победить нельзя — проиграть

      Дело в том, что стрит-рейсинг для Марка был чем-то вроде попытки избежать типичного для мужчин тридцати лет кризиса среднего возраста, и хотя он осознавал все опасности для себя и окружающих, всё равно невозможно было отказаться от соблазна принять участие в одном из заездов: какая разница, кто умрёт, что сломается и где в итоге окажется сам Марк, если к тридцати одному году его жизнь и так напоминала полное дерьмо?       Возможно, это слегка цинично, но Марку плевать — вот та самая причина, по которой он согласился принять участие в игре «Царь горы», когда Фернандо, такой же уставший от вылизанности Формулы-1 и такой же старый пилот, написал с весьма прямым вопросом.       И теперь он здесь, на старой автотрассе за городом, смотрит на собравшихся молокососов, которые хотят лёгкого выброса адреналина в кровь, пока Марк, самый старший среди участников гонки, имеет реальные поводы находиться на этом месте в поисках собственного смысла жизни после утраты почётного места в Ред Булл. Несмотря на лёгкое пренебрежение, он всё-таки пожимает руку каждому, кто подходит, чтобы выразить восхищение, хотя и делает это с неохотой; он даже соглашается дать пару автографов, но ставит под запрет селфи.       Фернандо, будучи организатором, только смеётся: с ним по сто раз перефоткались все кто можно.       Марк уже готов садиться в свою машину, Ауди S3, на которую многие поглядывали с подозрением, потому что это даже не спорткар — впрочем, что детишкам знать о по-настоящему хороших тачках, верно? — когда замечает мнущегося поодаль ото всех мальчишку; он выглядит младше даже двадцати пяти, а именно столько здесь большинству собравшихся, и Марк не понимает, какого чёрта Фернандо позволил ребёнку принимать участие в подобном.       Светлые кудри маячат как настоящий шлем — этот мальчишка (иначе и не назовёшь) остаётся единственным, кто не стал здороваться, поэтому Марк, будучи профессионалом, сам направляется к его красной Шевроле Корвет, которая одним своим видом бросает вызов и пытается заявить миру, что её водитель — мастер выделяться.       — Привет, — Марк не хочет придумать ничего оригинальнее, потому что знает, что в ответ обязательно получит какой-нибудь язвительный комментарий, как бы ни старался, — даже не назовёшь своё имя?       — Имя? Тебе достаточно знать, что я одержу победу, — задирает голову мальчишка. Его большие губы, растянутые в самодовольной улыбке, оттягивают всё внимание Марка на себя, потому что невозможно игнорировать то, насколько они красные и влажные. Слишком очевидные следы нервозной искусанности. — Но можешь называть меня Себ.       — Такое огромное одолжение с твоей стороны, Себ, — мягко смеётся Марк от раздутого эго мальчишки, — скажи, ты ведь совершеннолетний? Не хотелось бы убить ребёнка.       — Мне двадцать. А ты, мистер Формула? Не боишься разбиться на нелегальных гонках и закрепить за собой славу не пилота одной из величайших команд в истории, а сошедшего с ума старика?       — Если доживёшь до моих лет, то осознаешь, что посмертная слава — последнее, что тебя волнует в тридцать, — Марк уже думал обо всём этом так много раз, что и не сосчитать, поэтому ответ вырывается сам собой и звучит почти как наставление, но Себ, вопреки ожиданиям, не хмурится на подобные высказывания и даже улыбается чуть менее язвительно, обнажая белые зубы, которые кажутся такими же крупными, как и остальные черты его лица, что Марк находит по-странному привлекательным, особенно после того, как ночной прохладный ветер вздымает и так растрёпанные кудри. — Удачи тебе с победой. И попробуй не только не разбиться сам, но и сохранить машину. Дорогая игрушка всё-таки.       — Да будет тебе известно, что я накопил на неё сам, вкалывая на пяти работах днем и трёх — ночью, — не без иронии замечает Себ, и Марк, вроде, не считывает лжи, но всё равно почему-то не верит ему.       Даже не из-за юного возраста — отнюдь: ему ли не знать, насколько это стереотипное мышление, — но что-то в лице Себа, в его позе и тоне всё равно не даёт Марку довериться полностью, хотя минутой ранее он был уверен, что мальчишка искренен в своих словах о победе.       Закончить беседу нормально им не даёт Фернандо, оповещающий о скором старте, и Марку приходится возвращаться в свою машину, чтобы сразиться с тем, кто первый вызвался на это; даже не с Себом, что удивительно, учитывая, каким самоуверенным тот был.

***

      Первым оказывается Льюис, этот маленький чёрный негодяй на своём красивом спорткаре с белозубой улыбкой и пирсингом в носу; кажется, он совсем не ожидает, что тихая на вид Ауди Марка рванет с места, подрывая за собой клубы уличной пыли, но и машина Льюиса не отстаёт, хотя явно не может конкурировать из-за того, что шины на его Феррари не способны нормально сцепляться с прохладной в ночи трассой. Между ними не настолько огромный разрыв, чтобы обеспечить безоговорочную победу, когда будет финиш, но Марк круто сворачивает, слегка подбивая Феррари, а затем вжимает педаль газа сильнее — впереди должен быть лежачий полицейский, он изучил эту трассу перед началом гонок, несмотря на то, что времени было в обрез.       Феррари Льюиса цепляется глубоким бампером и сбавляет темп. Марк тихонько хмыкает: сопляки, уж что с них взять — и оставшуюся длину проезжает в полной уверенности, потому что теперь спорткар отстаёт слишком сильно.       Финиш, являющийся и стартом, потому что дорога здесь очень удобно кольцевалась и выводила сразу на несколько проезжих частей, встречает его громкими аплодисментами от тех, кто не сидели в машинах, и противными звуками клаксонов. Марк остаётся холоден к поздравлениям, но не прячет лёгкую ухмылку — первый заезд не подарил настолько сильных ощущений, как хотелось бы, поэтому он ждёт следующего противника, которым снова оказывается не Себ, хотя этот мальчишка, Нико, кажется, похож на него вихрем золотых волос. Впрочем, на его лице нет и толики той тонкой иронии, какую использовал Себ, когда разговаривал с Марком, поэтому не так уж они и похожи, если хорошенько подумать.       Ничего особенного: Марк держит первую позицию, продолжая обгонять и его Мерс, которым Нико так хвастался и который усовершенствовал, нивелировав тяжёлый вес машины, дополнительными радиаторами и кастомной прошивкой, отключающей стабилизацию. Это неплохо, но всё ещё мало. Марк тоже пересобирал свою детку не раз и не два, меняя турбины и топливные насосы, а также устанавливая дополнительный радиатор, так что он довольно легко управляется с ней, пока загоняет Нико в тупики неожиданными манёврами, а затем снова финиширует первым, заставляя остальных восторженно свистеть или хлопать.       Всего один короткий взгляд на машину Себа — и Марк тут же оказывается на следующем заезде. Опять не с Себом.       К тому времени, как солнце лениво начинает выплывать на небо, каждый желающий уже смог познать вкус поражения, но Марк не находит утешения и в этом; может, уличные гонки куда честнее «Формулы-1», учитывая отсутствие фаворитизма со стороны Больших Боссов, которые помогают только любимчикам, но на фоне всех этих сосунков Марк слишком хорошо знает своё дело, именно поэтому и держит статус Царя.       А затем подъезжает Шевроле Себа.       — Последний раунд! — объявляет Фернандо.       Марк готовится снова выйти победителем, несмотря на то, что это уже восьмой интенсивный круг и даже со вторым радиатором коробка его Ауди начинает перегреваться, но даже так он может на одном только опыте вывезти последнее сражение, а потому и испытывает лёгкую скуку.       И каково же удивление Марка, когда Себ, пользуясь преимуществом в виде лёгкости машины при огромной мощности, сразу разгоняется, пока их не настиг поворот, являющийся слабостью для заточенной под прямые трассы Шевроле; значит, она для Себа — не просто красивая игрушка, а техника, с которой он умеет работать, Марк делает мысленную пометку и хмыкает. Он не пытается придавить Себа, хотя и выжимает газ по полной: нет смысла сейчас идти на крайние меры, раз уже на первом изогнутом участке можно будет обогнать эту неповоротливую детку.       Когда приходит время сворачивать, Себ делает то, чего Марк ожидает в последнюю очередь: круто выворачивает руль так, чтобы шевроле развернулась поперёк дороги. Приходится резко тормозить ради обычного выживания, из-за чего Ауди ещё больше нагружается, и в этот момент Себ разворачивается дальше — в итоге выходит полный оборот, поставивший Марка в тупик и позволивший взять преимущество. Себ ловко маневрирует по трассе, пока Марк разгоняется, чтобы сбить его к лежачему полицейскому, который в первый заезд предал Феррари Льюиса, и тут Себ теряет свой контроль, оказавшись снова позади.       Марк чувствует что-то.       Что-то в груди — сердце.       Оно отбивает неровный ритм, слишком быстрый для такого возраста, и Марк начинает искренне ухмыляться, улавливая в зеркала заднего вида попытки Себа снова разогнаться. До этого все семь соперников Марка так и оставались позади до самого конца, поэтому Себ приятно его удивляет, но не вызывает какой-то паники.       Марк смакует ощущение победы на кончике языка, видимо, слишком расслабляясь, потому что Себ вдруг атакует его напрямую: нацеливается на боковину машины и без страха или стеснения сталкивает Ауди с мощным грохотом. Конечно, Марк перехватывает управление, но это не спасает его от безудержного разрыва: всё-таки даже переставленный на более мощный интеркулер начинает предавать Марка и заставлять сбрасывать скорость, которая сейчас так необходима.       Это грязный ход, в «Формуле» вряд ли такое бы допустили, и Марк вдруг смеётся, несмотря на очевидное поражение.       Он доезжает до финиша полным неудачником и видит, как Себ уже во всю купается в уважении со стороны остальных; наверное, приличия ради стоит ощутить нечто вроде разочарования или зависти, но Марк не может заставить себя чувствовать это, когда внутри столько трепета от одного только взгляда на широкую улыбку, украшенную белыми зубами и губами тёмного цвета, особенно заметного в намечающемся рассвете. Фернандо лично жмёт руку Себу и выдаёт ему с вычетом процентов поставленные деньги.       Себ машет пачкой купюр, но что-то в его светлых глазах заставляет Марка осознать: это не ради победы, внимания или денег.       Это ради азарта.       В тот же миг они смотрят друг на друга через всю толпу, и Себ становится мягче в своей улыбке. Марк облизывает губы, думая о том, как хорошо даже отсюда видно влажные от пота волосы и раскрасневшиеся щёки.       Он поздравляет Себа с победой, потому что внезапно понимает, что на трассе победил, может, и кто-то другой, зато впервые за долгое время Марк ощутил внутри себя хоть что-то кроме этой высасывающей всё живое пустоты.

***

      Марк утирает пот со лба предплечьем и готовится снова вернуться к починке пострадавшей ауди, когда телефон в кармане шорт вибрирует, отвлекая от работы. После ухода из Формулы он не слишком часто получает какие-то уведомления, потому что в принципе не любит суету от популярности, так что сразу два сообщения от разных номеров его сбивают с толку: одно из них — от Фернандо, это даже не приглашение на очередную незаконную авантюру, а обычное извинение со смайликом-улыбкой. Второе — не от Фернандо.       Незнакомый номер в 15:03       привет, это себ       себастьян феттель* вообще-то       тот, который угнал у тебя трон и узурпировал власть :)       Самодовольный мальчишка.       Марк как-то неосознанно начинает улыбаться и прячет телефон обратно, но лишь для того, чтобы отряхнуть грязные руки, а затем снова открывает смс от Себа — Себастьяна, извините. Хочется ответить что-то колкое, просто для профилактики, ведь этот мелкий пацан явно не воспринимает его всерьёз, но Марк не успевает ничего придумать: экран уже загорается от звонка, который он мигом принимает, что вообще не является в его стиле.       — Хочешь снова напомнить, как обогнал меня? — спрашивает Марк голосом, не лишённым эмоций полностью, но слишком прохладным, потому что Себ отвлекает его, и плевать, что Марк мог бы просто не отвечать.       Себастьян смеётся — так же, как делает это в жизни: слишком громко и радостно, будто даже наигранно, но всё-таки искренность можно расслышать в коротких придыханиях.       — Просто смирись, что я являюсь частью нового поколения, которое нагнёт тебя, старик, — отвечает Себ, и его голос искажается динамиком, о чём Марк сожалеет где-то глубоко внутри, — и я звоню по серьёзному делу.       — Едва ли я хочу тебя слушать.       — Но я твой фанат!       — Тем более, — фыркает Марк.       — Не хочешь устроить соревнование один на один? На мотоциклах, — не церемонится Себ, хотя звучит взволнованно.       Значит, не врал о том, что фанат. Или врал — чёрт его поймёшь.       Правда заключается в том, что Марк со своим жизненным багажом умеет понимать людей, несмотря на собственную отстранённость, но Себастьян Феттель, этот наглый мальчишка, который, кажется, должен читаться на раз-два, не поддаётся никакому объяснению, и всё можно списать на то, что они виделись всего раз в жизни, на то, что это была обычная гонка, на то, что Марку было плевать. И всё-таки не хочется обманывать самого себя. Себастьян Феттель — странный.       — У тебя и мотоцикл есть? — хмыкает Марк.       Он не отказывает.       — Вообще-то нет, — снова смеётся Себ так, будто для него не существует других эмоций, кроме этой, — и машина та была не моя. У друга взял, половину выигрыша отдал за аренду, между прочим.       — Значит, никаких трех работ днем и пяти — ночью?       — Нет, извини, я иногда привираю.       — Слишком уж часто ты это делаешь, Себ. Для чего тебе это?       — Враньё или гонка наедине? — уточняет он.       Марк и сам не может ответить честно: ему не должны быть интересны двадцатилетние сорванцы, даже если они очень талантливы и язвительны, — и поэтому он лишь уклончиво хмыкает, ожидая, какой вариант выберет Себастьян, явно задумавший собственную игру. Быть на одиннадцать лет старше — это значит понимать определённые намёки, и Марк легко улавливает странный флирт, но из-за того, какой Себ сам по себе загадочно-ироничный, нельзя утверждать наверняка, чего же он хочет от уставшего Марка, который только-только начал разгребать кризис тридцати лет, ещё и делать это таким нездоровым способом.       — Я просто хочу свою награду, — выдыхает Себ в конце концов.       — Ты уже получил деньги, — отзывается Марк, глядя на то, как под солнцем сияет серебристая ауди, ставшая одновременно напоминанием о поражении и символом чего-то нового в его жизни.       — Фернандо предупреждал, что ты будешь сопротивляться, но помимо номера я узнал ещё и адрес, — сразу после этих слов что-то грохочет за ограждением территории, на которой Марк построил дом и удобные участки под коллекцию автомобилей.       Марк, нахмурившись с подозрением, бросает машину и идёт к решётчатым воротам, за которыми видит Себа с телефоном, который он держит у уха, а напротив — упавший велосипед.       Это не может быть правдой.       Марк сбрасывает вызов и нажимает кнопку автоматической разблокировки ворот, чтобы впустить Себа, бросившего велик и сразу воспользовавшегося возможностью зайти, будто Марк в любой момент мог передумать.       — Ты ехал на велосипеде и разговаривал по телефону одновременно? — на всякий случай уточняет Марк.       — Ага, — легко бросает Себ так, словно это было мелочью.       — Так и убиться недалеко, — вздыхает Марк, — что ты здесь делаешь?       — Забираю свой приз, — игнорирует Себ предупреждение, хотя какого чёрта. Он и так может убиться на любой из тех незаконных гонок, что устраивает Фернандо, так что, пожалуй, его беспечность объяснима.       — Только не говори, что этим призом являюсь я. Пожалуйста.       — Фернандо за победу обещал не только деньги, но и твой номер. Адрес я выпросил бонусом. Неплохой домик, кстати. Одиноко тут, наверное.       — Не жалуюсь. А вот Фернандо стоит подумать о том, что он, блять, делает.       — Ну не злись так, — канючит Себ и театрально выпячивает нижнюю губу, снова напоминая, что любое его действие надо делить на два, прежде чем поддаваться на провокации, — лучше сходи со мной куда-нибудь. Прямо сейчас.       — Я думал, ты хотел гонку.       — Ночью, всё ночью. А сейчас я хочу узнать, почему ты ушёл из формулы, как угодил в стрит-рейсинг и откуда у тебя такая страсть к моим губам. То есть, без обид, ты пялился на них всё время. И сейчас пялишься.       Марк упорно продолжает наблюдать за движением пухлых губ Себа и совершенно не краснеет, потому что он уже выдал себя — так к чему смущение?       — Просто думаю о том, что лучше бы твой рот был занят чем-то более полезным, чем пустой болтовнёй.       — Ха. Покажешь дом внутри или хочешь трахнуть меня в глотку прямо здесь? У этой машины? Было бы даже символично: я нагнул тебя в гонках, а ты…       Марк не даёт ему закончить мысль, потому что Себ и так слишком много говорит без дела; вместо этого Марк занимает его губы своим ртом, и это оказывается так приятно, как, возможно, представлялось. Себ весь выглядит мягким, его губы не оказываются исключением, но в этом щуплом под бесформенной ветровкой, застёгнутой наглухо, оказывается куда больше силы, чем можно представить, потому что Себ с поразительной лёгкостью, стискивая в руках полы рабочей футболки Марка, оттесняет его через кривую тропинку прямо к входу в дом. Марк старается не отставать, но из-за их разницы в росте это становится проблемой, когда они путаются в ногах друг друга; Себ смеётся, едва не падая, пока Марк подхватывает его за талию и хмурится.       — Тебе действительно стоит остановиться, если ты не до конца уверен, — серьёзно произносит Марк, подтягивая худое тело обратно, чтобы потянуть замочек куртки вниз и обнажить футболку, прилегающую к изгибам талии уже куда лучше, но всё ещё висящую мешком.       — Я ни за что не упущу шанс покувыркаться с Марком Уэббером, — Себ снова толкает его к дому и привстаёт на мысочки, чтобы вернуться к поцелую, но Марк уворачивается.       В итоге влажные губы мажут по щеке, а Себ ойкает, ворча что-то про колючую щетину. У самого-то, небось, и трёх волосков по груди не наберётся.       — Лучше скажи, зачем это тебе, а? — Себ задаёт очень неудобные вопросы в очень неудобное время.       Марк снова уворачивается от его ласк, чтобы привести себя в порядок, иначе он действительно рискует не дойди хотя бы до прихожей, но Себу это не особо мешает прилипнуть к его спине и забраться ладонями под грязную и пропахшую машинным маслом ткань. Сейчас самое начало лета, нет ничего удивительного в том, какие у него тёплые руки, но Марку становится по-настоящему жарко.       Ввалиться в дом занимает больше времени, чем хотелось бы, и Себ не упрощает ситуацию, когда в тот же момент, как они оказываются внутри, опускается на колени, будто только этого и ждал, а Марк — Марк не может противостоять: он, тяжело дыша, наблюдает за ловкими пальцами Себа, которые дёргают и без того растянутый пояс застиранных шорт вместе с боксерами, и надо видеть разочарование в его огромных светлых глазах, когда вместо стоящего по команде члена он видит абсолютное отсутствие заинтересованности. Марк даже смеётся, когда чужие брови недовольно сводятся к переносице так, будто это самое обидное, что могло произойти.       — Что ты там говорил про «остановись, если не уверен»? — Себ всё равно широко мажет языком по ладони, чтобы взяться за мягкий ствол и приняться медленно и методично водить вверх-вниз.       Слюна слишком быстро сохнет, поэтому Марк шипит от неприятных ощущений и цепляется за мягкие волосы, хотя и не пытается остановить: Себ знает, что делает, даже если относится к этому слегка грубовато.       — Сам же назвал меня стариком, — отмахивается Марк, а у самого начинает скручивать желудок от возбуждения.       Себ ничего не отвечает на это — в основном, по той лишь причине, что его рот уже оказывается занят тем, что пытается принять понемногу твердеющий член Марка. Это нельзя назвать минетом, потому что Себ просто увлажняет слишком сухую кожу, но работает на ура: шероховатость его языка приятно ласкает чувствительную головку, а тёплая ладонь, которая продолжает удерживать основание, согревает достаточно, чтобы можно было возбудиться в полной мере, и Марк толкается бёдрами вперёд в надежде, что Себ вовремя уберёт зубы, иначе машина скорой помощи станет следующим транспортом, на котором они будут обгонять друг друга. Без смазки идёт туго, и Себ давится, пока слёзы не выступают на его глазах, заставляя ресницы на нижних веках красиво слипнуться, но он не отстраняется, а лишь насаживается ртом глубже — само по себе это не настолько приятно, дело, наверное, в том, как хорошо выглядит Себастьян, когда хочет взять то, что ему не по силам.       Это не длится слишком долго, но Марк изначально был уверен, что Себ быстро поймёт всю тупость собственной идеи.       Лишь наполовину вставший член выскальзывает изо рта, когда Себ закашливается от сухости и начинает беспомощно хвататься за бёдра Марка, на которых комично висят шорты вместе с нижним бельём.       — Хочу пить, — жалуется Себ, прислоняясь лбом к его ноге.       Марк вздыхает и, придерживая чужую голову, натягивает одежду обратно, чтобы затем помочь встать, хотя вряд ли Себастьян не справился бы без него; на высоких скулах горит румянец, а уж если залезть в его джинсы — и Марк уверен в этом на сто процентов, — можно будет нащупать крепкий стояк, который едва ли упадёт так же легко, как его собственный член прямо сейчас. Вся эта ситуация в принципе является полной противоположностью эротики, Марк и сам в полной мере не мог объяснить, почему так легко позволил Себу устроить весь этот беспорядок, пускай Себ и привлекал его несносным характером, пухлыми губами и хаосом.       Желание пропадает так же быстро, как ранее — появилось.       Марк доводит Себа до кухни, где сажает на барный стул и наливает полный стакан воды прямиком из фильтра; всё это время он спиной ощущает на себе любопытный взгляд, но делает вид, будто ничего не происходит. Себ пьёт так же жадно, как делает всё остальное: гоняет по трассе, вымогает ответы на странные вопросы и пытается возбудить тридцатилетнее тело.       — Теперь доволен? — спрашивает Марк, доставая виски и занимая место напротив.       Водой тут точно не обойтись.       — Так ты не будешь меня трахать?       — До тех пор, пока не объяснишь, что всё это было, — он наливает себе на два пальца в стопку и залпом выпивает; вряд ли это способствует физическому здоровью, но психологическое состояние на данный момент куда важнее.       — Ты что, с самого начала понимал, что ничего не выйдет? — тон у Себа такой возмущённый, будто его не остановили от одной из самых больших ошибок в жизни, и Марк хмыкает.       Не было какого-то плана на самом деле: Марк толком-то и не подозревал, что Себ действительно возьмёт и вот так ворвётся на его территорию, бросив нелепый велосипед, точно так же он не подозревал, насколько буквально выражался Себ, когда говорил, что собирается взять приз, — так что всё происходящее сейчас является чистой воды случайностью, пускай Марк и правда осознал, что не будет делать ничего такого с этим наглым мальчишкой, пока не получит ответы. Весь этот фарс с поцелуями и немым разрешением опуститься на колени — просто проверка границ Себа, потому что Марк искренне верил, что это тупая шутка от малолетки, или какой-нибудь проигранный спор, или ещё что, но только не влечение.       — Ты нравишься мне как гонщик, а ещё вызываешь интерес, хотя и только с практической точки зрения. Как ты смог сделать это? Обогнать? Раз машина не была твоей, то ты не смог бы пересобрать её конкретно под себя, а это одно из главных правил, чтобы быть конкурентоспособным на любой трассе, — Марк пытается донести суть медленно и мягко, зная, насколько хрупким бывает юношеское самолюбие, а губить такой талант он не собирается.       — Есть ещё два не менее важных умения для конкурентоспособности: приспосабливаемость к любой машине и объективная оценка противников. Я знал, что не обойду тебя, пока ты просто не выдохнешься физически и морально, вот и всё. Отец с детства пихал меня в картинг, на другие увлечения просто не оставалось времени. Я довольно быстро понял, насколько сильно правила во всех официальных гонках связывают руки, поэтому начал искать что-то более интересное и менее законное. Может, я и кажусь идиотом, но наблюдать и делать выводы умею. Можно тоже виски?       Марк болтает бутылку и пытается понять, насколько это плохая идея, спорит сам с собой долгих две минуты, прежде чем потянуться за ещё одной стопкой и плеснуть в неё.       — Спасибо, — Себ, видимо, жадный вообще до всего, и это заставляет Марка улыбнуться. — Так и будешь молчать?       — Просто не знаю, что говорить.       — Что считаешь меня сексуальным, невероятно талантливым и хочешь гонку на мотоциклах?       — Ты слишком зациклен на самом себе, Себ, — хмыкает Марк так, будто ему это не нравится, а ведь ему нравится, что должно быть странным для мужчины его возраста.       — Если не буду рассказывать о себе, то придётся постоянно говорить о тебе, — в такое оправдание легко поверить после того, что устроил Себ на пороге его дома, может, поэтому Марк качает головой с лёгкой снисходительной улыбкой, пытаясь скрыть то, как приятно было это услышать. Марк умеет быть терпеливым и спокойным, но Себ разрушает все выстроенные долгим опытом границы. — У меня всё ещё стоит, кстати. Ну, так. К слову.       — Попробуй думать о мёртвых котятах, — советует Марк.       — Сложно, когда ты весь такой красивый и строгий сидишь напротив, — бурчит Себ.       Его нижняя губа забавно надувается, будто он действительно обижен на то, что Марк слишком его привлекает.       — А от меня ты что хочешь?       — Не знаю.       Так легкомысленно.       Марк позволяет ему остаться ещё на пару часов, которые они проводят за неспешной беседой и распитием виски, затем — ещё на час: теперь они устраиваются на огромном диване в гостиной и смотрят неинтересную документалку, слишком откровенно пропагандирующую веганство. После этого Себ хнычет, что уже слишком темно, хотя палящее летнее солнце садилось так медленно, что даже к десяти вечера небо было достаточно светлым, но Марк всё равно не использует этот аргумент, чтобы выгнать Себа — только заставляет перетащить забытый велосипед, а затем совершенно не сопротивляется тому, как легко Себастьян залезает в его постель, приняв его душ, вытеревшись его полотенцем и переодевшись в его одежду.       Это странно и похоже на подростковое кино; Марк никогда не попадал в подобные ситуации, даже когда был моложе, поэтому всё ощущается слишком нереальным.       И всё-таки ему нравится то, как Себ обвивает его своими непропорционально длинными конечностями со спины и утыкается носом в затылок, чтобы с тихим сопением провалиться в сон.

***

      Они просыпаются вместе уже третий день подряд; каждое утро Марк чувствует, как ему то в бедро, то в ягодицы, то в пах упирается чужой стояк, и это не слишком смущает, потому что он помнит собственное тело в двадцать лет, но куда забавнее наблюдать за тем, как бессознательно каждый раз канючит Себ, не получая в итоге ничего, кроме путёвки прямиком в душевую.       Пытаясь сообразить завтрак в ожидании, когда Себ закончит справляться с возбуждением, Марк пытается придумать себе оправдания, но не может.       Он просто позволяет мальчишке оставаться у себя снова и снова, чтобы они проводили бок о бок целые сутки.       — Я хочу мюсли, — заявляет Себ, ступая по полу голыми ногами.       Одежда Марка — потому что Себ не брал ничего своего — смотрится на нём сильно больше и свисает мешком, скрывая сильные руки, которыми Себ может контролировать руль, и мощные бёдра, очертания которых Марк иногда наблюдает, если его пижамные штаны совсем уж не держатся и начинают комично спадать.       — Нам нужно поговорить, — выуживая с полки пачку сухих мюслей, заявляет Марк, — почему ты здесь ночуешь?       — Хочешь, чтобы я ушёл? — кидается ответным вопросом Себастьян, удобно устраиваясь на барном стуле и упираясь ладонью в щёку.       Светлые глаза горят ехидством и сарказмом, Марк так и не смог научиться читать его полностью, но по крайней мере теперь мог точно сказать, что было что-то ещё; что-то, чего он не может понять, хотя так отчаянно хочет. Такое ощущение, будто он на трассе — и пытается угнаться за болидом человека, чей талант позволяет сохранять первое место, несмотря на все усилия Марка. В Формуле он всегда был слегка посредственным: хотя и бывал на подиумах, но так и не взял титул, оставаясь в тени кого-то более опытного — то из собственной команды, то из чужой.       — Попробуй ещё раз, — произносит Марк после длительного молчания с обеих сторон.       Вид Себастьяна становится слегка — совсем-совсем слегка — пристыженным, а сам он хватает большими белыми зубами нижнюю губу, впиваясь в нежную кожу до болезненной красноты.       — Меня выгнали за неуплату аренды, — бормочет Себ. Он выглядит смущённо, хотя и пытается сделать вид, что это не так. — Помнишь, я говорил, что отдал половину выручки за победу? Что ж, второй половины не хватило, так что… Да. Это был не первый случай, когда я оттягивал оплату, и хозяйке это просто надоело. Я не планировал использовать тебя для бесплатного проживания, клянусь! Просто был очень расстроен после того, как вернул свои вещи в дом родителей, и пошёл к Фернандо за твоим номером, а там уже и… Не знаю.       — Значит, ты на самом деле не такой уж фанат меня, а?       Себ фыркает.       — Шумахер круче, — уверенно заявляет он так, будто Марк и без того не в курсе, — но я бы, даже имея такую возможность, не стал заявляться к нему в дом без приглашения и вставать на колени. Типа. Это сложно. Тогда, ночью, ты смотрел на меня, словно я был одним из новичков-любителей, и меня это так разозлило. Мы все оказались в стрит-рейсинге не от хорошей жизни, даже если у половины дорогущие машины, а твоё единственное преимущество в опыте, поэтому я захотел показать, что и обычные парни с улицы тебя нагнут. Фернандо знает, как сильно я на самом деле хочу прорваться в «Формулу-1», но не имею на это ни средств, ни связей, поэтому помогает. Поэтому дал твой номер, а потом и адрес.       — А как же вся эта бравада? Связывание рук в законных гонках?       Беседа протекает лениво, но интересно: они оба забывают и о мюслях, пачку которых Марк оставил на столе, и о том, что едва знают друг друга.       — Может, это и так, но разве гонщиков становится с каждым годом меньше? — ухмыляется Себ. — Я знаю всех чемпионов мира в хронологическом порядке. Я задрот.       — И слишком любишь лгать, — делает вывод Марк, вздыхая и возвращаясь к тому, чтобы просто сделать им незатейливый завтрак, как бы сильно ни хотелось погрузиться в происходящее в голове Себастьяна, — ты говоришь одно, а затем — другое. Не понимаю, чему верить.       — Тому, что я говорю во второй раз, — подсказывает Себ.       — Если бы я ещё мог уследить за твоим языком.

***

      К полудню того же дня Марк выводит Себа к гаражам с личной коллекцией авто — потому что байков у него попросту нет — и показывает каждую машину; Себ не удерживается — даёт имена каждой, будто присваивая их себе, и эта мелочь в их общении становится привычной для Марка: Себастьян понемногу захватывает всё пространство, оставляя свои следы.       — Выберу ту, на которой сегодня ночью будешь со мной гоняться, — говорит Марк, опираясь бедром о капот Ауди и слегка стуча по ней ладонью, — кроме этой, конечно.       — Твоя любимая?       — Идеальна для стратегий.       — В твоём стиле, — кивает Себ и медленно обводит взглядом остальные пять машин, действительно оценивая каждую по-новой.       Он не задерживается надолго на тех трёх, что действительно можно отнести к категории «ретро», и мечется между Ниссан Скайлайн R33 и Порше Кайенн Турбо; это удивляет Марка, который ожидал, что Себ сразу выберет первый вариант, не слишком раздумывая, но, видимо, Себ и правда задрот в вопросе гонок, раз рационально и долго оценивает оставшиеся варианты. Марк вообще-то не против, даже если Себастьян разобьёт какую-нибудь его старинную гордость, купленную за слишком дорого, чтобы потерять её вот так, но они оба осознают риски ретро-авто, которые и так будут выделяться одним своим видом и могут привлечь внимание полиции, а уж про повышенный шанс получения травм и говорить нечего.       — Порше, — голос у Себа почти влюблённый.       — Почему?       — Так я и раскрыл тебе все карты, — смеётся он.       — Это очень тяжёлая машина, — напоминает Марк, хотя даже по габаритам видно, насколько порше большая.       — Спасибо, капитан Очевидность, — хмыкает Себ, но улыбка не покидает его щекастого лица, раскрасневшегося и абсолютно счастливого, будто он нашёл своё предназначение, — этим вечером, да? Где?       — Я думал о городской трассе, но раз ты выбрал такую опасную машину, то лучше вернёмся туда, откуда начали, — кивает Марк, — шанс разбиться меньше.       — Да уж. И что получит победитель?       — Ты хотел путь в «Формулу-1» — я подарю его тебе, если выиграешь, — Марк внимательно следит за тем, как щурятся хитрые глаза Себа, как язык на секунды мелькает между розовых губ, — не придётся пробраться через «Формулу-3» и «Формулу-2». Раз ты занимался картингом, можно будет использовать эти результаты, а дальше я просто покажу Кристиану, на что ты способен. Он захочет тебя в команду, а даже если нет, у нас всё ещё останется минимум три конкурентоспособных варианта.       — Но если я проиграю?       Марк держит спокойное лицо, хотя ухмылка так и рвётся; Себ ещё не знает, но его «если» — это больше «когда», ведь в поединке, где нет других соперников и где они оба знают машины друг друга, Марк сможет выиграть, уж это ясно как день. Самоуверенность Себа может стать как его главным преимуществом в гонках, так и бременем, ведь после каждого поражения придётся признавать ошибки, чего Себ делать явно не привык, и для начала Марк хочет показать: всем свойственно проигрывать — и это не повод строить хрупкие защитные барьеры в виде лисьих улыбок, это лишь ещё один шаг на пути к чемпионству.       — Отдашь мне остаток того, что заработал с прошлой гонки, — Марк заранее подготовил этот ответ, хотя не планировал отбирать у несчастного мальчишки те крохи денег, что у него остались, но нельзя дать ему понять, что Марк уже в курсе исхода событий, — но сможешь пожить в этом доме, если захочешь. И сколько захочешь. Как гонщик я полностью проебался, но у меня есть то, чего нет у тебя. Опыт и связи, а ещё умение разглядеть настоящий талант. Твой проигрыш будет означать, что не так уж я хорош в качестве менеджера, зато выигрыш позволит хотя бы попробовать понять, действительно ли я вижу правду или ты просто задурил мне голову.       — Приятно знать, что я могу «задурить голову», — Себ, дурачась, делает кавычки пальцами, — такому человеку.       Марк не считает нужным отвечать.       Вместо этого он отрывается от ауди и делает несколько шагов к Себу, чтобы взять его за широкий гладкий подбородок и поднять голову к себе. Себ приоткрывает рот, а его нижняя губа красиво выпирает, соблазняя Марка на то, чтобы провести по ней большим пальцем, что он и делает, наблюдая, как взгляд Себастьяна затуманивается, а дыхание становится всё более прерывистым. Румянец на щеках обретает немного другой оттенок, не как от жары, а как от смущения, когда Марк наклоняется и целует его, лишь под самый конец опуская веки, потому что с такого ракурса всё равно не увидит ничего дельного. Себ стонет будто удивлённо, хотя Марк растягивал момент как мог и давал ему время отступиться, чего тот не сделал даже после того, как их губы соприкоснулись. Тогда Марк позволяет себе вжаться ещё сильнее и скользнуть языком в горячий рот, который податливо открывается от его напора; ладони Себа оказываются у него на шее, а сам он почти повисает тряпичной куклой.       Марк видел такое раньше: как пилоты, сражающиеся на трассе, становились любовниками, и затем это всё портило, — поэтому сейчас, направляя их поцелуй, больше всего на свете Марк благодарен судьбе за то, что та свела их в куда более неформальных состязаниях, иначе они могли бы закончить плохо, слишком плохо.

***

      Фернандо не выглядит удивлённо, когда подъезжает к нужному месту в назначенное время, — разве что с улыбкой, слишком уж доброй для такой ситуации, говорит о сожалении насчёт отсутствия зрителей. Деньги его не волнуют, как и азарт от ставок, зато он любит заводить толпу, набирая для своих гонок как можно более интересных персонажей.       — Лью и Нико не помешало бы набраться опыта у вас, — кивает Фернандо, пока они с Себом готовятся.       — Опыта, который уйдёт в молоко, потому что они разобьются рано или поздно на одной из таких гонок, — бормочет Марк, — скорее всего, рано.       — А меня ты не жалеешь, — Себ делает несчастные глазки, и это вызывает волну смеха у Фернандо, напоминая те относительно недавние времена, когда они вместе прогуливались по паддоку и придумывали уморительные позывные для особенно надоедливых репортёров.       — Если бы я тебя жалел, вряд ли ты вообще был мной заинтересован, — отвечает Марк, не пытаясь скрыть природу их отношений перед Фернандо.       — Справедливо. Сколько кругов?       — Три, — отвечает Фернандо без запинки, когда они оба поворачиваются к нему, готовые сесть в салоны и завести автомобили, — этого будет достаточно, чтобы одного из вас выбило, но недостаточно, чтобы произошла авария. Ну, в теории. Полезайте уже, я хочу закончить это поскорее и ехать домой.       — Конечно, тут же не будет хлеба и зрелищ, — хмыкает Марк напоследок.       Себ заливисто смеётся, уже сидя за рулём.

***

      Трасса сухая и достаточно широкая, но кольцевая, пускай за счёт вместительности и позволяет сделать повороты более лёгкими; мощная система полного привода в Порше Себа даёт преимущество первые несколько метров, даже с почти тремя тоннами железа он управляется так хорошо, что за этим приятно наблюдать и со второго места, а широкие мазки, которыми Себ гонит авто то в одну сторону, то в другую, не дают Марку вырваться вперёд, что в городе провернуть практически невозможно — они оба это прекрасно понимали.       К концу первого круга, который можно обозначить лишь присутствием Фернандо в той точке, они выравниваются и едут линия в линию, потому на кольцевой дороге нет ни единого шанса не начать замедляться у такой тяжёлой машины, но и обогнать у Марка пока что не получается.       Со скрипом на сердце он блокирует один из поворотов так, чтобы у Себа просто не было возможности нормально вписаться: тяжёлый нос Порше бьёт по дверце Ауди, но расстояния как раз достаточно, чтобы это не вызвало серьёзную аварию, поэтому Марк резко крутит руль и неизбежно вырывается вперёд, пока Себ возится со своим гигантом.       Должно быть, он в ярости, или, может быть, рад, или ещё испытывает надежду. Марк не знает наверняка, потому что понять природу эмоций Себа — всё равно что читать санскрит.       И ему нравится такая сложность.       С новым открытием Марк останавливает Ауди в конце третьего круга, слыша позади рёв Порше. Дверца смята и выглядит так, будто вся машина срочно нуждается в эвакуации, а двигатель точно перегрелся, но Фернандо выбрал идеальное количество кругов: тормоза не успели отказать, так что машина красиво подъезжает к условному финишу.       Себ появляется несколькими секундами позже — и его Порше (то есть, чёрт, это всё ещё Порше Марка, поэтому было тяжело решиться на рисковый манёвр) выглядит… чуть хуже. Выбита одна из фар, на пустом диске слева нет живого места, а всполохи искр из-за контакта с асфальтом ярко озаряют ночную трассу. Несмотря на всё это, Себ удачно тормозит и выбирается из салона с влажными от пота волосами.       — Я разорюсь на ремонте, — вздыхает Марк, — как вообще шина лопнула?       — Я напоролся на осколок от фары. Случайно.       — Если бы ты сделал это специально, я бы заставил тебя оплачивать ремонт.       — Ни на что не намекаю, но будь тут хотя бы Льюис и Нико, они могли бы скинуться и…       — Всё! — прерывает Марк. — Ты хотел домой, а нам с Себом ещё надо побеседовать наедине.       — Секретики? — смеётся Фернандо, но пожимает им руки на прощанье. — Удачи, парни!       Самоуверенность постепенно сползает с лица Себа по мере того, как Фернандо отъезжает, разрешив их гонку; пожалуй, можно было обойтись и без третьего лица, но Марку было важно, чтобы на месте присутствовал кто-то менее вовлечённый в это эмоционально, а Фернандо подходил идеально.       — Скажу сразу: часть тех денег я уже потратил и…       — Ты даже не рассматривал вариант проигрыша? — перебивает его Марк с тёплым смешком. Себ не выглядит слишком довольным. — Успокойся, я соврал.       — Чего?! — его большие светлые глаза округляются.       — Использовал твой же приём. Дважды, кстати: на гонке и сейчас.       — Ты козлина, — Себ бьёт его в плечо, облегчённо смеясь, когда Марк притягивает его в тесные объятия, и обвивает руками в ответ, — извини за машину.       — Я знал, на что иду, — Марк касается губами солоноватой макушки, впитывая в себя запах Себа, — но надо заменить колесо, чтобы доехать до дома.       — Просто дай постоять так ещё немного, — тихонько просит Себ.       Впервые Марк готов поклясться, что слышит от него правду.

***

      На обратном пути они останавливаются перед круглосуточным магазином, чтобы взять пару бутылок шампанского, которым обливают друг друга на парковке; Марк вспоминает подиумы и опьянение от адреналина, затем вспоминает, как приятно было проиграть Себу в первую встречу и как не менее приятно — одержать победу. Это становится совсем смешным в своей клишированности, потому что теперь-то его жизнь точно стала подростковым кино с сомнительной романтикой, но Себ бросает бутылку куда-то на газон и впивается поцелуем посреди ночной тишины, заставляя и Марка забыть о шампанском.       Марк всё ещё не верит в реальность происходящего, когда набирает ванну у себя в доме; Себ возится в спальне, пытаясь стянуть липкую и влажную одежду, а затем появляется полностью обнажённым и довольным.       Марк, проверяющий температуру воды рукой, не может отвести взгляда.       — Теперь ты веришь, что я этого хочу? — спрашивает Себ, затаив дыхание под конец.       — В ванне будет неудобно и сухо, как бы странно это ни звучало, — вместо прямо ответа (потому что Марк и так знал, что Себ не лгал несколько дней назад, опускаясь на колени) отвечает он.       — Знаю, но ванна будет прелюдией, — слышать подобное от обычно торопливого Себа равноценно победе, — хочу целоваться час. Наши губы буквально созданы друг для друга.       — Какой романтик, — закатывает глаза Марк и выключает кран, чтобы начать стягивать собственную одежду, пока Себ залезает в воду, — уверен, ты и получаса не выдержишь.       — Ванну рекомендуется принимать по пятнадцать минут, — важно замечает Себ, будто он не является последним человеком в мире, который соблюдает хоть какие-то рекомендации.       Прежде чем нормально устроиться, они расплёскивают воду повсюду, и это непременно стало бы проблемой в будущем, если бы Марк до этого не постелил на кафельной плитке махровый коврик, предвещая, чем может закончиться ночь. В конце концов Себ прижимается спиной к грудной клетке Марка и, хихикая, поворачивает голову, чтобы они действительно могли целоваться — и, что ж, вряд ли кто-то из них продержится дольше рекомендованных пятнадцати минут, но это не мешает Марку скользить ладонями по телу Себастьяна под тёплым покрывалом воды. Кожа абсолютно гладкая, но под ней прослеживаются очертания мышц. Профессионал в Марке не может не отметить, что с таким материалом приятно будет работать, когда Себа подпишут на контракт.       Он шепчет это ему в ухо, чтобы получить стон, полный жажды — жажды гонок, совместного будущего и сегодняшней ночи.       — И мы получим чёртову лицензию, потому что ты очень, очень талантлив, Себ, — Марк знает, что говорит и для чего, поэтому его совершенно не удивляет реакция Себастьяна, который начинает выгибаться и искать ещё больше ласки, но отсутствие удивления вовсе не означает, что Марк получает меньше удовольствия от чужой отзывчивости, — ты покоришь их.       — Как… — попытки связать слова в предложения прерываются стонами, когда Марк сжимает основание его члена. — Как покорил тебя?       Собственная плоть крепнет с каждой минутой, а отчаянная нужда Себа в похвале, его попытки напроситься на нежности и тяжёлое дыхание — всё это заставляет Марка слегка двинуть бёдрами, чтобы потереться о спину Себа.       Кто бы только мог подумать, что за выстроенным образом нахального мальчишки скрывается столько желания услышать одобрение.       Марк рад, что он может это видеть.       — Да, — сразу после этого язык скользит по шее Себа, такой красивой и открытой, обычно слишком белой, чтобы быть настоящей, но сейчас покрасневшей от жара тела и ванны. Марк чувствует, какая она тёплая. — Весь мир будет смотреть, как ты побеждаешь, но я им покажу, что Себастьян Феттель уже принадлежит мне.       Себ снова требует поцелуя, поворачивая голову, но его уже мажет от происходящего, поэтому движение выходит неловким, немного резким, и губы Марка скользят только по мягкой щеке.       — Всё, я не могу больше, пожалуйста, Марк, давай вылезать, — хнычет Себ, совершая беспорядочные толчки в воде, пытаясь то найти контакт с членом Марка, то заставить его руку двигаться на собственном стояке, — Марк.       Можно было бы подразнить его насчёт пятнадцати минут или заставить извиваться ещё сильнее, но у Марка тоже заканчивается терпение, поэтому он в последний раз оставляет влажный поцелуй на том месте, где шея переходит в плечи, и заставляет уже наполовину бессознательного Себа подняться и кое-как перешагнуть через бортик. Его ноги слегка подрагивают, а член даже на вид кажется болезненно твёрдым, и Марк радуется своей сообразительности и наличию мягкого коврика, иначе в таком состоянии Себ точно бы свалился. Они не обращают внимания на новые всплески воды, которые раздаются, когда Марк вылезает следом; они не обращают внимания на свалившиеся полотенца, когда, не отрываясь друг от друга, покидают ванную; они не обращают внимания на путь, проделанный к кровати.       Прохладный воздух в комнате возвращает частички рассудка к Себу, вместе с этим возвращается и шлейф уверенности, потому что он заставляет Марка сесть на одеяло и раздвинуть ноги, а сам опускается на колени, но теперь это не смотрится так же комично и наигранно — Себ возбуждён настолько, что не может нормально говорить, вместо этого используя язык для того, чтобы положить на него член Марка, поднимая затуманенный удовольствием взгляд.       Марк с трепетом касается кудрей на макушке, не сжимая, а поглаживая. Свободной рукой он направляет свой член и обводит головкой опухшие от поцелуев губы, распределяет смазку по нежной коже, заставляя её блестеть, а затем толкается обратно в рот. Теперь они оба возбуждены достаточно, чтобы не было слишком сухо, поэтому Себ принимает куда проще, чем в первый раз, и даже не требует воды, но всё равно это не может продолжаться слишком долго, если они оба хотят чего-то большего. Марк тянет Себа за волосы, замечая, как он недоволен, но при этом не может сопротивляться, и затягивает его на кровать. Дорогой матрас натужно скрипит от их ёрзанья, пока Марк укладывает Себастьяна так, чтобы он оказался расхристан, а его кудри напоминали нимб.       — Чего уставился? — лениво спрашивает Себ и кладёт ладонь на свою раскрасневшуюся практически безволосую грудь. — Видишь что-то, что тебе нравится?       Марк фыркает, закатывая глаза.       Даже в таком состоянии Себ остаётся Себом.       Приходится прерваться от увлечённого разглядывания красивого тела под ним, чтобы достать смазку и ленту презервативов — это тоже из круглосуточного магазина, и Марка радует, что они используют каждый из купленного предмета, и даже забытая где-то в одной из машин пачка сигарет обязательно пригодится, потому что это будет последняя возможность для Себа нормально покурить, прежде чем он окажется в мире, где за каждым действием слишком пристально следят, чтобы позволять себе нечто подобное.       Марк правда не хочет быть чересчур быстрым, чтобы они оба могли запомнить каждый момент, но Себ сам напрашивается, когда начинает выгибаться и требовать чего-то своими бесконечными «пожалуйста».       Спешка с растяжкой — дело гиблое, поэтому Марк останавливает себя от того, чтобы торопиться. Он устраивается между ног Себа, мягко разводит его бёдра и ведёт смазанным пальцем по сжимающейся дырочке. Слегка дразнит, оставляя влагу для удобства, а затем склоняется, чтобы широким мазком языка обозначить вполне конкретные намерения. Себ неосознанно сводит ноги обратно, зажимая между ними голову Марка, и звуки от этого сильно приглушаются, но Марк не возражает — успеет ещё насладиться стонами Себа, а сейчас он проникает кончиком языка в жаркую тесноту. Тело Себа под ним дёргается, поддаваясь навстречу рту, и Марк медленно толкается дальше, будто не растягивая, а изучая.       Руки Себа оказываются в его волосах и прижимают слишком сильно, Марк понимает, что можно использовать пальцы, хотя и не спешит убирать язык окончательно, вместо этого проникая внутрь и растягивая так, чтобы обратно припасть губами. Требуется время, но в конце концов Марк находит простату — Себ от этого дрожит всем телом.       Как бы сильно ему ни нравилось вылизывать горячее нутро, Марк отстраняется, вытирая рукой мокрый подбородок и проводя языком по губам. Себ следит за ним сквозь подрагивающие ресницы и пытается найти место освободившимся рукам, которые теперь цеплялись за постельное бельё.       — Твоя щетина царапается, — слабым голосом жалуется Себ, но это явно не то, о чем он думал на самом деле.       — Повтори это снова, тогда, может, я поверю.       — Мне понравилось.       — Уже больше похоже на правду, — Марк нависает для поцелуя, прежде чем оторвать один квадратик и торопливо вскрыть упаковку.       Он пристраивается обратно и впивается взглядом в каждую эмоцию на лице Себа, когда осторожно входит в него. Себ не дышит — его губы приоткрыты, изогнуты в готовом вырваться стоне, но грудная клетке не двигается. Они оба замирают, едва Марк проникает всей длиной.       — Двигайся, — хрипло умоляет Себастьян и скрещивает ноги у него за спиной.       Марк упирается одной рукой в подушку у головы Себа, а вторую кладёт на его шею — как и мечтал всё это время. Себ покорно принимает это и откидывает голову назад, позволяя сжимать его широкой ладонью. Первый толчок наконец-то сопровождается стоном от Себа, и Марк, упиваясь тем, какой он красивый в абсолютно бессознательном наслаждении, двигается резче. Кровать раскачивается под ними, бьётся изголовьем об стену, но даже это не звучит так же громко, как хныканье Себастьяна, разрушенного до основания.       Он то и дело шепчет «да», «пожалуйста», «вот так», но в итоге с его губ срывается то, что заставляет Марка мгновенно кончить в презерватив.       — Мне кажется, ах, Марк! Мне кажется, я тебя люблю! — вскрикивает он.       На бледный живот струями плещет сперма — смог достичь оргазма без единого прикосновения к члену.       Марк с тяжёлым дыханием отстраняется и завязывает презерватив, чтобы вслепую кинуть его за пределы кровати и самому свалиться прямиком на Себастьяна.       Они перекатываются в более удобные объятия, которые портит разве что липкое семя, ещё не высохшее до конца.       — То, что ты сказал, — начинает Марк, потому что позже он будет слишком рефлексирующим и обдумывающим, чтобы заговорить об этом без страха, — ты же понимаешь, что так не бывает? Мы знакомы несколько дней.       — Ну, — хмыкает Себ, — я это чувствую.       Точно.       Двадцать лет.       Марк прикрывает глаза с улыбкой.       — Как бы там ни было, я покажу миру, насколько ты талантлив.       — Ты можешь не говорить, что любишь меня в ответ, — успокаивает его Себ, — рано или поздно всё равно полюбишь.       — Какой же ты наглый.       Себастьян угукает, а затем его дыхание выравнивается.       Марк понимает, что вряд уснёт так же легко, но к нему вдруг приходит осознание, что всё в порядке: это нормально — в одиночку переживать об их будущем, раз уж Марк сам решил дать шанс неопытному мальчишке, развитие которого он хочет и будет наблюдать.