Венчание с дьяволом

      Комната напоминала о забытом времени, с легким запахом мелиссы, который Донован привыкла курить для успокоения. В мягком свете ночной лампы тень играла на стенах, вдалеке слышался шум генератора.       Лэйн стояла неподвижно, словно превращена в статую. Тело напряглось, светлые глаза были прикованы к профессору, которая медленно и спокойно наклонялась к туалетному столику. В ее руках был пачка спичек, она аккуратно зажгла самокрутку, затянулась и выдохнула густой клуб дыма. Кажется, она старалась замаскировать тревогу, но вдруг заметила редкое нервное движение. Дрожь в руке, едва заметное возбуждение в движениях.       Донован, казалось, не замечала этого. Ее лицо было сосредоточенным, даже немного задумчивым, когда она внимательно рассматривала себя в зеркале.       Скрип двери встряхнул всю атмосферу и с коротким скрежетом она приоткрылась. В дверном проеме показалась фигура, и сразу стало ясно: Донован заметила это мельком, как бы не желая показывать свою реакцию.       — Сквозняк. Просто сквозняк.       Профессор не хотела говорить девушке кого видела. Лэйн, глядя на нее, почувствовала, как внутри закипает десятки чувств: тревога, недоумение, страх. Ее сердце билось сильнее, тело напряглось, подвергаясь предчувствию грядущей грозы.       — А что дальше? — Лэйн соизволила выдавить вопрос. — Что меня ждет?       Челюсть женщины неестественно щёлкнула. Она глубоко вздохнула, и темный аромат табака окутал комнату.       — Ты подняла этот вопрос сама, — произнесла Донован, с оттенком строгой заботы. — Не я расскажу тебе, ибо сама толком ничего не знаю. Ты уже понимаешь — путь никогда не бывает простым.       Лэйн сжала кулаки, губы чуть задрожали, хотя она старалась скрыть внутреннюю ранимость за холодной маской.       — А эта жертва, какая она будет?       Донован улыбнулась. Взгляд ее стал проницательным, как будто она взглянула в самое сердце девушки.       — Ты должна понять: ты уже заплатила цену. Твоя жертва — это не просто отдача или потеря. Это — трансформация. Ты станешь сильнее. Или, может, уступишь и исчезнешь. Всё зависит от тебя.       Лэйн посмотрела вниз, пересиливая напряжение. Прошла доля секунды, прежде чем ее голос стал чуть решительнее.       — Я в любом случае согласна. Выбора нет. Пусть будет так, как ты говоришь.       Донован заулыбалась. В ее суровых чертах появилось что-то вроде одобрения и признания.       — Хорошая девочка. — прошептала она. — Ты делаешь всё правильно.       Тишина вернулась, только шум генераторов и самокрутка трещала в руках, когда та докурила ее и аккуратно потушила в пепельнице. В комнате снова воцарилась приятная тень, и только глубокое дыхание Лэйн говорило о внутренней борьбе, что все еще кипела внутри. Она резко подняла голову, взглянула на Донован:       — Тогда я готова.       Донован кивнула с уважением, и снова поглядела в окно, а Лэйн зажмурилась. Величина предстоящего выбора сдавливала. Ее мысли метались, перебивая друг друга, шумели и кричали в голове.       «Что будут думать мои друзья? Как они отреагируют, когда узнают, что меня ждёт?» — на мгновение ей показалось, что это самый страшный вопрос.       Дмитрий, его решительный взгляд, Анна с мягким сочувствием и тревогой, они всегда были рядом, и она разом ощутила очевидную правду: ей придется лгать, скрывать правду, делать вид, будто все под контролем. И что, если она не сможет?       «Нужно ли мне ложиться под бога тьмы?» — мысли рвутся без остановки. «Что я потеряю? Кто я тогда? Или кем я стану?»       Мельком в памяти всплыл образ Одри — ее глаза, наполненные состраданием и страхом. Эти глаза всегда знали больше, чем она хотела признать. Значит, она не единственная, кто переживает. Есть кто-то, кто чувствует все так же остро, кто ждет ее ухода и, возможно, боится этого больше, чем она сама.       И вдруг Донован, будто прочитав ее размышления, вставила уточнение, которое на самом деле было и вопросом:       — Самая большая проблема — это заставить остальных тебя отпустить, — женщина опустилась на край кровати. — Есть ли у тебя идеи, как это сделать?       Лэйн быстро встрепенулась, взглянула на нее, заметив, как изящно и цепко ковыряется в хитросплетениях этой нити судьбы.       — У тебя хорошо получается настраивать их против меня, — произнесла лаборант, с нотками сарказма в голосе. — Сделай это еще раз.       Донован мягко улыбнулась, чуть заметно выгибая брови, словно бесцветный вызов.       — А ты думаешь, что мне нужно что-то особенное, чтобы сыграть ими? Нет, девочка. Весь секрет в маленьких штрихах. В словах, в взглядах, в тех скрытых жестах, что делают нас уязвимыми. Нет ничего проще, стоит лишь немного направить их мысли в нужное русло.       Женщина закинула ногу на ногу. Низ ночнушки чуть поднялся, открывая больше бледной кожи, что хорошо контрастировала с серыми ковровыми ковриками комнаты и строгими предметами интерьера.       — Посмотри, — продолжила профессор, — они видят, что с тобой что-то не так. Поэтому, спрашиваю тебя — хоть один из них смирится с твоим уходом?       Лэйн усмехнулась, сложила руки на груди, защищаясь не столько от слов, сколько от внутренних волнений.       — Это не мои проблемы. Ты отдаешь меня в лапы этому существу, а остальные детали решай сама.       Женщина наконец улыбнулась.       — Вот ты стерва. Но это хорошо. Никогда не показывай слабину. Слабина — это то, что делает тебя уязвимой. А уязвимости у демонов нет.       Дверь резко распахнулась.       — Что тут происходит? — раздался голос, строгий и требовательный. В комнату вошел Дмитрий. Его лицо было суровым, как у каменной статуи. Глаза сверкали решимостью, брови резко нахмурены. Взгляд был полно неприкрытого недовольства — он сразу понял, что тут происходит.       Лэйн чуть вздрогнула, словно чужие слова и тревога, которая таилась в комнате, были ей слишком чужды.       — Какого черта здесь происходит? — повторил Дмитрий, окидывая взглядом Донован и окружающую обстановку.       Женщина спокойно поднималась, в глазах та самая цепкая решимость, что давно стала ее отличительной чертой.       — Не принимай поспешных выводов, генерал Ллойд. Иди отдыхать.       Дмитрий шагнул вперед, решительно, словно хотел переломить всю атмосферу своей волей. Его голос стал холоднее, тверже.       — Что за чертовщина тут творится? — рявкнул он. — Объясни мне, как это вообще возможно? Предлагаешь отдать Лэйн в качестве платы, чтобы спасти собственную шкуру? Или хочешь оттянуть время?       Донован немного улыбнулась, вроде как для того, чтобы снизить напряжение, но ирония проскакивала в ее взгляде.       — Время — это лишь иллюзия, Дмитрий. Главное — это понимание. А сейчас вы все понимаете, что надо, и быстро.       Глаза генерала метались между ней и комнатой, он явно был не в духе, и его лицо напоминало густой туман.       — Ну-ну, — сказал он через зубы, — Мы разберемся сейчас. говори что удумала.       Донован остановилась и непринужденно ответила:       — Веду свою игру, генерал. И вам лучше знать, в этой игре правила не ваши!       Дмитрий тяжело вздохнул, окидывая взглядом всех присутствующих. За его спиной появилась сестра.       — Я не вовремя? Что за крик? — Анна поправила очки, и не понимала, что сейчас происходит.