Метка

— Господин Шэн, Вы мне руку отлежали. Ласковый голос Хуа Юна тихим шепотом щекочет ухо. Шаою медленно открывает глаза, пытаясь прийти в себя. Тупая боль во всем теле заставляет его нахмуриться и в памяти невольно всплывают картинки того, что было до того, как он отключился. Руки Хуа Юна, губы Хуа Юна, его зубы на железе, и просьбы не сжиматься так сильно. Шаою машинально тянется дрожащими пальцами к шее, нащупывая там ровный след укуса. Он с усилием воли переворачивается на бок, отворачиваясь от этого самодовольного придурка и пытается отползти в сторону, на край большой кровати. — Не стоит резко двигаться, — большая ладонь ловко перехватывает его за талию, не позволяя сдвинуться дальше ни на один грёбаный миллиметр. Хуа Юн игнорирует его напряжённую позу и прижимается сзади всем телом. — Вы спали двое суток, я жутко соскучился. — Отпусти меня, — хрипло выдыхает Шэн Шаою, безуспешно пытаясь отцепить чужую руку от своего живота. — Я хочу в душ. — Конечно, — легко соглашается Хуа Юн и прижимается носом к железе. — Пообнимаю Вас немного и отведу в душ. Больно? — Конечно больно! — утренняя разморенность быстро сменяется злостью. Шаою сжимает зубы, стараясь сдержать рвущиеся наружу эмоции, но феромоны все равно инстинктивно заполняют воздух. — Ты опять- Горячий язык касается едва зажившей метки, выбивая из него все мысли. Это невозможно, невероятно, неправильно и ещё сотни «не», но его тело реагирует на ласку. Хуа Юн обводит полумесяцы укуса кончиком языка, пальцами пробираясь под ткань пижамы. — Я не, — Шэн Шаою глубоко вздыхает, хватаясь за тонкое запястье. — Чертова омега. Сзади слышится смешок и нежный запах орхидеи заполняет комнату. Это кружит голову даже сильнее, чем то, что Хуа Юн бессовестно зализывает поставленную им метку. Шаою сжимает бедра, снова пробуя вырваться из цепких рук, потому что чувствует, как под пижамой, по ягодице скатывается крупная капля. Он течёт. Помеченный альфа s-класса течет из-за влажного языка на метке и завлекающих феромонов другого альфы. Безумие. Рука, которую он так любил целовать, сейчас бессовестно оглаживает его живот под пижамой. И ему так отчаянно не хочется признавать, что ему нравится. — У меня болит голова, — Шаою цепляется за последнюю разумную мысль, теперь пытаясь в первую очередь остановить себя. — Я всё исправлю, — шепчет Хуа Юн, целуя в затылок. — Ты ведь течешь, да? Так приятно пахнет. Шэн Шаою зарывается лицом в подушку, чуть ниже руки Хуа Юна, на которой лежал, и невнятно мычит в неё: замолчи. Постель до невозможности пахнет ими, сексом и только слегка порошком. Шаою вздрагивает, когда длинные пальцы тянут пижамные штаны вниз. Гордость трещит по швам, болезненно бьёт в грудь, требуя противостоять нахальным действиям, только абсолютно бесполезно. Нежные прикосновения губ смещаются к загривку и горячее дыхание обжигает ухо. — Можно, господин Шэн? — в голосе Хуа Юна слышится чистое обожание, отчего по спине бегут горячие мурашки. — Пожалуйста. Шаою не отвечает, лишь поворачивает голову, чтобы вздохнуть и прикрывает подрагивающие веки. У него уже стоит. Абсурд, пара поцелуев и он готов переступить через свое альфа-эго. — Будь это кто-то другой… — хрипит Шэн Шаою, чувствуя, как Хуа Юн застывает рядом каменным изваянием. 1:1, подонок. Он приоткрывает глаза и поворачивает к нему голову, впервые встречаясь взглядами. — Я бы избил его до полусмерти. Хуа Юн хмыкает. Холодно, отстраненно, а после резко дёргает штаны до самых колен. Под его напряженными пальцами противно трещит ткань. — Господин Шэн, простите, но я не позволю кому-то другому быть с Вами рядом, — он снова, как по щелчку, становится нежным и мягким. От этого контраста у Шаою заходится сердце. Не от страха. В этом вся проблема. Ещё одна капля медленно стекает вниз, но на этот раз теплые пальцы Хуа Юна ловят её и втирают в кожу. Шэн Шаою сжимает губы и снова отворачивается. Шуршит одежда, одеяло отпинывается вниз и Хуа Юн плавным рывком разворачивает его на спину. — Хочу видеть твое лицо, — поясняет он в ответ на сердитый взгляд Шаою. — Пожалуйста. Они делали это несколько раз, но все те разы, Шэн Шаою был не в себе, а сейчас, лёжа с голыми, разведёнными ногами, он очень даже в себе. Феромоны больше не затуманивают мозг, они расслабляют и успокаивают. Он смотрит на любимое лицо, неосознанно думая о времени, которое они провели вместе. И ему хочется разозлиться по-настоящему, как тогда, под завалами, хочется свести ноги, одеться и уехать, но вместо этого он тянет руку к Хуа Юну, который спешно подаётся навстречу, и зарывается пальцами в его волосы. — Если потом ты не расскажешь мне все от и до, то больше мне на глаза не появляйся. Хуа Юн кивает и повернув голову, целует чуть ниже запястья. — Простите, господин Шэн. Он наклоняется ещё ниже и влажно целует чувствительную шею. Шэн Шаою со вздохом прогибается навстречу, крепко сжимая в кулаке его волосы. Смазки становится больше, а тело превращается в оголённый комок чувствительных нервов. Хуа Юн горячо выдыхает там, где начинает ворот пижамной рубашки и хочет спуститься вниз, но Шэн Шаою не отпускает. В немой просьбе он тянет его вверх и приподнимает голову, приоткрывая губы. Он все ещё хорошо помнит, каково это, целовать Хуа Юна, и каково это, когда Хуа Юн сам целует его. Он никогда никому не признается, что второй вариант куда заманчивее. — Я все-все тебе расскажу, — обещает Хуа Юн прежде, чем жадно прижаться губами к губам. Их языки влажно встречаются, сплетаются, заполняя комнату мокрыми звуками и тяжёлыми вздохами Шаою. Поцелуй отвлекает его от главного. И когда Хуа Юн медленно собирает головкой своего члена смазку, и напористо, но аккуратно, толкается внутрь, Шаою хрипло стонет. Он тут же тянет руку к своим губами, прикрывая их костяшками пальцев. — Не так… — слова застревают в глотке, их взгляды снова встречаются и этот придурок, этот больной лжец, человек, которого он так отчаянно полюбил, нарочно входит до самого основания. — Хуа Юн! Шаою сжимается на члене, жмурится, сжимая мягкие волосы так, как все разы до этого сминал простыни. Он чувствует, как член плавно выскальзывает почти до конца, и также плавно входит обратно. Мучительно медленный темп, который позволяет прочувствовать каждую венку на чужом члене. Шэн Шаою с мычанием выгибается и разжимает пальцы в темных волосах. Он хочет сказать что-то язвительное, но из открытого рта вырывается лишь громкий стон, смешиваясь со звуком пошлого, сильного шлепка бедер об бедра. — Произнеси моё имя ещё раз, — хрипло требует Хуа Юн, замирая глубоко внутри него. — Хуа Юн… — Шаою пытается сдвинуться от этой невыносимой наполненности, но сильные руки крепко удерживают его за талию. — Двигайся. Повторять дважды не приходится. Переместив руки на бедра, он начинает быстро двигаться, превращая Шаою в полный беспорядок. Хнычущие стоны, вперемешку с умоляюще-плаксивым ХуаЮнХуаЮнмеденнеепрошу, прорываются через закушенный палец, распаляя только сильнее. Запах орхидеи плотно окутывает их двоих, и Шаою сам не понимает от чего задыхается: от темпа или феромонов, вдавливающих его в кровать. — Ты ведь примешь мой узел? — Хуа Юн не ждёт ответа, с каждым толчком сильнее продавливая ту самую точку, из-за которой поджимаются пальцы на ногах. Его взмокшие волосы липнут ко лбу, съехавшая пижамная рубашка оголяет плечо. Его хочется ближе, хочется на себе, и Шаою тянется дрожащими руками, чтобы обнять. — Я здесь, малыш. Шаою прижимает его к себе обеими руками, лезет пальцами под рубашку, чтобы впиться ногтями в кожу и кусает за плечо, заглушая собственный захлебывающийся стон, когда ткань елозит по истекающему члену, а внутрь с мокрым звуком входит крупный узел, заполняя его до предела. — С.. стой… — на бледной коже расцветает след укуса. Не смотря на свои слова, Шаою вжимает его в себя, жмурясь. — Слишком… Хуа Юн обхватывает пальцами его подбородок и заглушает невнятные мольбы поцелуем. Он двигает бедрами по кругу, загоняя узел внутрь до конца, и Шаою распахнув влажные ресницы, кончает, с силой сжимаясь на узле. Хуа Юн с шипением разрывает мокрый поцелуй и прижавшись носом к щеке, шепчет: — Я так тебя люблю. Горячая сперма заливает все внутри, пока они оба тяжело дыша, дрожаще цепляются друг за друга. Шэн Шаою медленно смещает ладони на поясницу Хуа Юна, пытаясь отдышаться. Пытаясь осознать, что сам, по своей воле, разрешил другому альфе трахнуть себя. Повязать себя узлом, кончить в себя. — Я все ещё не простил тебя, — хрипит он, жадно вдыхая запах орхидеи. На самом деле, глубоко внутри, он простил. — Знаю, господин Шэн, — Хуа Юн нежно целует его в линию челюсти. — Но я сделаю всё, чтобы Вы простили меня.