: предплечье, плечо, ключица, футболка, её рукав – как дотягивались. Впивались медленно, но уверенно слабеющими пальчиками. Он не мог говорить. Он только плакал. Тихими, отчаянными, умоляющими остановить страдание слезами. – Знаю, больно.. Прости, малыш. Прости, прости, прости… Иди-ка сюда.. – Тони принял попытку приподнять его, что вызвало у дитя ещё один короткий поток на миг громких звуков. Прижимал к себе одной рукой, давил на рану другой. Чувствовал, как маленькое тело слабеет, как жар уступает место леденящему холоду. – Пожалуйста… пожалуйста, Питер, держись.. Звёздочка. Моя яркая Звёздочка, посмотри на меня. Не засыпай, прошу тебя, только не засыпай. – Тони на секунду отвернулся на Роуди и Хэппи, пытаясь что-то сейчас выдавить из своих мозгов. Хоть что-то, твою мать, придумать! Он же гений, или нет?! Но Питер уже не мог смотреть. Карие глазки, такие огромные и умные, что всегда смотрели с радостью, любовью и энергией. Жизнью. Они начали затуманиваться. Слёзы вытекали последними. Дрожащие моргающие веки – закрылись, дрогнув ресницами. И затихло. Всё. Всё затихло. Хныканье. Дыхание. Дрожь в маленьких пальцах, вцепившихся в его рукав. Они разжались и медленно сползли на маленькую грудь. Тони замер. – Питер… Всё ещё давил на рану. Всё ещё качал его на руках. Смотрел в это бледное, прекрасное личико с закрытыми глазами. Брызгами крови и мокрых дорожек холодных слёз. Мозг отказывался понимать. Он ждал, что глаза откроются. Что он скажет «Пап, больно» или «Пап, я хочу домой». Он ждал чуда, что голубой свет реактора в его собственной груди как-нибудь, магически, перельётся в это маленькое тело и зажжёт его снова. Зажжёт погасшую Звёздочку. Но ничего не происходило. Только тишина. Страшная, оглушительная, всепоглощающая тишина, в которой больше не было детского смеха, не было вопросов о космосе, не было доверчивого шёпота перед сном, не было… Любимого словосочетания: «Я люблю тебя 3000 раз, Пап!». Понятия: «Двойная Планета! Мы вращаемся вокруг друг друга! На орбите общей любви!». Дыхания Тони не услышал. Пульса нащупать точно так же не смог. Его свет. Его единственный, безусловный, исцеляющий свет… который прогонял его кошмары, панические атаки, делал будущее стоящим того, чтобы его прожить… Погас. Погас именно так, как Тони всегда и боялся – от жестокости этого мира, что не был достоин такого доброго, светлого, очаровательного солнышка. Тони не закричал. Не выл. Он просто содрогнулся, будто в конвульсии, и прижал тело сына к своей окровавленной груди, к тому самому, бесполезному сейчас, реактору, который теперь горел в пустоте. В бездне одиночества холодного космоса, где их общая орбита была грубо оборвана, а планеты – распущены: одна – уничтожена, вторая – выпущенная в бесконечные просторы, где нет ничего, кроме мрака. Он качался из стороны в сторону, наклонялся вперёд, будто пытаясь своим телом снова защитить его, искупить вину, защитить от всего мира, который только что забрал у него всё по щелчку отвратительных, жестоких пальцев. Из его горла вырывались лишь хриплые, беззвучные спазмы. Слёзы текли по щетинистому лицу, капая и смешиваясь с кровью, с грязью. Он не мог больше бормотать слова, выговорить хоть что-то. Не мог назвать его имени. Только трясся в немом, абсолютном горе и страдании, обнимая то, что было ему важнее всех технологий, всех миллиардов, всех побед и поражений – своё сердце. Смысл. Он обнимал смысл своей жизни. И этот смысл был мёртв. Роуди и Хэппи стояли рядом, окаменевшие. Они видели, слышали, ощущали всё. И не было в мире силы, способной заставить отвести их взгляд от этой картины – от того, как самый сильный человек, которого они знали, кто смеялся в лицо смерти и обманывал её не один раз, сейчас разбивался на осколки у них на глазах, теряя единственное, что по-настоящему имело значение. Рассвет золотил очертания моста и солдата, которого застрелил Полковник, позади них. Но здесь, внизу, в грязи и траве этого холма, был только холод и наступающая, беспросветная тьма. Тяжёлые молчание и тишина были уничтожены голодными воплями. Они доносились из города, оттуда, откуда они бежали. Стая. Росла и приближалась из далека. Роуди первым вышел из оцепенения. Солдат, как бы жестоко это ни звучало, пересилил друга. Его глаза, полные непролитых слёз, сфокусировались на Тони. – Тони. Тони, слушай меня. Нужно уходить. Сейчас. – он положил руку другу на плечо, одновременно в жесте поддержки, и сжимая в знаке отступления. Старк не слушал. Глаза закрыты, тело всё плавно покачивается, как маятник, прижимая бездыханного ребёнка. Хэппи, с лицом, полных слёз и разделяемого горя Тони, опустился рядом, касаясь второго плеча. Нежно, но твёрдо. – Тони… Мы не можем его здесь оставить… так. Они идут. Они… – он не договорил, но смысл был ясен. Заражённые не разбирали, они это видели. Обглотают всю плоть – и мокрого места не оставят. – Отстаньте, – прохрипел Тони пустым, бездушным голосом. – Просто… Отстаньте. Оставьте нас. – НЕТ! – рявкнул Роуди, хватая Тони под мышки. – Я не позволю им сделать с ним то же, что и с другими! И тебя, Тони, не отдам! ВСТАВАЙ! Вместе с Хоганом они силой оторвали Тони от тела. Увы, пришлось. Старк рычал, бился в их железных хватках, глаза налились безумием и яростью. – НЕТ! ОТДАЙТЕ МНЕ ЕГО! ПИТЕР! ПИТЕР! – завыл Старк, выкрикивая имя сына, будто тот мог его услышать. Он рванулся, пытаясь вырываться. Локтем вдарил Хэппи в челюсть, на что тот лишь стиснул сквозь всю боль и сожаление зубы и держал крепче. – ОТПУСТИ МЕНЯ! ОТПУСТИ МЕНЯ К НЕМУ! ОН БОИТСЯ ОДИН! ОН ВСЕГДА БОЯЛСЯ! – Он уже не боится, Тони, – сдавленно проговорил Роуди, помогая Хэппи утащить сопротивляемого к мосту, к стоящему там армейскому грузовику, что подоспел по его вызову, и который Тони даже не услышал. – А мы должны бояться за тебя. Живого. Силы двоих было достаточно, дабы оттащить обезумевшего от горя потери отца. Солдаты, свои, BBC и некоторые люди, коллеги Полковника из Пентагона, увидев их, спустились вниз, прикрывая им спины, подбирая рюкзаки и ветровку. А последнее, что увидел Тони, прежде, чем его впихнули в кузов, – это маленькую, одинокую, грязную, испачканную кровью фигурку, оставленную на холодной земле. И солдата, который накинул на неё кусок брезента. Не похороны. Констатация потери. Дверь грузовика захлопнулась, отрезав жестокий вид. Машина дёрнулась – и поехала. Внутри было светло. Пахло бензином, потом и страхом. Тони сорвался с места. Боль, ярость, безумие, бессилие – всё смешалось и вырвалось наружу в первобытном, неконтролируемом взрыве. Он зарыдал. Уже не плакал, а именно что рыдал. Звуки были утробными, раздирающими, полными такого душевного уничтожения, что даже видавшие виды солдаты, сидящие напротив, съежились от такого.. непривычного вида Тони Старка. И отвели взгляды. Старк бил кулаками по металлическим стенкам фургона, снова, снова и снова, пока костяшки не превратились в кровавое месиво. Орал. Орал матом бессвязные слова, проклятия на весь мир, на того военнослужащего, на себя, на грибок, на Бога, если Он есть. Выкрикивал имя Питера, раз за разом, как заклинание, которое уже ничего не могло вернуть, и отцовский зов, которого ушки сына не услышат. А когда один из молодых, растерянных солдат, не понимая всей глубины трагедии, но видящий лишь истерику, попытался аккуратно приблизиться со словами «– Успокойтесь, сэр…», Тони развернулся и отшвырнул его через весь кузов так, что тот ударился о противоположную стену и затих. Нет, не потерял сознание, хотя, наверное только чудом. Просто более не пытался Старка трогать. – НЕ ПОДХОДИ КО МНЕ! – проревел Тони, сверкая в глазах безумием, если не потерей рассудка. И никакой кордицепс тут не нужен. – НИКТО НЕ СМЕЙТЕ ПОДХОДИТЬ! ВСЕ, НАХЕР ОТ МЕНЯ ОТЪЕБАЛИСЬ! Да. Вообще не трогали. Ни солдаты, ни Роуди, ни Хэппи. Боялись. Натурально боялись. Это была не пустяковая истерика, а агония, которая грозится убить тебя самым жестоким и мучительным образом одним лишь взглядом. Тони продолжал биться до тех пор, пока все силы, физические и моральные, не оставили его. От крика сел голос, от ударов онемели руки. Он сполз по стене на грязный пол, в угол. И там свернулся. Не в позу человека. В позу зверя, потерявшего своего детёныша и забившегося в самую дальнюю нору. Дыхание хриплое, прерывистое. В кузове повисло тяжёлое молчание, нарушаемое рокотом двигателя и сдавленными всхлипами Хогана, который сидел, уткнувшись лицом в руки, опёртые на колени. Роудс же пытался закурить, но не мог попасть сигаретой в рот. И вот тогда Тони сделал одно движение. Медленное, осторожное. Он поднял дрожащую, окровавленную руку к своему левому запястью. К часам. К тем самым, подаренным сегодняшней ночью, сломанным, бесценным часам. Стекло разбито паутиной трещин и пробито двумя издевательски аккуратными дырочками посередине циферблата. Та, проклятая очередь, мало того что потушила его свет, так ещё и нашла своё последнее препятствие здесь – в его памяти. Расстегнул браслет. Снял их. Прижал к груди, прямо к горящему реактору. К тому месту, куда прижимал и голову сына. Они были тёплыми. От его тела. Но в помутнённом сознании Тони воспринимал это тепло не своим, а тем: последним следом своего ребенка. Следом маленьких ладошек, что их дарили. Следом доверчивых глаз, что смотрели на него в ожидании одобрения. Следом любви, чистой и безоговорочной, которая согревала его даже в самые холодные ночи после Нью-Йорка. Он сжал их в ладони, но не сильно, чтоб не доломать хрупкие осколки. Это было всё, что осталось. Последняя частичка его личной вселенной, угасшей в рассвете, и что теперь умещался в металле разбитых часов, хранящих призрачное тепло маленького сердца, остановленного солдатской жестокостью, слепым приказом, и миром, который за один день совсем отучился быть человечным. Грузовик вёз в неизвестность. В будущее, которое больше не имело смысла. В нём не было ни мести, ни надежды. Только пустота, сломанный осколок подарка лежавшего в его ладони и обжигающие воспоминания.
