Горький чай

— Дети совсем одичали! Все им разрешают теперь! Личные границы! Ты на себя посмотри, лодырь! — учительница истерично визжала на мальчика, пока школьный психолог, покачивая головой не столько от выходки, сколько от боли в висках, заполняла бумаги. Антон сидел на стуле напротив стола, опустив голову. Ни о каком будущем, а тем более о получении профессии он не думал и на любой пресловутый вопрос отвечал «медиком». Сколько страха он нагонял этим утверждением. Приятного в том было мало. Сквозь крики послышался знакомый цокот каблуков по полу. Явно нервный. Чувствовалось, что домой лучше не возвращаться, но такого выхода не было. Дверь медленно приоткрылась, и в кабинет протиснулось лицо с аккуратными усами – Эдуард. — Здравствуйте… — Здрасьте! Присядьте, присядьте! — она вскриком прерывает входящего, торопя, будто от этого зависела не просто мера наказания мальчика, а репутация всей школы, — Вы хоть знаете, что он сделал?! — Просветите, — устало протянул Эдуард, усаживаясь на стул рядом с Антоном. — Он! Он на уроке на всю доску нарисовал мужское достоинство, пока отходил учитель! — пророкотала тетка, указывая пухлым пальцем на провинившегося. Тот молчал с пустым выражением лица, неясно о чем именно он думал сейчас, но явно не желал никак объясняться и раскаиваться. Учительница нахмурилась, прожигая Антона взглядом. — Ну, так биология, она для этого и есть, чтобы половую систему изучать… — Эдуард пытался придумать хоть какое-то оправдание этому поступку. — Так если бы биология! Это была информатика! Еще и у другого класса! Он ворвался на уроке, навел грязи и убежал! — Да, нехорошо вышло, но и где учитель был в это время? Может она вышла и пошла чай пить с другими? — Ее вызвал директор для совещания! Вы хоть понимаете этот уровень девиации? — злостно пыхала учительница, говоря вперемешку с охами и ахами. По ее истерике было слышно, что это уже далеко не первый и не второй случай, когда Антон вытворяет такие шалости в школе, — Сегодня, прости Господи, пенисы, завтра петарды в туалете или, не дай бог, нож в кармане принесет. А послезавтра учет в ПДН или сообщение органам опеки. — Эдик наконец оторвался от разглядывания абстрактных картин в кабинете. В ее голосе не было предупреждения, а явная угроза. Она прошлась легким холодком по затылку. — Я сожалею, что так вышло! — вдруг вкрадчиво залепетал Эдуард, — у него тяжелый период адаптации после смерти родителей, до сих пор не может в себя прийти. Делаю пока все возможное и спасибо, что сообщили об этом, я обязательно поговорю с ним! Будем устанавливать дисциплину! — параллельно своим словам он пихает под спину мальчика, пока тот недовольно супится и наблюдает за скандалом из-за «такой мелочи». Конечно же ему не было дела до того, как опекун будет выглядеть в глазах других, когда в его собственных он был мерзким и заносчивым придурком. — Ну-ка, поганец, на выход!

***

Ключи упали на комод, и только стоило закрыть входную дверь, как Эдик вдруг стал выяснять отношения в безразличном белом свете прихожей. — Антош, почему меня опять вызвали? Почему ты не можешь хулиганить как-то по-другому, чтобы мне не звонили? — Антон пытался спрятаться от разговора на кухне, но за ним настойчиво ходили по пятам и сыпали недовольством на голову. Попытка шмыгнуть в спальню тоже не удалась. Эдуард грубо схватил его за плечо и чуть встряхнул, вытряхнув из мальчика злое мычание. — Я как ебаный веник лечу с работы к этой истеричке и слушаю ее свинячьи вопли! Мне надоело, Антош. Я все понимаю, делай что хочешь, но так, чтобы меня больше не трогали! Если я не буду по их мнению справляться с родительскими обязанностями, то тебя вернут в детдом и больше ничего у тебя не будет. Ты понял? — Антона еще раз тряхнули, желая услышать хоть что-то. — Иди нахуй, чмо… — прошипел Антон. Поднимать глаз на чужое лицо он не стал. — Сучий сын! — Эдик с силой схватил мальчика за грудки толстовки, — скройся с глаз нахуй. — Мужчина оттолкнул его в сторону и пошел в спальню. Возле кровати стояла небольшая тумба из темного дерева, которая в пару легких движений превращалась в мини-бар. Коньяк и водка ютились рядом с гранеными стаканами, привлекающие к себе внимание мягким блеском ламп. Коньяк аккуратно полился в стакан. Мужчина улегся с тяжелым вздохом на кровать, и та жалобно заскрипела под чужим весом и знанием его грязных дел. У всего есть уши, но ни у кого нет рта, все молчат, не желая вмешиваться. И осознание этого приносило свободу его грязным рукам.

***

— Антош, иди на ужин. — Я не хочу. — А что хочешь? — Ничего не хочу. — Мальчик обиженно поник, в голосе читалось недовольство и презрение. На удивление в ответ ему не было злости или чего-то негативного в принципе, а внезапное сопереживание. Хотя быть может оно наиграно. — Да, сегодня был не лучший день… Знаешь… Я тебе вообще-то хотел подарок сделать, а твоя училка помешала. Конечно, я расстроился, но а кто бы нет? Хуйню такую вытворять. Да ладно тебе, ты чего, обиделся? — — Ну, ахуеть, любой бы обиделся. — с упреком ответил Антон. — Антош, не злись. Лучше посмотри, что я тебе купил. — Эдик вышел из спальни, пропав на пару минут. Из коридора послышалась возня и шуршание пакета. В руках он принес красный сверток и подкинул неподалеку от Антона. Мальчик не хотел даже смотреть на подарок, лишь гнусно насупившись. Черт с ним, пускай делает что хочет. И все же Эдуард продолжал подначивать того на действия. — Тебе понравится. — — Что там? — — Открой и узнаешь, через час тебе это еще пригодится. Не забудь помыться. — Антону стало понятно что там лежит и к чему подводит Эдик. Мужчина вышел, аккуратно прикрыв дверь, но оставляя небольшую щелку. В городе давно стемнело. Фонари с трудом освещали промозглые улицы, пока под их светом домой спешили люди. Антон взял в руки легкий пакет и развернул. Очередное ненужное шмотье, которое будет валяться в шкафу, пока о нем случайно не вспомнит Эдик. Мужчина бы яростно уверял, что все купленное нужно носить, а причина для этого всегда есть. Мерзость. Желтая шелковая пижама мягко растеклась по ладоням, каким-то образом лишь больше напоминая об ужасном, что ему предстоит. Он бросил вещи на пол рядом с кроватью. Много дорогих вещей, много пижам, много гаджетов, а все кончается одним. Антон подошел к зашторенному окну и немного раздвинул их. Краем глаза он замечает то самое здание, куда его вечно обещают отправить за любую сделанную им оплошность. Он ни разу там не был, но печальный фасад здания не обещал ничего радостного. — Пиздец… — прошептал Антон, глядя на усталое отражение в стекле.

***

За дверью слышался звон стекла о стекло. Эдик допивал бутылку коньяка в мучительном ожидании пока Антон соберется в ванной. Прохладный желтый шелк нежно скользил по коже. Антон стоял у мраморной раковины и смотрел в небольшое зеркало, как желтый цвет портил ему внешность своим оттенком. Он знал, что в доме нет ничего настоящего, ни мрамора, ни дерева, ни отношений. Наконец от размышлений его отвлек торопящий голос из спальни. Поджав губы парень выключил свет и неохотно пошел к Эдику, шлепая голыми ногами по паркету. Мужчина повернул голову, когда тяжелая дверь скрипнула. Шевроновские усы приподнялись в улыбке, наблюдая картинку, что встала возле кровати и не желая подходить ближе. Чертовы усы. Антон ненавидел их вид и ощущение, когда колючие волосы касаются шеи. Но Эдик упорно отказывался их сбривать ссылаясь на шарм и харизму, якобы аккуратная стрижка красит мужчину не меньше дорогой одежды и статуса. — Ну вот, смотри, тебе идет. Удобно? — Это пиздец. Еще более уродливого цвета не было? — А я люблю желтый… Антош, ты сегодня перегнул палку, — вдруг заговорил Эдик, садясь на край кровати, чтобы дотянуться ладонью до чужих бедер, — ведь мы с тобой уже говорили. — Иди нахуй… — Антош, перестань. Ты наделал проблем, привлек внимание этой дуры. Теперь она будет по любому поводу ругать и грозить опекой. Ты же понимаешь к чему это все? — К новому компьютеру? — Антон попытался убрать горячие ладони со своей талии, но те лишь сильнее сжали и подтянули его ближе. — А тебе все шутки… — Эдик через плечо показал пальцем на окно спальни, — к бюрократии и нищете. Ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать, а еще, чтобы быть усыновленным. Внутри все трясло от бессилия и раздражения, наблюдая за тем как Эдик прижимается щекой к животу. Антон с трудом положил руки на плечи, чувствуя напряжение. — И что ты предлагаешь? — прошептал Антон, глядя в темные волнистые волосы. — Ложиться спать. После всего у меня не осталось сил. Но потом я обязательно придумаю тебе отработку. — Эдик отодвинулся и уперся руками в матрас. — Иди к себе и выключи свет. — Антон лишь приподнял бровь в некоем изумлении. И все? Весь вечер он наседал тяжелой тушей на состояние, а теперь просто отправляет спать. Мальчик не выжидая, пока у Эдика поменяется настроение, повернулся и постарался как можно быстрее скрыться из спальни. Спина ощущала липкий тяжелый взгляд, даже оказавшись в своей кровати. Дверь закрыта, окно зашторено. — Может и усыновили бы… — прошептал он в темноту комнаты, накрываясь шуршащим одеялом.