Процедура отбеливания шутника

      Среднеазиатский тур группы The Matrixx подходил к концу. Господин Директор сего цирка спокойно оставил свой пост и удалился в гримерную, попивая растворимый кофе из ближайшего автомата, параллельно, съедаемый скукой, листал туда-сюда Телеграм. Удав завалился в кресло и своим изящным пальцем с аккуратнейшим маникюром попал на сторис контакта «Олег “Не жести, а то Евгения голову открутит” Соколов».       – Но иного выхода у нас нет. Вы это понимаете? Только вместе! Только объединившись, будет сила с нами! Сила народа! — скандировал его любимый нижний-сессионник, стоящий за потрёпанной кафедрой с красной пятиконечной звездой, на которой был изображен герб Советского Союза.       Надо сказать, что Дмитрий был историком со стажем, специализирующимся на антибольшевистских военных объединениях, а значит, подобная выходка его собственному подчинённому, да ещё и нижнему, обойдется дорого. Очень.       Тематические отношения у них начались наиболее странным образом из всех возможных. Олег, уставший от ухаживания за беременной женой, зарабатывания денег в шести проектах одновременно и прочих факторов, решил обратиться к БДСМ. Нашел на проверенном знакомыми сайте Верхнего, а на первой встрече выяснилось, что им был Господин Директор всея The Matrixx.       Мастером Снэйк был искусным, Олегу действительно повезло: уже за пару сессий он стал снова походить на человека. Однако, особенностью Хакимова как Доминанта была особая любовь к изощренным наказаниям провинившихся нижних.       – Будь добр, подойди ко мне после чека, — закусив губу, напечатал он сообщение Соколову. В ответ получил «Пользователь “Олег “Не жести, а то Евгения голову открутит” Соколов” поставил реакцию “🫡”» Хакимов усмехнулся и приступил к написанию сценария сессии.

***

      Когда вся работа была сделана: инструменты проверены, оборудование налажено, Олег появился у двери в гримерку Директора. Постучался и вошел: чуть растрепанные волосы в небрежном пучке, лучезарная улыбка, добрые глаза; одет в концертные черные рубашку без двух верхних пуговиц и брюки.       – Чего хотел, Дим?       Чуть задержав взгляд на прекрасной фигуре вошедшего, Змей перевел взгляд в телефон, сел ровно, отложил стакан и открыл ту самую сторис.       – Это что? — поманил к себе жестом, нахмурив брови. Произнес стальным голосом и перевел взгляд холодных серых глаз, в которых читалось “Я жду объяснений”, на глаза собеседника.       Олег, немного растерявшись, подошел. Вопрос вызвал замешательство.       – История? — с такой же легкой улыбкой высказал он свое предположение.       – Да неужели! — Дмитрий откинулся в кресле и посмотрел на него взглядом, во всех красках передающим фразу из известного ролика о ящерице. – Я вижу, что это история. Что на ней происходит, я тебя спрашиваю? — повысил голос, не терпя возражений.       – Да дурачусь просто, — теперь менее уверенно улыбаясь, ответил Соколов, – за кулисами нашли такую кафедру, решил смешное видео записать, что тут такого?       – По твоему это смешно? — с лица Хакимова исчез даже намек на какую-либо положительную эмоцию.       – Смотря с какой стороны посмотреть, — нервно усмехнулся; стало приходить осознание, что даже если там фигня какая-то, а по взгляду для Димы это явно не “фигня”, ему влетит.       – Посмотри с такой, что красная чума и её пособники привели нашу с тобой страну к одной из самых жестоких и кровавых трагедий за всю историю. А сейчас иди, до возвращения в Москву у тебя есть время обдумать свой поступок.       – Так что не так-то? — собрав остатки смелости, Олег решил добиться нормальных объяснений. Он не любил присущую Змею лиричность, ему нужно было четко разъяснять, в чем заключалась его оплошность.       – Я тебе для размышления пару статей дам, — вернулся к кофе, – поймёшь, что не так. А потом на сессии ещё об этом поговорим. Иди к себе, — махнул к выходу.       – Есть, — иронично отдал честь, другой рукой прикрыв голову, и ушёл под тяжёлым взглядом порядком уставшего Хакимова.

***

      Угрозу скинуть статьи Снэйк выполнил почти сразу, как Олег покинул его покои. Тот ввиду малого количества времени на прогулку, но чрезмерного для ничего-не-деланья, сразу принялся изучать материал.       Много было и про последствия гражданской войны, и про лагеря, и про карательную психиатрию… Прочитал всё. Понял масштабы своей ошибки и что влетит ему неслабо.       – Я в ахуе, — побелевшими кончиками пальцев написал он Диме.       – Сказал бы за языком следить, да в данной ситуации, так уж и быть, уместно.       – "Яну свою изящным манерам учить будешь" — подумал про себя, закатив глаза, но решил просто поставить реакцию "🙏🏻".

***

      По возвращении в Москву, отдохнув от тура, Соколов явился в клуб ровно без пяти восемь вечера в среду по их с Димой регулярному графику. На сессии вне зависимости от позиции он одевался стильно: чёрные рубашка, брюки и лакированные туфли, волосы собраны в хвост, чёрная резинка. Это придавало уверенности: со стороны казалось, что два Дома собрались для обмена опытом.       В данный момент Сокол был один, будто бы ожидая нижнюю. Очень нервно ожидая. И не нижнюю.       Вошёл в забронированный зал. В каждом первым помещением была комната с диваном, журнальным столиком и мини-баром для предсессионного этапа, то бишь для очень важной, а порой необходимой болтовни.       – Добрый веч… — недосказал, так как до невозможности пунктуального Змея, у которого для опаздывающих был отдельный котёл из ада, не было. – А... где?       Не успел Олег ничего сообразить, как к его спине оказалось приставлено дуло пистолета – нагана, если быть точными.       – Вперед, шагом марш! — воздух рассек низкий, пропитанный сталью, голос его Верхнего.       Тело нижнего покрылось мурашками. Чувствуя смесь страха и предвкушения, он выполнил приказ – ступил вперёд.       Минув гримерки по узкому коридору, они оказались в главном сессионном зале. Просторная комната с мягким тёплым светом, платяные шкафы от пола до потолка, в которых хранились девайсы, чуть влево от центра стояла большая кровать, за ней столик с заранее приготовленной бутылкой воды и аптечкой. Стены сами по себе бежевые, но покрыты дубового цвета коврами для подавления шума, потолок зеркальный, пол из тёмного паркета. У стены напротив двери, единственной бежевой без покрытия, между изголовьем кровати и шкафами стояла кушетка.       Пленник сглотнул – мелькнули воспоминания о прочитанных статьях, мысли о скорой кончине, которые прервались болезненным ударом в спину чем-то железным, скорее всего тем же наганом.       – На колени! — скомандовал мужчина, все еще стоящий за спиной.       Нижний подчинился, в принципе выбрэчиваться было не в его стиле, за это отчасти Змей его и полюбил. Полная готовность подчиняться нынче редкость. Олег сглотнул и поморщился, на спине наверняка будет синяк.       Верхний убрал оружие в кобуру, обошел нижнего и предстал перед его глазами в полном обмундировании Белогвардейского офицера: черный, с красно-черными погонами и ярко выделяющимися знаками отличия, китель. На ногах помимо обычных черных брюк были лакированные кирзовые сапоги с заостренными концами. На голове – черно-красная фуражка с овальной, тускло поблескивающей кокардой. Из под убора спускались прямые чёрные, как пепел, волосы, на контрасте с которыми зло сверкали светло-серые глаза.       Смотрит надменно, сверху вниз, видя на месте нижнего преступника-изменника.       – В-вы прекрасны… — он был поражен, хотя все еще и чувствовал неприятную тревогу в груди.       – Вы арестованы офицером Белой армии за коммунистические высказывания. Что скажете в свое оправдание? — отрапортовал тот без единой эмоции, кроме северного холода в голосе.       Сокол слегка растерялся, пытался вжиться в роль, но мысли путались от неожиданности и, честно сказать, непонятности происходящего.       – Я-я... раскаиваюсь, — он поднял невинный взгляд на Верхнего. – Поверьте, не ведал, что говорил.       – Неведание порядков не освобождает вас от ответственности, — сделал шаг к нему, наклонился, взял за подбородок, впился стальным серьёзным взглядом, в котором виделся шум грозы. Приговор озвучил спокойно, вполголоса: – Вы будете выпороты.       Олег принял приговор, кивнул, прикрыл глаза. Офицер сделал шаг назад.       – Встаньте. Снимите с себя всю одежду и лягте на скамью, — так Дмитрий назвал вышеупомянутую кушетку с ремнями для фиксации рук и ног наказуемого. По просьбе нижнего во время одной из предыдущих порок ремни были установлены не для вытянутых рук, а под скамьей, чтобы руки были согнуты в локтях, запястья находились в браслетах, а ладони держались за край.       Нижний встал, с трудом снял всю одежду – руки тряслись. Аккуратно сложив всё стопкой на стуле, прошёл к скамье и, скрывая легкое смущение из-за наготы, занял позу для порки.       Тело Соколова было красивым: молодой (и дурной – прим. Хакимова) парень в самом расцвете сил; отличного, почти божественного, телосложения: подтянутые мышцы, ровный тон бархатистой кожи, исключая правый рукав, покрытый татуировками, и свежий синяк посередине спины под лопатками. На сильной, сейчас слегка напряженной спине проступали капельки пота, сравнимые с утренней росой посреди безжизненных красных скал, запомнившихся Дмитрию во время множества туров в США. Синяк в таком случае казался озером посреди пустоши. Длинные золотые волосы драгоценными реками струились по спине и плечам. Завораживающе. Его вид источал смирение и спокойствие.       – Ну крас-с-савец, — произнес Снэйк, цокнув языком. Убрал локоны со спины, зафиксировал руки и ноги. Добавил про себя: "Так бы и разукрасил всё твоё тело, да свой певчий голос сорвешь".       У Олега комплимент вызвал ещё большее смущение и лёгкую улыбку.       Дмитрий взял приготовленный кожаный ремень, провел перед глазами нижнего пряжкой с серпом и молотом, ловким движением руки спрятал ее в кулак и занял свою позицию, примеряясь к ягодицам "преступника". Тот в ответ тихо, с улыбкой проговорил:       – Коммуниста его же оружием? А вы шутник, однако!       Дмитрий, усмехнувшись, ответил:       – Да-да, я думаю ударов сто вам достаточно будет за ваше преступление против Империи?       – Сколько?!       Попытался взбрыкнуться и обернуться, но был туго зафиксирован в одном положении креплениями. Верхнего это лишь насмешило.       – Лежите спокойно, — улыбнулся, добавил шепотом, поглаживая по спине рукой в перчатке, – Я шучу, 50 тебе хватит, — вернулся в образ; громко, командным голосом: – Готовы?       Выдохнул, зажмурился, сдавленно произнес:       – Да, офицер!       Свист – вспышка.       Начало давалось нижнему тяжело. Удары Змей наносил невероятной силы, вбивая Соколова в скамью. Ремень опускался на гладкую кожу ягодиц, оставляя багровые рельефные отпечатки и заставляя разум наказуемого очищаться.       Спустя первый десяток можно было привыкнуть, сосредоточиться и обдумывать свой поступок, изредка отвлекаясь на периодические особенно яркие вспышки.       Дмитрий знал, что нижний стерпит всё, поэтому готов был и сотню ему всыпать да не БРДшно.       Болевой порог у Олега и правда был высокий и позволял терпеть, обняв скамью, хотя на особенно сильных ударах и приходилось жмуриться. Большую часть времени он лежал спокойно, прикрыв глаза, ровно дышал, принимая неприятные последствия своей выходки в виде ударов ремня, которые раз за разом опускались и дарили то затухающее, то вновь вспыхивающее жжение, и боль, с которой придётся жить ещё несколько дней.       Снэйк бил, войдя во вкус, с особым удовольствием, совмещая артистизм при игре на ударных – вырисовывал узоры ремнем в полете (хотя для этого лучше подходили более тонкие девайсы) – и эстетическое удовлетворение, как при создании картины – красно-розово-бордовые переливы на светлой коже напоминали ему алые закаты над все той же выжженной землёй.       В глубине души, в которой также отзывалась эта красно-розово-бордовая боль, Олег корил себя за столь безответственную глупость. Если бы не Тема, наверняка бы долго грыз себя за это, а сейчас можно просто пережить неприятные последствия и всё, свобода. Оно того стоит.       Для Змея же, как для Верхнего, дарующего ощущения нижнему, и не получающему в свою очередь почти ничего, метафорическое освобождение было в искусстве: тело нижнего было одновременно и инструментом, как ударная установка, с помощью которого можно было проявлять мастерство, и холстом, на котором можно было запечатлевать образы. Порою он черпал вдохновение из синяков, рубцов и полос на телах своих нижних.       Под конец экшна Олег тихо шептал индуистскую молитву дабы дожить до конца экзекуции с надеждой, что кроме порки ему ничего не уготовлено. Самочувствие походило на высокую температуру, граничащую с бредом. Порог не порог, а усталость и нарастающая сила ударов в сочетании создавали мучительнейшее состояние. Порой казалось, что вот-вот – и обморок.       В этот момент Хакимов отвлёкся от своих представлений о прекрасном и вспомнил, что Соколову необходимо преподать урок. Он нанес ему два удара стальной пряжкой, от которых нижний вскрикнул в голос, чем серьёзно напугал Верхнего, привыкшего к тишине. Сокол всегда был тихим, не любил отвечать на действия Верхнего вербально, а сейчас впал в жар, изо всех сил забил руками и ногами в креплениях, чтобы хоть как-то унять пламя, разгоревшееся чуть ниже поясницы; в глазах выступили слезы.       Снэйк отложил ремень и, пока нижний собирался с силами, чтобы назвать стоп-слово, думал о том, что, быть может, перестарался и как бы Олега не дропнуло.       К счастью, обошлось. Через пару мгновений Сокол снова тихо поскуливал, спокойно лежа, обнимая скамью. "Офицер" подошёл и резко сжал волосы у самого затылка. Олег вскрикнул, Дмитрий потянул сжатые в кулак волосы нижнего на себя, приподняв его, насколько позволяли фиксирующие ремни.       – Урок усвоен? — холодный пропитанный металлом голос, как гром, прозвучал прямо у уха нижнего.       – Д-д-да, офицер… — голос дрожал, от новой вспышки боли слезы покатились по щекам. – О, Всевышний! Лишь бы он не придумал ещё чего, молю тебя… — подумал он про себя.       Дмитрий уложил Сокола, отстегнул от скамьи, помог подняться и дойти до душевой, где заботливо полил прохладной водой, обработал раны, ласково расчесал шелковистые локоны и перенёс обратно и уложил на кровать.       – Как тебе такое? — произнес Дима с улыбкой. Сев рядом, он положил фуражку на столик у постели.       – Пожалуй, отвечу тебе теми же словами, какими это начиналось: я в ахуе. Не знал, что у тебя такой реквизит есть. Это было тяжко, но круто, — в хриплом голосе Олега слышались удовлетворенность, восторг, скрытые под пеленой изнеможения.       – Ты живой хоть, эй! — усмехнулся и пощелкал пальцами у лица.       – Д-да… Ты меня нормально так отходил. Я правда не думал, что тебя это так разозлит. Прости меня, пожалуйста, — говорил тихо, взял руку Змея в свои и нежно поцеловал.       – Прощаю, — погладил по уже высохшей щеке. – Но еще раз что-то такое ляпнешь, — хлопнул по щеке, – я тебя пряжкой потяжелее исполосую, понял?       – Понял, — и добавил про себя: "А потом моя жена исполосует тебя :)".       В ответ получил поцелуй в горящий лоб.

***

      Дима заказал другу такси и разъехались по семьям.       Сокола дома встретила Женя в милом домашнем платье с цветочным орнаментом. Помогла раздеться и уложила в заранее набранную ванну с благовониями. Принесла горячий чай и ласково шептала приятности. Олег мило улыбался ей в ответ.       Змей же вернулся в светлую убранную квартиру, в которой где-то в углу за книгой сидела Яна. Подошёл к ней со спины и крепко обнял, прильнул к шее, изображая вампирский укус. Улегся рядом, попросив почитать вслух.       Все чувствовали себя прекрасно.