Чудеса
7 января 2026 г., 22:24
В элитном коттеджном поселке, под бдительным оком охраны, высились особняки, каждый — словно вызов остальным. Роскошнее, больше, надменнее, богаче. В самом центре этого сборища «великанов», словно затаившись, стоял дом местного министра. Двухэтажный, с огромной территорией, ласкающей взор собственным озером. В преддверии Нового года заснеженная лужайка перед ним искрилась россыпью мерцающих фигурок. Интерьер дома утопал в великолепии, а в гостиной, возвышалась огромная ель, усыпанная драгоценностями огней. И все это великолепие тонуло в звенящей тишине, словно не было в доме ни единой живой души.
Но вот тишину распороли тихие шаги. По мраморной лестнице, словно хрупкий ангел, спускался мальчик. Худенький, в пижамке, украшенной наивными котиками. Очки соскальзывали с его маленького, нежного носика. Он бросил тоскливый взгляд на сверкающую ель, и сердце его сжалось от щемящей пустоты.
— Господин Мин, — прошептала горничная, почтительно склонившись перед мальчиком, когда тот вошел в кухню, — подать обед?
— Они уже уехали? — тихо спросил ребенок, часто-часто моргая, словно пытаясь сдержать слезы, рвущиеся наружу.
— Мне очень жаль, — ответила служанка, закусив губу.
Кухня дышала теплом и уютом, пахло свежей выпечкой и пряными травами. Вкусный праздничный ужин ждал своего часа на плите. Теплота и уют этого помещения давал резкий контраст с холодной, музейной роскошью остального дома.
— Мне жаль, Юнги, — повторила горничная, и в ее обычно сдержанном голосе прорвалась неподдельная, грубая нежность.
Она видела, как съежились его худенькие плечи под пижамой, как застыл взгляд за толстыми стеклами очков, устремленный в пустоту. Мальчик, медленно кивнул. Его пальцы переплелись, побелев от напряжения.
— Подавайте, — прошелестел он едва слышно, так, что его голос почти утонул в мерном тиканье старинных часов в углу.
Он подошел к огромному окну, выходившему на заснеженный задний двор и темную гладь частного озера. Горничная засуетилась, доставая тарелки. Звук фарфора звенел жалобно и оглушительно в этой огромной тишине, которую уже не могла заполнить даже сверкающая елка. Она налила в глубокую пиалу дымящийся бульон, положила ложку. Знакомое, детское, утешительное блюдо, которое он когда-то любил.
— Они… они сказали, когда вернутся? — спросил мальчик, не отрываясь от окна.
В его отражении в стекле призрачно переливались огоньки гирлянд в пустой гостиной видимой через арку. Женщина замерла с половником в руке. Линии на ее лице казались еще глубже в свете кухонной лампы.
— После праздников, господин Мин и госпожа улетели по делам. Срочные переговоры.
Юнги поджал губы, стараясь сдержать горький смешок. Переговоры, как же! Он слышал вчера разговор отца с его новой женой. Та, не стесняясь, жаловалась на весь дом, что не успела купить новый купальник к предстоящей поездке на Бали. Брать ребенка от первого брака с собой никто не собирался. Отец лишь буркнул: «Ему уже десять, взрослый, справится. Да и прислуга на что?»
Так и получалось, что Юнги снова остался один в этом огромном, холодном доме, не считая прислуги, которая тоже скоро разойдется по домам к своим семьям. Все-таки праздник. Быстро поев, Юнги ушел на мягкий диван в гостиной. По телевизору крутили новогодние фильмы, то и дело прерываемые веселыми рекламными роликами. Вот грузовики Coca-Cola мчатся под привязчивую песенку, вот M&M’s — жёлтый, вечно паникующий, и красный крадутся на цыпочках к ёлке в темной гостиной, явно замышляя что-то.
Так, за телевизором, и утекло время. Юнги даже не заметил, как тихо покинула дом прислуга. Мальчишка очнулся только когда фильм прервали для выступления президента. Юнги встрепенулся и побежал в столовую. Там для него накрыли стол, но он только схватил детское шампанское и бокал, спеша обратно как раз к бою курантов.
— Хочу себе друзей! Настоящих! Чтобы им было плевать на мой статус, и чтобы дружить вечно! — громко, отчаянно, загадал Юнги и залпом выпил напиток, словно в этом шипучем глотке содержалось спасение для его детского, разбитого сердечка.
Фильм возобновился по телевизору, и Юнги, наскоро схватив тарелку с едой, снова уютно устроился на диване. Незаметно для себя, он погрузился в дрему, свернувшись калачиком и тихо засопев.
Из объятий теплого сна Юнги вырвался внезапно, словно вынырнул из глубокого омута. Странный скрип пронзил тишину, вызывая тревогу. Так скрипят старые двери в фильмах ужасов, но в их огромном, современном доме скрипеть было просто нечему! Мальчик осторожно приподнялся, шаря рукой в поисках упавших очков, как вдруг до него донеслись чужие голоса, заставив мелкие волоски на затылке встать дыбом от страха.
— Ты думаешь, он существует? — шептал один голос, полный сомнения.
— Не знаю, я его не встречал, — отвечал второй, громче и увереннее, но не менее таинственно.
Юнги, затаившись за спинкой дивана, слышал, как шаги удалялись в сторону елки. Собрав всю свою смелость в кулак, он бесшумно схватил поднос, в которым приносил еду, и, стараясь не издать ни звука, пополз к сверкающей красавице, где и скрылись незваные гости. Но едва мальчик выглянул из-за пушистых веток, из его груди невольно вырвался крик, полный ужаса и удивления.
Прямо перед ним, как живые, стояли те самые мультяшные конфетки из рекламы: Жёлтый и Красный M&M’s, с подносом, полным ароматного печенья. Конфеты резко обернулись на звук, и в ответ их голоса взмыли вверх в испуганном вопле. Красный, не удержавшись на тонких ножках, комично рухнул в обморок.
— Дедушка? — просипел Жёлтый, с изумлением рассматривая ребенка в пижаме.
— Юнги, — икнул мальчик, инстинктивно пятясь назад.
— Не понял? — тут же встрепенулся Красный, моментально приходя в себя, — А дед где?
— У меня нет дедушек, — ответил Юнги, прижимая поднос к груди и чувствуя, как спиной упирается в колючие ветки елки.
— Ничего не понимаю, где Дед Мороз? — Красный растерянно озирался вокруг, словно всерьез верил, что просто не видит желаемого.
— Его не существует, — выпалил Юнги, напугано моргая и сжимая в пальцах своё «оружие».
— Что? Как? — Жёлтый с оглушительным грохотом выронил поднос со своими угощениями и схватился обеими руками за голову, — Как не существует? — жалобно заскулил он, будто рушился целый мир.
— И вас тоже не существует, вы в телевизоре, выдуманные, — Юнги нервно сглотнул, чувствуя, как дрожат его руки.
— Что ты такое говоришь? — возмутился Красный, нежно поглаживая Жёлтого по голове, пытаясь утешить, — Мы живые!
— Этого не может быть... — прошептал Юнги, и этот шепот эхом разорвал воцарившуюся тишину комнаты, заставив его сорваться с места.
Сердце колотилось в груди, словно пойманная в клетку птица, и он, спотыкаясь, взлетел на второй этаж. Там, в своей комнате, словно в осажденной крепости, он подпер дверь стулом, отгораживаясь от кошмара. Спинка стула уперлась в ручку, чтобы ту не смогли провернуть, став последним бастионом между ним и реальностью.
— Это сон… просто сон, — бормотал он, дрожащими руками зарываясь под одеяло в своей огромной кровати.
Трясясь он судорожно прислушивался к шорохам, но за дверью была тишина. Уставший от таких качелей мозг с трудом провалился в сон.
─ ⋆⋅☆⋅⋆ ─
Юнги проснулся не к полудню, как обычно случалось в праздники, а с первыми лучами солнца. Причиной тому был истошный женский крик, пронзивший утреннюю тишину прямо за его дверью. Следом раздался глухой удар — и снова наступила пугающая, звенящая тишина. Сердце бешено заколотилось. Мальчик вскочил, запутался в смятом одеяле и, потеряв равновесие, рухнул на мягкий ковёр. Сквозь панорамное окно в комнату врывались яркие солнечные лучи, игриво скользя по глянцевым дверцам гардеробной, но он не замечал красоты утреннего пейзажа. На мгновение забыв о ночных приключениях, Юнги оттолкнул стул и распахнул дверь. В коридоре на полу без сознания лежала горничная. — Она сама… — прошептал кто-то сбоку, и в этом шёпоте слышался неподдельный испуг. — Увидела нас… и как закричит… а потом упала… Юнги вздрогнул и обернулся. У самой двери, съёжившись от страха, сидели два маленьких M&M’s — те самые, что явились ночью. В их огромных глазах-бусинках застыл немой вопрос. В памяти тут же всплыли недавние события, и мальчик, закусив губу, задумчиво перевёл взгляд на неподвижную фигуру горничной. — В комнату. И сидите тихо, — решительно произнёс он. Конфетки, не говоря ни слова, юркнули внутрь детской. Юнги отметил про себя, что они ему всего по пояс. Покачав головой и собравшись с мыслями, он принялся приводить в чувство несчастную женщину. — Вам стало плохо? — невинно хлопая ресницами, помогал он ей подняться. — Возьмите сегодня выходной. Я сам справлюсь. Женщина попыталась отказаться, но юный господин Мин настоял — твёрдо и по-взрослому. Он лично проводил её до двери, убедившись, что она вышла. Перед уходом она дала короткие указания насчёт еды. Едва захлопнулась входная дверь, Юнги стремглав кинулся обратно в комнату. Конфеты обнаружились там, беззаботно разгуливая и разглядывая обстановку. Юнги помрачнел, глядя на их переливающиеся оболочки. — Почему вы не ушли? — с вызовом фыркнул он. — Нам некуда, — пожал плечами Красный. — Побудем здесь. — Ну уж нет! — сорвался на крик Юнги. — Это мой дом и всяким мистическим созданиям тут не место! Валите обратно в телевизор! — Какой грубый ребёнок, — укоризненно покачал головой Жёлтый. — Неудивительно, что ты один в Новый год, — цокнул Красный. — Плохих детей не любят. — Да что ты вообще знаешь! — в отчаянии закричал Юнги, и злые слёзы, навернулись на глаза. — Я не плохой! Меня просто не любят… — тихо, сдавленно закончил он. Хлопнув дверью, мальчик выбежал из комнаты, стремительно спускаясь по лестнице и глотая солёные слёзы. Много ли эти круглые леденцы понимают? Свалились ему под ёлку, а теперь он должен расхлёбывать последствия. Если отец узнает, снова обрушится шквал крика, а возможно и наказание. Юнги прислонился к стене, спрятавшись за ёлку, и чувствовал, как дрожит всем телом. Слова Красного эхом отдавались в голове, разрывая сердце: «Не любят… Плохих детей не любят…» Нет, он вовсе не плохой! Просто одинокий. Просто никому не нужный. Завывание ветра за окном перекликалось с тоской в его душе. Хотелось забиться в самый тёмный угол, спрятаться от всего мира. Хотелось, чтобы кто-нибудь просто обнял и сказал, что всё будет хорошо. Но рядом не было никого. Отец был всегда занят, мать… Матери не было. Она бросила Юнги еще малышом, укатив с любовником, а мачехе он и вовсе был как кость в горле. Остался только пустой дом и холодная тишина. Послышались шаги на лестнице. Медленные, неуверенные. Юнги замер. Но услышал тихий, робкий голос: — Эй, ты… малец? Мальчик медленно высунулся из своего укрытия. На ступеньке стоял Красный, его глянцевая оболочка казалась потускневшей. Он выглядел… виноватым. — Прости, — прошептал он. — Мы не хотели. Юнги смотрел на него, не веря своим ушам. Конфета, которая всего несколько минут назад внушала ему ужас, стояла, опустив глаза, словно провинившийся щенок. Сердце Юнги дрогнуло. Внутри что-то надломилось, выпустив наружу клубок сдерживаемых чувств. — Кто вы такие? Как вы вообще сюда попали? — прошептал он, чувствуя, как слёзы снова подступают. Красный медленно подошёл ближе, следом за ним тихо брел Жёлтый. Они замерли перед мальчиком и синхронно развели ручками. — Не знаем, — набравшись смелости, произнёс Красный. — Ничего не понимаем. Мы несли печенье Деду Морозу, а оказались… тут. И дом совсем другой. В его словах слышалась чистая правда. Сердце Юнги сжалось — уже не от страха или грусти, а от внезапного сочувствия к этим потерянным созданиям. Он опустился на корточки, и его взгляд утонул в огромных, испуганных глазах-бусинках. «Бедные… Им так же страшно, как и мне вчера», — пронеслось в голове. Волна нежности накрыла его с головой, рождая жгучее желание их защитить, согреть, спрятать от всего чужого и пугающего. — Всё будет хорошо, — тихо, но твёрдо сказал он, стараясь вложить в слова всю возможную уверенность. Он ведь и правда не плохой мальчик просто одинокий, а что если всю нерастраченную нежность и заботу подарить этим конфеткам? Может хоть им она будет нужна… Красный, казалось, немного успокоился, но в глазах Жёлтого по-прежнему плескался неподдельный ужас, а всё его маленькое тельце сотрясала мелкая дрожь. Юнги медленно протянул руку и осторожно коснулся глянцевого бока. Жёлтый вздрогнул, но не отпрянул, словно борясь со своим страхом. — Всё будет хорошо. Я тебя не обижу, — мягко сказал Юнги, теперь уже смелее поглаживая его по головке. — Ты… ты нас не прогонишь? — робко прозвучал тихий голосок. — Нет. Никогда, — твёрдо ответил Юнги. Жёлтый тихо пискнул и, словно не в силах больше сдерживаться, стремительно бросился к нему в объятия. От неожиданного напора Юнги не удержался на корточках и завалился на спину. И тут же по комнате рассыпался заливистый, совершенно беззлобный смех Красного, который наблюдал за этой сценой. «Теперь у меня есть друзья… Неужели желания и правда сбываются?» — подумал Юнги, счастливо улыбаясь в потолок. Сердце переполняли тёплые чувства, а на глаза навернулись слёзы — впервые не от горького одиночества, а от щемящей радости.─ ⋆⋅☆⋅⋆ ─
Прошёл уже месяц, как Юнги обрёл новую семью в лице своих необычных друзей. Их смех и неуёмная энергия наполнили его жизнь теплом, которого так не хватало раньше. Домашние по-прежнему не обращали внимания на мальчика и перемен в нем не заметили. Никто не обратил внимания, что Юнги, прежде жаждавший хоть капли внимания и вечно мешавшийся под ногами у взрослых, теперь, едва переступив порог после школы, спешил в свою комнату. Даже еду он уносил к себе, больше не кушая в одиночестве в столовой. Юнги же и вовсе не замечает домашних. Его мир теперь за дверями его комнаты, в компании двух самых настоящих друзей. Вместе они корпели над уроками — хотя конфеты, честно говоря, скорее отвлекали, чем помогали. Юнги настолько погрузился в этот новый, тёплый мир, что даже не сразу осознал факт возвращения отца и его жены с солнечных островов. Серое полотно одиночества сменилось яркой, согревающей сердце палитрой дружбы, раскрасившей всё вокруг. Теперь ему было с кем играть, смеяться и делиться секретами. Было кому рассказывать о школьных событиях, с кем обсуждать фильмы и книги. Юнги был окрылён, и с его лица не сходила лёгкая, беззаботная улыбка. Но однажды, в ленивую субботу, о мальчике всё же вспомнили. Отец позвал его в свой кабинет. Юнги, только что проснувшийся, вошёл в мрачную комнату, взъерошенный и сонный, словно воробушек, выпавший из гнезда. Старший Мин сидел за своим огромным столом, перебирая бумаги. Увидев сына в таком виде, он поморщился, и тень раздражения скользнула по его лицу. — Приведи себя в порядок. Вечером у нас будут гости, — произнёс он холодно, не отрывая глаз от документов. — Какие гости? — удивился мальчик, с трудом разлепляя глаза. Обычно, когда в дом приходили гости, ему приказывали сидеть в своей комнате, не мозолить глаза взрослым и не мешаться. Какой смысл наряжаться для этого? — Не задавай вопросов. Просто сделай, что сказано, — отрезал отец, и в его голосе послышались злые нотки. Юнги молча кивнул. Он машинально потянулся потереть глаза, но пальцы наткнулись на холодные стёкла очков. "Вот ещё, теперь их чистить!" — с досадой мелькнуло в голове. Не говоря ни слова, мальчик ушёл к себе и выполнил приказ отца, надев идеально выглаженные брюки и рубашку. — Ты красивый! — восторженно воскликнул Жёлтый, едва Юнги вышел из гардеробной. В его голосе звенела неподдельная радость. — Прямо как жених! — тут же подхватил Красный. Юнги вздрогнул. — Сплюнь! — Юнги в шоке расширил глаза от ужасной мысли, но в следующую секунду застонал, осознав двусмысленность ситуации. — Ну, не в прямом же смысле… Блин! Еще и на ковер! Он частенько забывал, что его друзья — существа из другого мира, и многие человеческие метафоры им чужды. Как в тот раз, когда Жёлтый перепугался до полусмерти услышав: — Сегодня такой холод, у меня уши отвалились! Конфетки тогда всерьёз решили, что их друг стал глухим инвалидом. Юнги потом было и смешно, и неловко за то, что так перепугал тех, кто скрашивал его одиночество. Примерно через два часа в комнату постучали. Тихий голос горничной позвал Юнги в гостиную. После бурной игры с конфетками его безупречный вид пострадал. Они, словно неугомонные дети, устроили на кровати настоящую битву подушками. И пусть Юнги считал себя почти взрослым, эти минуты беззаботного дурачества были для него дороги. Наскоро пригладив растрёпанные волосы и одернув помятую рубашку, он спустился вниз. В гостиной, помимо отца и холодной мачехи, его ждала ещё одна супружеская пара с ребёнком. Мальчик, явно младше Юнги, в ярком синем комбинезоне, сиял лучезарной улыбкой. Его большие тёмные глаза излучали столько добра, что, казалось, могли осветить всю комнату. — Юнги, познакомься, это Чонгук, сын господина Чона. Поиграйте с ним в твоей комнате, пока взрослые будут заняты, — голос отца звучал непривычно ласково. «В комнату? Нет! Только не туда!» — пронеслась паническая мысль. Там его тайна. Тот мир, куда он не готов был пускать посторонних. По спине Юнги пробежала ледяная дрожь. — Очень приятно познакомиться, — натянуто улыбнулся Юнги, вспомнив о вежливости. — Отец, может, мы поиграем где-нибудь внизу? — В комнату, — тон отца стал жестче, не оставляя выбора. В его глазах читалось нескрываемое раздражение. — Все хорошо, я ничего там не сломаю, — звонкий голосок разорвал напряжённую паузу. Чонгук, ловко спрыгнув с дивана, подбежал к Юнги и снизу вверх посмотрел на него своими огромными глазами. — Я ничего не трону, честно-честно! Юнги стиснул зубы. Ему лишь бы не вызывать подозрений у отца, чтобы тот, не дай Бог, сам не решил навестить его комнату. С неохотой кивнув Чонгуку, он направился к себе, мысленно посылая своим конфеткам отчаянные сигналы: «Спрячьтесь!» Но чуда не случилось. Едва дверь распахнулась, взору предстал Жёлтый, невозмутимо восседавший в позе лотоса посреди ковра. — О, ты быстр… — начал он и замер, увидев за спиной Юнги широко раскрытые глаза незнакомого мальчика. — Тебе все равно никто не поверит, — пробурчал Юнги, хмурясь. — Так что держи рот на замке. — Он… он настоящий? — ошеломлённо прошептал Чонгук, не в силах оторвать взгляд от необычного существа. — Настоящий! — бодро подтвердил Красный, высовываясь из-за кровати. — А ты кто? — Я Ч… Чон Чонгук. Мне семь, — мальчик зачарованно сделал шаг вперёд, и его лицо озарилось восторженной улыбкой. — Оу, какой ты милашка, — протянул Красный, приближаясь к Чонгуку. — Юнги, посмотри, он как олененок из того мультика, что мы смотрели! Юнги лишь невнятно пробурчал что-то в ответ, сжимая кулаки. Ему совсем не хотелось делиться своими единственными друзьями с кем либо. Конфеты же позабыв о всякой осторожности, уже вовсю кружили вокруг Чонгука, охая и ахая. Тот же в ответ сиял от радости, отчего Юнги хмурился ещё сильнее. — Он меня лизнул! — с визгом отпрыгнул Красный от захихикавшего Чонгука. — Мне просто интересно, сладкий ли ты, — с лукавой ухмылкой оправдывался мальчик. — А я? А я сладкий? — не отставая, подскочил Жёлтый, едва не тычась глянцевым боком ему в губы. Но прежде чем Чонгук успел провести гастрономический эксперимент, его буквально за шиворот оттащили прочь. — Перестань облизывать моих друзей! — прошипел взбешённый Юнги. — Всё, тебе пора. Спасибо, что зашёл, и всё такое. Схватив смеющегося Чонгука за руку, Юнги поволок его к выходу, торопясь выдворить незваного гостя. Но вытолкнуть наглеца за порог не вышло. В коридоре процессия из двух мальчишек буквально врезалась в обоих отцов. — Юнги! Ты что творишь?! — гневно взорвался господин Мин, увидев, как его сын тащит гостя по коридору. — Мы играем! Не ругайте его! — не смутившись, вступился Чонгук. Он твёрдо встал на ноги и тут же занял место между Юнги и взрослыми, заслоняя старшего собой. Это выглядело одновременно трогательно и нелепо — малыш был на целую голову ниже. Но эта детская отвага вызвала в Юнги странное, тёплое чувство, растекавшееся по всему телу. Впервые в жизни его кто-то защищал. И пусть эта защита была чисто символической, сам факт значил невероятно много. — Да, играем, — быстро подхватил Юнги, делая вежливый поклон в сторону взрослых. Он снова схватил Чонгука за руку, но теперь не грубо потянул обратно в комнату. Там на кровати весело подпрыгивал Жёлтый, наблюдая за ворчащим Красным, который развалился в кресле. Юнги мягко подтолкнул младшего вглубь комнаты, отпустил его маленькую ладошку и тяжело вздохнул. — О, вы вернулись! — обрадовался Жёлтый, подскакивая ещё выше. — Вернулись, — устало подтвердил Юнги. В голове всё ещё стояла картинка: прямая спина мальчишки, смело шагнувшего между ним и гневом отца. Не трус. Но Чонгук был слишком добрым, слишком открытым, слишком хрупким для жестокого мира. Мысль о том, чтобы причинить ему боль, теперь казалась кощунственной. — Давайте рисовать! — тут же встрепенулся Красный и помчался искать бумагу с карандашами. Вскоре Чонгук не переставая болтать вместе с конфетами, устроился прямо на полу, погрузившись в творчество. Это даже позволило Юнги спокойно сделать уроки — рисование он не любил, предпочитая мир книг. Из непрерывного, весёлого потока болтовни мальчишки Юнги узнал: Чонгук уже в первом классе и с понедельника переходит в его же школу. Их отцы теперь партнёры и решили «сдружить детей». Более того, семья Чонов купила дом по соседству. Выходило, что навязчивое общество Чонгука было неизбежно. Конфеты же ликовали, обретя в этом мире ещё одного друга. А Юнги… Юнги оставалось только сидеть за учебником и ревниво сопеть, осознавая, что его тихую вселенную теперь разделит этот неугомонный лучик, похожий на ожившего оленёнка из мультика.─ ⋆⋅☆⋅⋆ ─
Поначалу ярость клокотала в Юнги, как лава. Он шипел, рычал, отгораживался, но Чонгук прилип к нему, словно репейник. В школе — навязчивое присутствие у парты на каждой перемене. Вечерами — незваный гость под очередным глупым предлогом. Жёлтый и Красный обожали этого солнечного неугомонного мальчугана, а в Юнги, казалось, закипала кровь. Но стоило Чонгуку одарить его лучезарной улыбкой или обнять крепко-крепко, как вся злость улетучивалась. Младший не просто крутился рядом — он поддерживал, как умел, и самоотверженно защищал. Постепенно едкая ревность Юнги растворилась, уступив место чему-то новому и тёплому — настоящей дружбе. Он смирился, а потом и вовсе понял: с Чонгуком хорошо. Тот был умен не по годам, добр и всегда готов разделить любую, даже самую безумную авантюру. Чаще именно Чонгук становился генератором идей, а Юнги, как старший, расхлёбывал последствия. Теперь у Юнги было целых три друга, и времени на тоску просто не оставалось. И тут, как обухом по голове, обрушилась новость о летних каникулах. Юнги должен был поехать с Чонгуком на всё лето к бабушке младшего. Мир мгновенно померк. Предательская комок подступил к горлу. Как он оставит своих друзей? Как справятся Красный и Жёлтый совсем одни? Да, мысль о лете с Чонгуком, а не в ледяном одиночестве особняка, грела душу. Но бросить своих первых, самых верных друзей на произвол судьбы… Этого он сделать не мог. — Там будет так здорово! — звенел, как колокольчик, Чонгук, втаскивая в комнату Юнги два огромных чемодана. — Речка, зверюшки, полная свобода! А бабушка у меня старенькая добрая, можно делать всё на свете! — Зачем тебе столько вещей? — удивился Юнги, уже привыкший пропускать мимо ушей бурный поток слов младшего. — Это не просто для вещей, — таинственно пояснил Чонгук, постучав по крышке первого чемодана. — Сюда — Красного и мои пожитки. Сюда — Жёлтого и твои вещи. Ты же не собираешься их тут оставлять? Юнги виновато прикусил губу. Пока он утопал в отчаянии, этот семилетний стратег продумал всё до мелочей. И ведь отлично придумал как увезти в летний отпуск конфеты. — Не грусти, Юнги! Это будут самые лучшие каникулы! — Чонгук сиял, пытаясь заразить старшего своим энтузиазмом. И это работало. В уголках губ Юнги дрогнула ответная улыбка, и впервые за день он позволил себе представить это лето не как проблему, а как приключение. — Как думаешь, у Гуки получится? — прошептал Жёлтый, наблюдая из-за кровати, как мальчишки возятся с вещами. — Конечно, получится, — тихо ответил Красный. — Он привязался к нему всем сердцем. И этот малыш упрям. У Юнги нет ни единого шанса. — Как хорошо, что мы попали именно сюда, — радостно захлопал в ладоши Жёлтый. — Теперь мы увидим, как они станут счастливыми. Красный молча кивнул. Действительно, будет здорово. Но, это будет потом, в будущем. А пока их ждало первое совместное лето и замечательный отдых.
