Не шкаф, но пузырь

Июнь 2017, Бостон. Джейн: Нам надо поговорить. Илью буквально трясло от желания объясниться: он был готов позвонить, чтобы согласиться приехать в этот чёртов коттедж, чтобы отказаться от всего на свете, только бы прямо сейчас иметь возможность целоваться с Шейном, пусть и без десятков телекамер вокруг. Подумаешь, Скотт Хантер! Вообще-то самая счастливая хоккейная пара здесь не вы с твоим растерянным, но очень довольным парнем. Илья набрал номер. — Привет, я приеду… — Нет, не стоит, — голос Шейна звучал ровно и уверенно. — Нам не стоит видеться. — Что? — Илье показалось, что он неправильно что-то перевёл в голове. — Не понимаю. — Илья, — Шейн вздохнул, словно говорил с ребёнком лет 5. — Нам не стоит видеться. Сейчас точно нет. — Но ты же хотел… — Да-да, Илья, хотел, — снова тяжело вздохнув, Шейн застонал. Не так, как Илья был бы рад слышать. — Но мы не можем сейчас пересекаться вне игр. Все всё поймут. Я не готов. — Но мы же не будем как Скотт сосаться на всю Северную Америку! — Из-за ебучего Скотта Хантера теперь всё, что мы будем делать вместе, будет восприниматься, как будто мы сосёмся на всю Северную Америку. Ты правда не понимаешь, что фанаты не простят нам даже дружбу вне льда? — Да почему! Ты так говоришь, как будто уже был в такой ситуации. — Вообще-то был. Нас с Роуз заметили всего один раз и сразу приписали роман. — Это другое! — у Ильи в голове не укладывалось, что этот разговор вообще происходит. — Мы два мужика, все поверят, что мы просто друзья. — Которые после нескольких лет соперничества и презрения друг к другу решили сходить вместе поужинать вне сезона, хотя живём в разных городах? Очень похоже на правду. — Мало ли какие у меня дела в Оттаве! В конце концов, у меня заканчивается контракт через год! Я могу и в Канаду переехать. Шейн засмеялся, и у Ильи немного отпустило сведённое горло — он и сам не осознавал, насколько тяжело ему было говорить. — Не выдумывай. «Кентаврам» не хватит на тебя денег, а «Медведи» и Бостон никогда тебя не простят. — Я достаточно заработал, чтобы снизить планку. Рекламные контракты никто не отменял. — Не выдумывай, ладно? Нам надо сделать паузу, Илья, — голос Шейна зазвучал тише, он как будто наконец-то вспомнил, что находится в доме не один. — Мне надо сделать паузу. — Окей, ладно. Да. Без проблем, — на самом деле, у него всё ещё сводило горло и начало щипать глаза подступающими слезами, но Шейну об этом знать не хотелось, судя по всему. — Да, пауза. Хорошо. — Спасибо, что понимаешь. Прости. Вызов завершился, поэтому Илья уже по-русски ответил: — Я не понимаю тебя, долбоёб. Ему было пусто. На экране мелькали новостные заголовки о том, что Скотт Хантер сделал каминг-аут, что это как-то переворачивает хоккейный мир, и каждая буква раздражала. Илья выключил телевизор и так и остался стоять посреди гостиной, не понимая, что делать дальше. Пять минут назад у него был парень и перспективы отлично провести две недели, сейчас — только непонятная пауза и желание напиться. Это было похоже на план. Спустя полчаса он уже ждал Свету — она терпеть не могла своё полное имя, но здесь её только им и называли, — за рулём недавно купленного Порше. Это была идиотская идея: что-то внутри голосом Шейна пыталось ему объяснить, что пить и вести машину — не самое правильное поведение. Илья передразнивал этот занудный внутренний голос и смеялся, пытаясь доказать себе, что никаких эмоций это всё в нём не вызывало. Боль была такой сильной, что даже пол-литра водки, которые он в себя уже влил, не заглушали. Казалось, внутри всё орёт. В последний раз ему было так больно, когда… Когда он понял, что мама умерла, а не отдыхает в странной позе. Как и тогда, сейчас он не понимал, что всё происходящее — реально, что Шейн правда решил взять эту ебучую паузу, именно в тот момент, когда Илье всё стало так кристально ясно. В тот самый момент, когда Илья был готов повторить признание так, чтобы Шейн его понял. Тупой Шейн Холландер. Света, открыв дверь машины, закатила глаза — чудесное русское качество, когда даже беззвучные действия слышно. — Нет, Розанов, я с тобой никуда не поеду, — она продолжала стоять на улице, придерживая дверь. — Паркуйся. Пойдём бухать в квартире. — Я в адеквате, — Илья встряхнул головой, но стало только хуже. — Доехал же как-то. — Вот-вот, давай не будем рисковать моей жизнью, раз ты у нас самоубийца, — Илью встряхнуло одним словом. — Парковку найдёшь и поднимайся. Света со своим занудством раздражала только больше, и первым желанием Ильи было уехать. Но — она была права. Он пьян и ведёт себя как самоубийца. — О, добрался, — девушка отсалютовала ему стаканом со льдом и водкой, как только он открыл дверь её квартиры. — Выглядишь хуёво. — Спасибо, я уже понял. — Илья стянул кроссовки, наступив на задники: Света всегда просила это сделать, хотя в России практически не жила. — Настолько плохо? — Ну, как будто тебя бросили, — Илье показалось, что в него выстрелили. — Серьёзно? Ты напился из-за расставания? — Ты не понимаешь. Вместо того чтобы взять протянутый стакан с водкой, Илья дошёл до дивана в паре метров от барной стойки и закрыл лицо ладонями. — Ну, мы всё ещё можем это обсудить, я пойму. Наверное, — она села рядом, положила ладонь Илье на бедро. — Это ведь как-то связано с тем, что Скотт Хантер устроил? — Как ты догадалась, — самым сучьим своим тоном спросил Илья, не убирая рук от лица. — Ты хоккеист, тебя бросили, и другой хоккеист час назад сосался по всем каналам со своим парнем, — она загибала пальцы. — Ты же не встречался с Хантером? — Да я ни с кем не встречался, — Илья вздохнул и всё-таки посмотрел на девушку, краем сознания отметив, что она отлично выглядит. — Прикинь, мы даже не встречались, но нам нужна пауза. Последнюю фразу Илья произнёс на английском, и Света засмеялась. — Если бы это был не ты, я бы сказала, что ты пытаешься передразнить Холландера, — на секунду Илья замер, и ей этого хватило. — Да ты угораешь?! — Откуда ты вытащила это слово, — почему-то Илье стало легче, когда кто-то ещё узнал, что случилось и с кем. А ведь они так долго пытались всё скрывать. — Да, этот долбоёб, который решил меня потерять, — Шейн Холландер. — Опустим тот факт, что он мужик. Серьёзно? Ты не мог начать встречаться с кем-то другим?! Как вы вообще встречались? — Мы не встречались, — Илья тяжело вздохнул. — Мы ебёмся, когда пересекаемся, уже лет восемь. И я недавно понял, что люблю его. Не знаю, что он там чувствует, но он звал меня на пару недель к себе, побыть только вдвоём, знаешь. К себе домой — я никогда не был у него дома, прикинь? И сегодня я позвонил, чтобы согласиться, но тупой Шейн Холландер решил, что нам нужна пауза. Я говорил уже, кажется. — Звучит хуёво, — Света облокотилась спиной и плечом на диван, зарылась пальцами Илье в кудри. Он не стал убирать голову, хотя хотел бы чувствовать совсем другую руку. — Как будто ты хотел бы потрахаться и забыть его. — Да, я так и планировал, вообще-то, — засмеявшись, Илья повернул голову и увидел её тёплую, терпеливую улыбку. — Мне больше ничего не светит? — Да ты же и не хочешь, придурок, — она потрепала его по голове и встала. — Водки? Если хочешь, можем обсудить бывших мудаков, раз такое настроение. — Иди нахуй, дорогая, — у Ильи внутри будто развязался узел, дышать стало легче, а мысли о смерти, которые он старался не слышать, наконец ушли. — Я не мудак. — Так ты и не мой бывший, — она пожала плечами. — Получается, ты спал с ним и с другими? — Я люблю секс, а мы редко пересекаемся. Да и до меня не так давно дошло, что для меня это всерьёз. Кажется, для него тоже, но он боится. Можно понять, но меня сегодня так вдохновил Скотт, я подумал, что Шейн чувствует то же самое. Я уже какое-то время ни с кем, кроме него, не спал. — Когда кажется — креститься надо, — Света со смешком кивнула на его шею. — Но звучит, конечно, очень уныло. Предлагаю напиться и устроить караоке-вечеринку. Я не отпущу тебя за руль, пока ты не проспишься. — Спасибо, Свет. Меладзе?

***

Июль 2017, Оттава Подъём, пробежка, завтрак, йога, книги, обед, силовая, книги, ужин, просмотр старых хоккейных матчей. Распорядок дня Шейна этим летом был простым, понятным, развивающим и скучным. Его ничего не отвлекало от того, чтобы становиться лучше. Даже родителей, как и планировалось, он попросил не приезжать. Как и планировалось. Они не общались с Ильёй уже две недели, и Шейн, если честно, держался из последних сил. Он сам настроился на эти пару недель в коттедже, хотел провести их вдвоём, может быть, сказать Илье, что он на самом деле чувствует. Но Хантер и — как оказалось потом — Кип заставили его чувствовать растерянность. Он не знал, как реагировать на такой инфоповод, не мог найти в себе силы — до сих пор — написать Скотту хоть что-нибудь. И признавался самому себе, что куда сильнее он хотел написать Илье — и боялся одновременно. Зато Шейн начал смотреть его соцсети. На Фейсбуке Илья не постил ничего, кроме каких-то рекламных материалов, как и сам Шейн. Но в Инстаграме он периодически выкладывал фотки с тусовок, а в сторис — забавные видео. Судя по ним, сейчас Илья был в Бостоне и в основном играл в Плейстейшн. Один раз он снимал видео с обложкой игры, на которой было его фото, а ещё — показывал, что играл за «Вояджерс». Шейн тогда только закатил глаза. Ему очень хотелось верить, что это всё — какие-то знаки, попытки Ильи сказать, что они могут поговорить, что он понимает. Но Шейн точно знал, что Илья не понимает, — и сам не мог объяснить, почему так был в этом уверен. Может быть, потому что и сам себя понимал плохо. Ему очень хотелось поговорить, попытаться всё объяснить и рассказать, но было ощущение, что Илья не поймёт. Потому что Илья всегда был так уверен во всём, что касалось их секса и отношений, потому что Илью как будто никогда не терзали сомнения. Он просто делал: целовал, обнимал, сосал, растягивал и трахал, — и всё это происходило так, словно не могло быть иначе. Шейну же иногда казалось, что всё и должно было быть иначе. Ему очень нравился Илья и нравился секс с ним. Этот секс был лучшим в его жизни — хоть секса у Шейна и не было много. Но где-то в голове постоянно вертелась мысль, что вот так быть не должно, что он должен был получать удовольствие от секса с женщинами, что возбуждаться от одного вида наглого высокого русского — не очень нормально. Эта мысль приходила к Шейну уже восемь лет, с того момента, когда они пили из одной бутылки в спортзале отеля, и никак не хотела его покидать. Несколько лет назад ему казалось, что он смирился со своей ориентацией и принял, что ему нравятся мужчины. Но эта мысль всё возвращалась и возвращалась. Возможно, чтобы она ушла, стоило всем этим с кем-то поделиться. Это было тупо. Он уже рассказывал о себе — Роуз тогда поддержала его и сейчас периодически подкалывала, пытаясь познакомить его с кем-нибудь. Единственный человек, который знал о нём буквально всё, касательно его предпочтений в сексе, никогда его не осуждал. Но этого всё равно было недостаточно. Возможно, надо было позвонить Роуз, рассказать ей о своих эмоциях, но он даже на её сообщение про Скотта не ответил после того матча. Надо было начать с виновника всего происходящего, пожалуй. Шейн вздохнул и открыл мак, чтобы написать наконец Скотту Хантеру, потому что этого требовала элементарная вежливость. И желание поделиться своими ощущениями хоть с кем-то ещё, пусть и завуалированно. Письмо даже в голове звучало по-идиотски, но в итоге получилась какая-то сухая поздравительная открытка: мол, восхищаюсь твоей смелостью, желаю вам с Кипом счастья и много детей, пусть тебя не выкинут из североамериканского хоккея, потому что в европейском ты нахуй никому не нужен. Это явно было совсем не то, что Шейн хотел бы сказать, но поделиться всеми своими мыслями он со Скоттом не мог. Всего два человека в мире — кроме тех двух парней, с которыми он пробовал заниматься сексом, — знали, что Шейн должен был чувствовать после чужого каминг-аута во время хоккейного матча. И с Роуз он разговаривать не хотел совсем. А Илья открывал личную электронную почту раза два в год, как казалось Шейну, и, возможно, это и было спасением.

***

Август 2017, Бостон. Российская юристка позвонила Илье с недовольным «Посмотри, блядь, почту, будь добр» сразу после очередной домашней тренировки, на которые он выпинывал себя из последних сил. В конце концов, он был профессиональным спортсменом, с которым его клуб заранее, аж за целый год, был готов продлить контракт ещё на 5 лет. Нужно было держать форму, даже если сил на это не оставалось. Хотелось, на самом-то деле, пить и накуриваться, но опытным путём Илья выяснил, что минимальная дисциплина помогала не скатиться окончательно в депрессивный эпизод. И вот сейчас, вместо того чтобы просматривать, какие ещё документы им с Андреем надо предоставить, чтобы Илья мог не прилетать в Россию на передачу своей доли наследства, он смотрел на письмо от Шейна ебучего Холландера, с которым не разговаривал уже почти полтора месяца. В письмо, отправленное почти месяц назад. «Илья, я знаю, что поступаю как ублюдок, но, если честно, по-другому у меня не хватит решимости. Я должен был позвонить тебе или написать где-нибудь в другом месте, но это письмо ты точно не прочитаешь сразу, а мне, возможно, нужно время. Нам обоим, на самом деле, нужно время, нам нужна пауза, и ты тоже это знаешь. То, что между нами происходит, — не совсем нормально для хоккея, той среды, в которой мы находимся. И я, наверное, хотел бы взять пример с Хантера, но он встречается не со спортсменом и не со своим соперником. Нам просто не дадут спокойно жить, и ты сам это знаешь. У меня нет идей, как сделать это всё проще, но я бы очень хотел их найти. Знаю, что контракт с Бостоном у тебя уже подписан, а это значит, что ближайшие 6 лет ни для кого из нас это не будет проще. А ещё мне страшно, что всё это происходит именно со мной и что я никогда не смогу почувствовать хоть что-то подобное к кому-либо ещё. Ещё раз прости, что я пишу это письмо. Но нам нужна пауза. Мне нужна пауза. Но я всегда тебя жду. Шейн». Илья: ТЕБЕ НУЖНА ПАУЗА?! Илья: ЧЁРТОВ ХОЛЛАНДЕР Илья: Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ. Он даже не сразу понял, что открыл сообщения и что-то написал. В себя его привёл звук входящих сообщений. Джейн: Оу. Джейн: Прости, ещё раз прости. Джейн: Я не должен был писать это письмо. Вместо ответа Илья набрал его номер — очевидно, Шейн был один и не занят, раз ответил моментально. — Илья, я… — Нет, блядь, послушай меня. Тебе нужна пауза?! Ты мог бы не говорить мне это ещё раз, я понимаю с первого раза. Если тебе нужна пауза, зачем ты пишешь мне, когда я только начал приходить в себя! Зачем ты вообще мне пишешь?! Ты что, разговаривать разучился?! — Прекрати на меня орать! — голос Шейна звучал выше, чем обычно — так было всегда, когда он волновался и не мог себя контролировать, обычно Илье это нравилось. Сейчас его это разозлило ещё сильнее. — Мне было страшно, мне и сейчас страшно! Мы ничего не можем с этим сделать! — Ах мы ничего не можем с этим сделать! — Илью это окончательно вывело из себя. — Я не мог заставить себя делать ничего несколько недель после твоих слов. Я не мог даже есть и ходить в душ, потому что у меня болело всё тело просто из-за твоих слов. Ты был со мной рядом, когда умер отец и когда у меня ничего не осталось, я так сильно испугался из-за твоей травмы, что приехал к тебе в больницу перед вылетом. Но тебе нужна была пауза, и я не мог в это поверить. И теперь ты просишь не орать на тебя, потому что тебе страшно. Ты не знаешь, что такое страшно, Холландер. Ты буквально оставил меня одного. Понимаешь? Договорил Илья уже с закрытыми глазами. На эмоциях его английский почему-то стал увереннее, и он точно знал, что Шейн всё понял. Кажется, он говорил даже почти без акцента. — Я не думал об этом, — тихий голос из трубки заставил Илью снова начать заводиться, но сказать он ничего не успел. — Я идиот, который думал только о себе, окей? Я понял. — Да, ты идиот, который думал только о себе, — Илью это заставило улыбнуться, он наконец немного расслабился и развалился на диване, опираясь на него спиной. — Я скучал, кстати. — Я уже понял, — Шейн заговорил ещё тише. — Прости, я написал это письмо, потому что… — Потому что ты, очевидно, думал, что так будет лучше и легче, а ещё — что со мной всё в порядке, — почему-то Илье захотелось его успокоить. — Всё правда в порядке, насколько это возможно. — Но сейчас лучше? — Если мой парень не скажет в очередной раз, что нам нужна пауза, — Илья постарался передать интонацию максимально похоже, — то да, определённо лучше. — Прости, — Шейн вздохнул, а потом проговорил со смешком: — Твой парень — долбоёб. — Я привык, — на несвязные возмущения Илья только рассмеялся. — Ты был прав, наверное. Нам нужно было ненадолго остановиться. Я хотел приехать к тебе в коттедж, но, наверное, ты был прав. — Очевидно же, что нет, — на фоне у Шейна защёлкали кнопки ноутбука. — Но я всё ещё могу прилететь в Бостон. Например, завтра. Ненадолго. На пару дней. — Звучит отлично, — Илья тоже открыл сайт авиакомпании. — Тебя нужно будет встретить? — Я думаю, нет. Тебя все знают, меня все знают, к сожалению. Я приеду сам. К тебе домой? — Пожалуй, да. — И мы поговорим о том, что ты сказал про одиночество, ладно? — Илья приготовился спорить, что всё на самом деле уже наладилось, но Шейн сказал ещё раз с нажимом: — Мы поговорим об этом. Это необходимо. — Хорошо. Да. — Отлично, — Шейн вздохнул. — Я уже опаздываю на встречу по новому рекламному контракту, я напишу тебе позже, хорошо? Ответив «Окей», Илья закончил вызов и рассмеялся, запрокинув голову. Ему хотелось одновременно и рассказать всему миру, как он был счастлив, и спрятать эту информацию от всех. Это странное ощущение заставляло всё тело мелко дрожать, и Илья навернул несколько кругов по комнате быстрым шагом, чтобы успокоиться. Юля оторвёт ему голову, если он не разберётся со сраными доверенностями в ближайшее время.

***

Следующий день, Бостон. Ехать к Илье в такси было отвратительно. Шейну хотелось, чтобы они могли встретиться в терминале, чтобы Илья, может быть, купил ему букет цветов или мягкую игрушку, чтобы он хотя бы просто там был, но даже встретиться в машине Ильи около аэропорта было небезопасно. Во-первых, потому что Илью и его машины в Бостоне знали все, во-вторых, потому что почти все его машины были кабриолетами. Потому что парень Шейна — выпендрёжник. От самого этого словосочетания «мой парень» он не мог отделаться со вчерашнего разговора. Хотелось ходить по апартаментам и бубнить себе под нос. На самом деле, Шейн не мог поверить, что всё в итоге оказалось так. Что он сам сорвался в Бостон на два дня посреди череды встреч с компаниями, желающими заключить с ним контракты. У них была всего неделя перед началом активного тренировочного сезона, и обычно он тратил её на подготовку: выравнивал свой тренировочный план, настраивался на план питания. Но сейчас он был в Бостоне, ехал в знакомые уже апартаменты к своему парню и не мог перестать улыбаться. Ему и правда нужны были эти пара месяцев тишины. Он уже знал, что Илье эти недели дались тяжелее и что он должен был объяснить всё лучше, но исправить прошлое уже не мог. Оставалось только постараться не испоганить то, что у них могло бы получиться — и теперь Шейн почему-то знал, что у них есть шанс. Он очень много думал всё это время. О том, что ему было страшно оказаться собой: влюблённым в этого странного, замкнутого и очень красивого русского, с непонятными перспективами отношений и бесконечной опасностью быть кем-нибудь рассекреченными. О том, что больше никто и никогда не заставит Шейна чувствовать так же много. О том, что больше всего на свете Шейн хотел бы провести всю жизнь с Ильёй Розановым, но понятия не имел как. И у него совсем не было идей. У Ильи их тоже, очевидно, не было, а ещё Илья проживал эти пару месяцев, как оказалось, в совсем другом состоянии. Шейну всегда казалось, что Илья непробиваемый, совершенно безразличный ко всему: он как будто даже смерть отца пережил довольно легко. Сейчас Шейн понимал, что это было ошибочное мнение, и нужно было исправить это — узнать Илью лучше, оказаться к нему ближе, помочь ему. Каким-то образом залатать дыру в душе, которую сам Шейн и создал. Это было ужасно. Загнаться сильнее ему не позволили: такси наконец-то довезло его до знакомого здания, и Шейн набрал код, который знал уже несколько месяцев. Только сейчас у него было чуть больше времени, чем обычно. — Привет, — Илья открыл ему дверь, одетый только в спортивные штаны, с влажными после душа волосами. — Это не совсем честно, вообще-то. Ты почти голый. — Тебе кто-то запрещает раздеваться? — закрыв дверь, Илья сделал шаг навстречу и положил ладонь Шейну на талию, притянув к себе. — Я тебя всё ещё ненавижу. Но я скучал. — Прости, я не должен был этого всего говорить, — Шейн ответил на поцелуй, но быстро оторвался и продолжил: — Правда, всё должно было быть иначе. — Помолчи, ладно? — Илья снова поцеловал его, улыбнулся и укусил за подбородок. — Потом. Я не трахался ни с кем несколько месяцев, я хочу не разговаривать. Удивиться Шейн уже не успел: Илья снова поцеловал его, а потом уложил ладонь на член. Шейну тоже расхотелось разговаривать — на какое-то время. Вместо этого Шейн подтолкнул Илью к стене прихожей, несколько раз мягко укусил за шею и опустился на колени, параллельно стаскивая с него штаны. К счастью, Илья и сам ничего не говорил; Шейну казалось, что он бы не выдержал ни привычных заигрывающих интонаций, ни обвинений. Ничего — потому что необходимость в Илье была не только физической. Шейн не выпускал член Ильи изо рта до тех пор, пока тот не кончил и не сжал его плечо, мол, хватит. Он поднял глаза, продолжая дрочить себе, и смотрел, как Илья тяжело дышит и мягко улыбается, глядя сверху, как облизывает губы, как зачёсывает отросшие кудри, чтобы те не падали на лоб и не мешали смотреть. Стоило Шейну кончить, Илья потянул его на себя и снова поцеловал — спокойнее, нежнее, чем ещё несколько минут назад. — Пойдём, тебе нужно в душ. Несколько раз кивнув, Шейн даже не попытался скрыть своего очень счастливого выражения лица. Обычно они вели себя иначе, даже после того, как наконец-то начали называть друг друга по имени, но сейчас всё было как будто заново: Илья осторожно вёл его по своему огромному и нефункциональному пентхаусу, никуда не торопясь, потом также осторожно помогал раздеться, параллельно складывая одежду на полку. И в душе никто из них не пытался возбудить другого. Илья его просто мыл — иногда мягко целуя в плечо или щёку. Шейн почувствовал себя таким виноватым — потому что мог лишить их всего этого, испугавшись. — Эй, — Илья, кажется, заметил это его состояние. — Мы всё обсудим. Прямо сейчас. Легче Шейну, конечно, не стало, но силы на улыбку тут же нашлись. — Стой, у меня есть идея получше, — когда Шейн потянулся за своей одеждой, Илья поймал его за руку и потянул в спальню. — Ты же не привёз с собой весь свой скучный гардероб? — У меня что, плохой стилист? — они стояли возле шкафа с одеждой Ильи, и тот копался на полке с футболками; Шейн знал, потому что пару раз видел, как Илья вытаскивал оттуда вещи. — Что ты делаешь? — Твой стилист никогда не даст тебе надеть вещи твоего парня, — наконец Илья поднял голову, развернув перед собой одну из своих неигровых джерси, с номером и фамилией. — Сейчас принесу трусы и шорты, не уходи никуда. Вещи кого? До Шейна не сразу дошло, что Илья вообще сказал, и он держал джерси в руках, не пытаясь её надеть и продолжая глупо улыбаться. В себя его привёл звонкий и довольно ощутимый шлепок по заднице. Илья всучил ему остальную одежду. — Оденься, пожалуйста, нам надо поговорить, — он широко улыбался и подмигнул в конце фразы. — Я не уверен, что смогу воспринимать что-то всерьёз, если ты останешься в таком виде. Улыбка не сходила у Шейна с лица, и он, одевшись, попытался незаметно посмотреть в зеркальную дверцу шкафа, чтобы прочитать фамилию у себя на спине. Все разговоры теперь казались лишними. — Да, тебе точно нужно сменить стилиста, — Илья всё-таки заметил, что он рассматривал себя в зеркало. — Мне так больше нравится. Они стояли перед шкафом, Илья обнимал его за талию и опустил подбородок на плечо, поцеловал за ухом. Джерси была Шейну великовата — потому что Илья был немного выше и чуть шире в плечах. И им обоим это нравилось — выражение лиц у них было абсолютно одинаковое и совершенно идиотское. Где-то внутри что-то взрывалось, рушилось и заново отстраивалось, и им точно надо было это обсудить. — Пойдём, у меня есть имбирный эль и пиво, — Илья переплёл свои пальцы с его и потянул Шейна в гостиную. — И еда, если ты голодный. — Нет, я не голоден, наверное. Может быть, потом, — они сели на диван так, чтобы смотреть друг на друга, Илья по пути захватил две банки с напитками. — Прости меня, я поступил эгоистично. — Да, — запрокинув голову, Илья сделал первый глоток пива, а потом поставил банку на пол рядом с собой. — Ты должен был всё обсудить со мной нормально, а не в дурацком емейле, который я даже не открываю. Хотя бы смску написать! Но, если честно, я не могу на тебя злиться, когда ты сидишь в кофте с моей фамилией. — Ты мудак, — Шейн засмеялся, протянул руку, чтобы коснуться колена Ильи. — Но я тоже мудак. Я испугался. Мне показалось, что после того, что устроил Хантер, все всё поймут, стоит им только увидеть, как мы друг на друга смотрим. Мне иногда кажется, что я смотрю на тебя, и всем очевидно, о чём я думаю. — Это не так, — Илья покачал головой. — Иногда даже мне не очевидно. Вот сейчас, например. Его кривая улыбка заставила Шейна засмеяться. — Сейчас я думаю, что никогда не надевал чужие вещи. Это какая-то русская традиция одеваться в одежду друг друга? — Это просто мило, разве нет? — Илья снова ему подмигнул, а потом наклонился и коротко чмокнул в губы. — Что ещё? — Я подумал, что хочу рассказать родителям. Про себя и про тебя. Последние несколько месяцев были… другими. Мы стали больше просто общаться, мы иначе проводим время вместе. Мне очень понравилось, когда мы были вдвоём здесь. И я очень хотел остаться, но испугался. И я хочу рассказать хоть кому-то, потому что про наши отношения никто не знает. — Это не совсем так, — эта фраза Ильи заставила Шейна нервничать, но тот заметил это сразу и подсел ближе, положил ладонь Шейну на бедро. — Всё нормально. Это Света, помнишь, я рассказывал? Она… моя подруга, наверное. У меня, кроме неё, не очень много близких людей. — Светлана? — Шейн нахмурился, вспоминая. — Ты с ней спал раньше. — После того матча, когда мы поговорили, я поехал к ней — хотел успокоиться, потрахаться, как обычно… — Шейн дёрнулся, и Илья сел ещё ближе, снова уложил подбородок ему на плечо. Заговорил тише. — Эй, у нас ничего не было. У меня ни с кем ничего не было несколько месяцев. Мы тогда просто потусовались, поговорили. И мне нужно было с кем-то поговорить. В последнее время много всего случилось, и я говорил об этом только с тобой. А потом ты сказал про эту паузу — и мне показалось, что у меня больше ничего нет. Мне нужна была поддержка. Света — самый близкий человек, который у меня есть. Кроме тебя. Шейну захотелось залезть Илье на колени и долго, очень долго его целовать, чтобы хотя бы попытаться загладить свою вину. Все эти слова так много для него значили ещё и потому, что Илья довольно редко позволял себе быть открытым и искренним. — Для меня это очень важно, — Шейн всё-таки исполнил своё желание, предварительно подняв банку пива с пола и поставив её на журнальный столик. Илья засмеялся. — Что? — Просто ты такой Шейн Холландер, невозможно, — Илья положил ладони ему на шею, и Шейн осторожно поцеловал его в кончик носа. — Помнишь, я в Вегасе сказал тебе, что не весь мир крутится вокруг тебя? Так вот — это ложь. Когда ты потерял сознание во время матча, мне казалось, что всё вокруг пропало, и остался только ты. И ты не поднимался, не открывал глаза. Наверное, тогда я это понял окончательно. — Что? — Шейну было одновременно интересно и страшно, но ему нужно было это услышать. — Что ты понял? — Что люблю тебя, — Шейн не дал Илье договорить, прижавшись губами к губам и не отодвигаясь несколько минут. — Я люблю тебя, Шейн Холландер. И я тебе это уже говорил. — Когда? — Шейн нахмурился, вспоминая. — Мы никогда это не обсуждали. — Когда был в Москве. Шейну понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить. — Это нечестно! — он толкнул Илью ладонью в грудь, когда тот засмеялся. — Я не мог этого понять! — Да, но я тебе уже дважды признался в любви, а ты мне — ещё ни разу. Мне начинает казаться, что наши отношения рушатся. Сквозь смех и короткие поцелуи Шейн не мог признаться в ответ, но Илье это как будто и не было нужно: он выглядел очень счастливым, хоть где-то в глубине взгляда Шейн и заметил что-то печальное. Он решил, что об этом он тоже обязательно спросит, но чуть позже. — Я сижу в твоем доме, в твоей одежде, на твоих коленях, — после этой фразы Шейн придвинулся к Илье ещё ближе, снова его поцеловал. — Наверное, это потому что ты мой заклятый противник. Хочу вывести тебя из строя, отдавив ноги. Как думаешь, этого хватит на весь сезон? — Думаю, что ты слишком маленький и лёгкий для этого, — Илья без предупреждения поднялся на ноги, и Шейну пришлось хвататься за него ногами и руками. Хорошо, что ненадолго — почти сразу Илья уложил его на диван и лёг сверху. — Упс, теперь у Монреаля нет капитана! — Я люблю тебя, Илья, — Шейн не переставал улыбаться и гладить Илью по щекам. — Мне жаль, что я не сказал этого раньше. — Если ты обещаешь это повторять иногда, я даже тебя прощу, — Илья засунул руки под джерси и сжал талию Шейна. — А нам надо поесть. А то вдруг ты упадёшь в голодный обморок во время секса. Пойдём. Гостиная у Ильи была совмещена с кухней, поэтому далеко им идти не пришлось. Шейна усадили на барный стул, и он смотрел, как Илья достаёт хлеб для сэндвичей, банку консервированного тунца, сливочный сыр и салат. — Почему сэндвичи? — Ты не будешь? — выражение лица Ильи на секунду стало печальным, но он сразу повернулся к холодильнику в поисках чего-то ещё. — У меня, кажется, есть что-то замороженное, типа куриного филе, но это долго. — Я буду! — Шейн постучал ладонью по столу, привлекая внимание. — Просто стало интересно, почему именно сэндвичи. — Ну, это довольно быстро, — Илья перегнулся через барную стойку, чтобы поцеловать Шейна, и занялся приготовлением еды. — Я не очень люблю готовить, на самом деле. Наверное, поэтому у меня не получается придерживаться диеты как положено. Проще зайти в МакДональдс, чем варить рис. — Справедливо, — Шейн улыбнулся, когда Илья поставил сэндвичи в духовку и повернулся обратно, опёршись поясницей на кухонную тумбу. — Но у тебя получается очень вкусно. — Уверен, ты готовишь куда лучше. Как и всё, что делаешь. Кроме хоккея. — Эй! — Шейн швырнул в Илью лежавшее на стойке кухонное полотенце; поймать его для Ильи труда не составило. — Я мог бы быть хорош ещё и в баскетболе. — Ты мог бы быть хорош в чём угодно. Но в хоккее я всё равно лучше. Так уж повелось, — подмигнув, Илья снова перегнулся через стойку, чтобы его поцеловать. — Можно вопрос? — О нет, я не успел начать есть, придётся отвечать. Шутка получилась неловкой, и Шейн практически начал извиняться снова. — Прекрати, если бы я извинялся за все шутки, которые произношу, я бы только этим и занимался. — Илья улыбнулся и потянулся к пропищавшей духовке. Шейн залип на его голую спину. — Я хотел спросить, может, ты хотел бы рассказать родителям… ну, сейчас? — Что? — предложение показалось Шейну таким странным и немного нелепым, что он подумал, что что-то не расслышал. — Рассказать о чём? — Ну, о нас? — Илья поставил перед ним тарелку и так и остался стоять с другой стороны стойки. — Или о тебе — ты же не обязан отчитываться, с кем спишь. Хотя я бы с радостью познакомился с твоей мамой — говорят, она лучший хоккейный агент в Северной Америке. — Я так и думал, что ты просто хочешь зарабатывать больше денег, — Шейн встряхнул головой и принялся за еду. — Надо подумать над этим. Было бы классно рассказать им. И про тебя тоже, да. Кивнув, Илья тоже начал есть — и Шейн делал вид, что его совсем не смущает, как мягкий расплавленный сыр капает Илье на грудь, потому что тот не очень-то аккуратно ест. Другое дело, что Илью это тоже не смущало — и вместо того, чтобы стереть сыр салфетками или полотенцем, он провел по груди большим пальцем и засунул его в рот, глядя Шейну в глаза. Шейну оставалось только застонать — не возбуждённо, но измученно. — Я никогда не познакомлю тебя с родителями, потому что ты отвратителен. — Напомню тебе, что ты отсосал мне буквально на пороге квартиры. А я просто не люблю переводить продукты зря. — Ты всё ещё отвратителен. — А ты зануда. Но я люблю тебя всё равно. Ничего против Шейн сказал не мог. Помимо воли у него на лице растянулась широкая улыбка, и когда он увидел точно такую же на лице Ильи, не смог не подойти и не слизать остатки чёртова сыра. Тем более, что он изначально хотел это сделать. — Я всё-таки тебя испортил, — Илья погладил его скулу большим пальцем. — Пойдём, посмотрим какой-нибудь скучный фильм. Хочу сделать вид, что мы просто встречаемся, и никаких проблем. Притворяться, что ему этого не хотелось, Шейн не стал — и позволил утащить себя на диван, а потом и включить очередной боевик, к которым был совершенно равнодушен. Впервые за несколько лет их отношений ничего не происходило: они просто были наедине, не ограниченные временем, необходимостью вести себя сдержанно или пытаться не показать, что между ними на самом деле происходит. Шейн лежал у Ильи на груди, так и не сняв его джерси, осторожно гладил его живот и чувствовал его пальцы у себя в волосах. Они обсуждали фильм, смеялись, Илья что-то саркастично комментировал и периодически целовал Шейна в макушку — и никому не нужно было объяснять, что между ними. — Ты прав, — когда фильм закончился, Шейн повернулся так, чтобы смотреть на Илью, пока тот выбирал, что ещё посмотреть. — Я бы хотел рассказать родителям. Я бы хотел, чтобы они узнали от меня, а не от папарацци, которые могут узнать меня завтра вечером в аэропорту. Хочу тебя с ними познакомить. — О, ты научился телепортироваться? — Илья, вопреки тону, улыбался мягко и явно пытался не показать, как на самом деле волнуется. — Или у нас другой план? — Ну, мы могли бы им позвонить. Если ты не против, конечно. — Прямо сейчас? — Илья выглядел удивлённым. — Ну, не прямо сейчас, я могу предложить им созвониться через пару часов, когда они точно будут дома и смогут с нами поговорить. Но я бы хотел сказать им сам. И рассказать о тебе — потому что я не хочу, чтобы однажды нас сфотографировали где-нибудь, когда я буду влюблённо на тебя смотреть. И показали моим родителям. Тогда я уже ничего не смогу объяснить. — Хорошо, что нас никто не фотографирует, да, — сейчас Илья смотрел ровно таким взглядом, который никто не должен был видеть — пока. — Хорошо, что на льду у меня лицо закрыто визором — все бы всё знали. — Вот и я об этом же, — Шейн вздохнул. — Поэтому я бы хотел рассказать родителям. Сегодня, если ты не против. — Нет, я всё ещё хочу познакомиться с твоей мамой, — осторожно поцеловав Шейна, Илья включил следующий фильм. — Через пару часов будет в самый раз. Пока шли начальные титры, Шейн придумывал сообщение, после которого мама не позвонила бы ему сразу. Они всегда были очень близки, и он вообще-то должен был быть в Оттаве, а значит, мог приехать в любую минуту. Но причины, по которым они должны были поговорить по видео, а не лично, Шейн планировал объяснить во время разговора, так что пришлось всё-таки приоткрыть завесу тайны. Шейн: Привет! Я бы хотел кое-что рассказать вам с папой, но я не в городе. Созвонимся сегодня, через пару часов? Напиши, как будете дома. Люблю вас. Мама ответила только коротким ОК, и это, конечно, заставило Шейна занервничать. — Эй, — Илья подтянул его к себе, поставил фильм на паузу. — Если ты переживаешь, то можешь сказать, что решил приехать в Бостон к девушке, показать им Свету и не париться. Она поймёт, только не уверен, что сегодня сможет приехать. — Нет, — Шейн даже возмутился, что Илья настолько сильно не верит в его желание поделиться фактом их отношений. — Я волнуюсь, конечно, я всегда волнуюсь, когда рассказываю родителям какие-то секреты, но не настолько. Я давно должен был им сказать. Ты им понравишься. — А ты бы понравился моей маме, — Илья снова его поцеловал и прижал к себе ещё ближе. — Я потом тебе про неё расскажу, хорошо? –Да, хорошо, — Шейн потёрся носом о грудь Ильи и улёгся на это же место щекой. — Включай это своё кино, буду разбираться, почему ты его так любишь. Сообщение от родителей пришло практически под самый конец фильма, во время которого Илья всё так же мягко целовал его в макушку, перебирал волосы и иногда цеплял пальцами подбородок, чтобы чмокнуть в нос или в губы. Шейн даже не сразу понял, о чём ему пишет мама, но почти сразу напрягся. — Эй, у нас всё ещё есть запасной план, — Илья улыбался, но во взгляде Шейн уловил лёгкую печаль. — Я пойму, если ты передумал. — Лучше сходи оденься, ладно? — Шейн хотел попросить принести что-то из его собственных вещей или нейтральную футболку, но решил, что джерси Бостона может сработать неким отвлекающим фактором. Ну или поводом обсудить что-то ещё. Всё-таки он очень хорошо знал своих родителей. — Привет, ты что, собираешься начать играть за Бостон? — первая фраза Юны Холландер сразу заставила всех рассмеяться. — Тебе, конечно, идёт чёрный, но этот русский, простите, мистер Розанов… — Илья, — Шейн, улыбаясь, покачал головой. — Илья, мам. И нет, я не буду играть за Бостон. Не в ближайшее тысячелетие. Илья, державший в руках банку колы, очевидно, чтобы не нервничать, фыркнул. — О чём тогда ты хотел поговорить? — Мам, это мы хотели поговорить. С Ильёй, — Шейн сделал глубокий вдох, посмотрел на Илью — очевидно, тем самым взглядом, который никто не должен был видеть. — Я гей. Мы с Ильёй встречаемся. — Оу. Повисла тишина. Илья продолжал крутить в руках банку, мама с отцом выглядели ошарашенными, а Шейна словно отпустило. Он выдохнул, легко рассмеялся, положил голову Илье на плечо. Тот тоже сразу успокоился, обнял Шейна, поцеловал в макушку. Снова. — Это, если что, его кофта, так что никакого Бостона. Ну, когда я отсюда вернусь. — Нельзя сказать, что мы об этом не думали, — Дэвид Холландер оставался в своей привычной сдержанной манере, но уголки губ, который он удерживал от улыбки, его выдавали. — Ну, что тебе не нравятся девушки. Но мистер Розанов… — Илья, — наконец он и сам подал голос. — Просто Илья, пожалуйста. — Окей, Илья, у тебя такая слава бабника. Столько фото в Интернете. — Да, — Илья не стал спорить, но повернулся к Шейну и, улыбаясь, сказал: — Но я любил только одного человека. Шейну показалось, что всё вокруг пропало. Время остановилось, мир погас, разговор с родителями закончился. И остался только признающийся в любви Илья в его гостиной в Бостоне, в которой захотелось остаться навсегда. Шейн потянулся его поцеловать, и только потом сообразил, что для родителей это всё, наверное, шок. Мама, правда, выглядела очень собранной. — Вы хотите рассказать об этом? — Мам, — Шейн улыбнулся, думая о том, что нужно будет потом рассказать Илье, насколько сильно Шейн влюблён только в одного человека. — Если честно, сегодня мы впервые за много лет никуда не торопимся. Не думаю, что в ближайшее время мы захотим как-то афишировать эти отношения. — Подождите, — Юна потрясла головой, прищурилась. — Много… лет? Сколько? — Кажется, с 2008 года. Отборочный сезон. Мы познакомились на юниорском чемпионате, — Илья махал рукой, как будто помогал себе подбирать слова. — Шейн попытался запретить мне курить. — Скорее, показал, где курить не следует, — Шейн засмеялся, стараясь не замечать шокированных лиц родителей. — А вообще тебе правда пора бросить. — Вы вместе почти 10 лет? И ты ничего нам не говорил?! — голос Юны звучал одновременно удивлённо и печально. — Оу, нет, Юна… Я же могу называть вас Юна? — Илья дождался кивка. — Первые несколько лет мы были… Любовниками. — Илья, отвратительное слово. — Но это правда! — Илья чмокнул Шейна в губы и продолжил. — Наверное, последние пару лет это уже было всерьёз. Да? Шейну оставалось только кивнуть — ситуация стала совсем неловкой, рассказывать родителям про секс без обязательств он точно не планировал. Но, наверное, так было нужно — чтобы поделиться всей правдой и объяснить ситуацию наиболее полно. Так, чтобы больше не возникало вопросов. — И когда ты приходил в больницу… — Медсестра пошутила, что я мог бы придушить его подушкой, — Илья улыбался, но говорил тише и печальнее. — Я еле дождался утра, чтобы прийти. Так боялся, что травма серьёзная. Хотел найти вас после матча, чтобы узнать, как Шейн, но не решился. Подумал, он потом меня убъёт. — Да, я понимаю, — неожиданно голос подал отец, который почти весь разговор молчал и слушал. — Если бы ты подошёл к нам тогда, у нас было бы больше вопросов, чем сейчас. А тогда вы явно оба были не готовы на них отвечать. Все молчали. Казалось, родители рассматривают их на экране айпада, пытаясь что-то между ними разглядеть. Шейн знал, что вопросы не закончились, и ждал новых. — И всё равно, у вас же должен быть какой-то план. Вы не можете просто сказать, что встречаетесь, пока играете за Бостон и Монреаль. Вам припомнят все поражения. Шейн, ты же никогда не давал ему выиграть? — Мам, — этот вопрос его даже развеселил. — Представь, что вы играете в карты. Ты будешь поддаваться папе? — Ни за что, — Юна улыбнулась шире. — То есть, никакого плана? Илья? — О, — кажется, Илью удивило, что именно с этим вопросом обратились к нему. — Я вообще не специалист по планированию. Но пока, думаю, Шейн согласится, никаких планов. Я бы хотел просто побыть с ним наедине эти пару дней. Поговорить. Узнать друг друга в других обстоятельствах. Мы всё время пытались прятаться от других, сделать так, чтобы никто не узнал, постоянно торопились. Пока не хочется ничего планировать. Но если нам понадобится план, мы же сможем прийти за помощью, Юна? — Если честно, я думала, ты крайне неприятный тип, — родители выглядели очень счастливыми, и Шейна это очень удивляло — и радовало. — Я рада ошибиться. — Почти 10 лет! — отец покачал головой. — И если за эти 10 лет у вас никогда не было даже пары дней вместе… Пожалуй, не будем вам мешать. Шейн, напиши, когда вернёшься в Оттаву. Илья, возьми у Шейна мой номер — если понадобится какая-то помощь, звони. Отдыхайте, дети. — Мам! Пап! — притворное возмущение Шейна потонуло во всеобщем смехе. Родители закончили звонок, помахав на прощанье. Юна сказала, что любит их. — Я тоже люблю только тебя, — Шейн чувствовал необходимость поделиться этими ощущениями, рассказать Илье, что он чувствует. — Я пробовал встречаться с другими мужчинами. То есть, с женщинами тоже пробовал, но они меня никогда не привлекали в сексуальном плане. А мужчины… Их было всего двое, но ни один не был похож на тебя. И это самая большая проблема. Никто в мире не похож на тебя — остаётся только… — Что? — Илья, повернувшийся к Шейну всем телом, прекрасно знал ответ, но ему явно нравилось слушать признания. Примерно так же сильно, как Шейну нравилось их произносить. — Остаётся только любить тебя. Только тебя.

***

Долго, медленно и тягуче целоваться Илье понравилось. Это был не первый его опыт медленных, ни к чему не ведущих поцелуев, но с Шейном такой роскоши обычно не бывало. Они вечно куда-то торопились, были ограничены во времени и в том, чем они могли бы заниматься. Буквально полгода назад они бы не смогли провести так даже несколько минут — потому что это не то, чем они могли бы заниматься. А сейчас, надо же, могли. Вот так, лежать всё на том же диване, уже пару часов, просто целоваться и трогать друг друга, не залезая в трусы. Особенно Илье нравилось, что он наконец-то мог рассказывать Шейну о мелочах, которые ему нравились. — Когда мы познакомились, мне казалось, что у тебя самые милые веснушки на свете. Сейчас мне тоже так кажется. На каждое такое маленькое признание Шейн только сильнее смущался и пытался спрятать лицо в изгибе шеи Ильи, но потом всё равно запрокидывал голову, давал себя поцеловать и говорил что-то такое же милое и немного нелепое. Например: — Мне нравится ходить в твоей кофте. Я бы мог взять у тебя несколько твоих модных футболок и ходить в них — никто бы не догадался, что они твои. — Все бы поняли, что ты ограбил мой гардероб, — Илья засмеялся, прикусил кожу на его шее. — Мы могли бы сказать, что ты нанял меня как стилиста. — Боюсь, у меня не хватило бы денег на твои услуги, — Шейн смотрел на него снизу вверх и широко улыбался. — Но было бы весело. Ты бы красиво меня одевал… — Чтобы потом раздеть, да. Несмотря на то, что разговоры периодически сворачивали в сторону секса, никто из них не пытался на самом деле им заняться. Илья действительно впервые чувствовал, что им не надо бежать друг от друга, и, несмотря на свой высокий сексуальный темперамент, и правда никуда не торопился. Ему нравилось вот так: переговариваться, целоваться, смотреть какие-то шоу, готовить для Шейна. Он впервые за долгое время почувствовал себя дома, и это ощущение настолько его оглушило, что Шейну пришлось несколько раз задать вопрос. — Что? — Мне нравится твоё счастливое лицо, — кажется, это совсем не то, о чём Шейн говорил, что он тоже выглядел очень довольным. Словно всё остальное вообще не имело значения. — Я хотел поговорить о том, что ты говорил по телефону. О том, что ты ничего не мог делать. Это звучит как… Не знаю, как апатия? Депрессия? Я, если честно, тогда испугался за тебя. Потому что ты так много пережил за эти полгода, и я должен был учесть это, когда… — Шейн, — Илья перекатился на диване, улёгшись Шейну на грудь подбородком. — Как там говорят про маски в самолёте? Сначала на себя, потом на ребёнка. Тебе правда нужно было подумать. Сейчас ты здесь. Мы разговариваем. Мы рассказали твоим родителям! Твой отец хочет со мной общаться! Это больше, чем я мог думать. — Но тебе было плохо, — Шейн гладил его по лицу кончиками пальцев и грустно улыбался. — Это нельзя игнорировать. С тобой такое когда-то было? Сейчас ты ведёшь себя так, словно для тебя это привычно. — Надо было начать встречаться с кем-то, кто не скучный канадец, — Илья закатил глаза. — Ты правда хочешь говорить про это сейчас, когда нам так хорошо? — Я хочу говорить про это, потому что люблю тебя. И хочу знать, что делать, если тебе понадобится помощь. Хочу знать, может ли она вообще понадобиться. Вместо нормального ответа Илья только устало застонал, маскируя собственное умиление и желание поделиться. Шейн, глядя на это, только покачал головой — несколько это было возможно, будучи придавленным к дивану телом Ильи. — Давай закажем ужин, ладно? — вставая, Илья подал Шейну руку, помог подняться. — Не уверен, что готов обсуждать это на голодный желудок. До приезда курьера у них было около пары часов — на эту тему Илья долго и забавно возмущался, рассказывая, насколько развиты сервисы доставки в Москве. Шейну, казалось, нравилось всё это слушать: про курьеров, про чужой город, про парки, про мэра города, с которым всё стало лучше. Илью эти разговоры отвлекали от темы, которую они затронули, но окончательно выдохнуть не давали. Шейн был прав — он должен был знать, что с Ильёй могло произойти. Им нужно было это обсудить. — Знаешь, моя мама… Она умерла, когда мне было 12. Она покончила с собой. Отец сказал, что она случайно выпила много таблеток, — говоря это, Илья смотрел в тарелку с карбонарой и боялся поднять взгляд на Шейна, сидевшего сбоку. — Она не ходила к врачу, у нас до сих пор не принято обращаться к психологам. Но, наверное, у неё была депрессия. Она была очень грустной. И очень сильной. — Это звучит… печально, — Илья так и не поднимал голову, но Шейн пересел поближе, обнял его за плечи. — Ты думаешь, у тебя тоже может быть депрессия? — Не знаю, — уткнувшись носом Шейну в шею, Илья почувствовал себя спокойнее. — Обычно я чувствую себя нормально. Но иногда становится так плохо, что я не могу ничего делать. Когда ты сказал не приезжать, я пару дней не мог вставать с кровати. Просыпался и смотрел в потолок, потом закрывал глаза и пытался уснуть — хотелось просто побыстрее прожить это время, до тренировок, до сезона. Потом, конечно, начал заставлять себя хотя бы бегать на дорожке и есть. Но это было отвратительно. Казалось, что проще умереть, чем пытаться жить со всем этим. После смерти отца у меня остались только ты и Света. — Почему ты так её называешь? Разве её имя не Светлана? — Да, но она не любит, когда кто-то зовёт её… Как это. Полным именем. — Я понял, — Шейн немного отодвинулся, поднял подбородок Ильи, осторожно поцеловав его в губы. — Мне жаль, что ты так себя чувствуешь. Но теперь у тебя есть мой отец — поверь, он не шутил по поводу звонков. Мне кажется, ты им очень понравился. Уверен, они полюбят тебя. Они, блин, наверняка уже нашли сто тысяч причин тебя полюбить! — Почему ты так думаешь? — Илье было приятно осознавать, что Шейн так считает, но он мог адекватно себя оценивать — и он был мудаком больше, чем кто-либо ещё из его знакомых. — Они ведь знают меня только по моему поведению для СМИ. — Потому что ты чудесный, — Шейн засмеялся, а потом начал мелко целовать всё его лицо. — Потому что я тебя люблю. — Думаю, это будет главная причина, конечно, — смеясь, Илья понял, что сейчас действительно чувствует себя лучше; поделиться своим состоянием было важно, и он был рад, что смог рассказать обо всём Шейну. — Спасибо за то, что ты есть. — О, милый, — Шейн, казалось, сам смутился того, что сказал, но всё-таки продолжил: — Ты даже не представляешь, как я рад, что мы вместе. Мы со всем справимся. Обязательно. — Если ты не доешь эту пасту, мне придётся с ней тоже справляться? Илье стоило перевести разговор в шутку о еде хотя бы для того, чтобы не разрыдаться прямо сейчас, но Шейн покачал головой, отодвинул тарелку и запустил пальцы ему в волосы. — Как будто ты был бы против съесть ещё полтарелки карбонары, какой бы ужасной она ни была, — голос Шейна звучал нежнее, чем когда-либо, несмотря на попытку пошутить, и Илья прикрыл глаза — чтобы удержать всё-таки покатившиеся слёзы. — Отец, кстати, готовит лучшую пасту с сыром во всей Канаде. Если не по всей Северной Америке. — Господи, прекрати, пожалуйста, — снова уткнувшись Шейну в шею, Илья одновременно плакал и смеялся. — Мне кажется, я всего этого не заслуживаю. — Ты — лучший мужчина в мире, Илья Розанов, — Шейн повернулся к нему всем телом, коротко поцеловал в губы. — Ты заслуживаешь всего самого лучшего. И если я могу тебе это дать, я буду очень стараться. Правда. Больше до конца ужина они не говорили: Илья пытался уложить у себя в голове всё, что Шейн сказал про свою семью, про то, что его полюбят и примут, про то, что он, Илья, заслуживает только лучшего. У него немного кружилась голова, и время, казалось, шло медленнее, чем ещё пару часов назад. Всё происходящее было похоже на сон — и Илья как во сне себя и ощущал. — Если честно, я бы и спать лёг в этом джерси, — Шейн обнимал его, уложив ладони на шею, — но мне нужно в душ. И ты слишком тёплый, чтобы спать с тобой в одежде. — Ты со мной никогда ещё не спал, — Илья в очередной раз за этот день удивлялся тому, что происходило. — Откуда тебе знать? — Окей, я должен был сказать, что ты горяч, да? — Шейн мягко засмеялся, а Илья наконец забрался ладонями под надетую на него кофту с собственной фамилией. — Как будто ты и так этого не знаешь. — На самом деле, слышать это от тебя — это больше, чем знать. Ощущается, как будто самый красивый мужчина в мире говорит мне, что это я — самый красивый мужчина в мире. — Ты зациклил Скотта Хантера в голове? — глаза Шейна смеялись, и Илья рассмеялся в ответ. — Не могу поверить, что ты решил не подъёбывать меня на эту тему. — Иногда мне просто хочется с тобой целоваться, — Илья пожал плечами и потёрся носом о нос Шейна. — Не всё в жизни нужно переводить в шутку. Казалось, Шейн этому не поверил. Но спорить не стал — и просто дал Илье себя поцеловать. Снова медленно, вдумчиво и никуда не торопясь.

***

Шейн любил Илью целиком, без необходимости расчленять его на особенно приятные части тела. Но — по этим сильным рукам, с большими ладонями и длинными пальцами он скучал последние месяцы особенно. А когда эти руки сжимали его бёдра, раздвигая, когда Илья укладывался между его ног и широкими движениями языка вылизывал его член, Шейн вообще ни о чём больше не мог думать. Но не Илья, конечно. — У меня никого не было несколько месяцев, — Илья говорил тихо, и Шейн даже не сразу понял, о чём речь. — Представляешь, как сильно я тебя хочу? — Не уверен, что хочу это слышать сейчас, — Шейн зарылся пальцами Илье в волосы, свободную ладонь положил на его руку. — Но несколько месяцев? — Представляешь, я ходил в бары, тусовался с разными людьми, бывал на всяких вечеринках, — Илья продолжал вылизывать его член и кожу на бёдрах, оставляя между словами нелепые паузы. — Но нигде не было мелкого канадского хоккеиста. Ни одного. Просто ужас. — Ты издеваешься, — вместо смеха у Шейна получился короткий полустон, и Илья поднялся чуть выше по его телу, поцеловал в живот и лёг на него щекой. — Я не верю. — Если честно, мне было плохо, — Илья заговорил спустя пару минут, и Шейн, казалось, даже задержал дыхание, чтобы ничего не упустить. — Мне хотелось, чтобы меня обнимали и любили, но ни один человек не мог мне этого дать. Вернее, ну, ты мог. Но тебя рядом не было — и я выбирал одиночество. Сейчас я понимаю почему. — Почему? — задавать вопросы не хотелось. Хотелось прижать Илью к себе как можно ближе, переломать друг другу рёбра и срастись в одного человека. — Потому что ты рядом. И мне плевать, чем мы занимаемся. Плевать, что происходит за пределами этой квартиры. Плевать даже, что будет потом. Прямо сейчас я так счастлив, как будто ничего лучше со мной не происходило, — Илья поднял голову, мягко — непривычно для себя и Шейна — улыбнулся. — А у меня четыре крутых тачки, и я выигрывал Кубок Стенли! Представляешь, что ты со мной делаешь?! — Отвратительно, — продолжая улыбаться в ответ, Шейн сполз по кровати ниже, чтобы поцеловать Илью. — Давай продолжим. Нельзя оставлять тебя без секса ещё на один день. И снова в его бёдра впились сильные, длинные пальцы, те самые, которые всегда вызывали много эротических фантазий. Только на этот раз Илья помог ему перевернуться — практически самостоятельно перевернув, на самом деле, — и подложил под бёдра ком из одеяла. Шейн ненавидел кончать на подушки. Но очень любил кончать, особенно когда основную работу в этом направлении проделывал Илья Розанов. Тот самый, который прямо сейчас целовал его спину, навалившись всем телом. Его член прижимался к заднице Шейна и не очень помогал сосредоточиться на ощущениях, которые Илья ему дарил своими поцелуями. Основной мыслью Шейна было представление, как этот член медленно, осторожно входит в него, до конца, а потом так же медленно скользит наружу. И так несколько раз, пока Илья не решит, что этого достаточно, что можно быть пожёстче. Возможно, несколько месяцев без секса на Шейна тоже влияли не очень хорошо. Мысли вернулись к реальности, когда Илья наконец уселся между его ног, перетащил к себе поближе валявшиеся на кровати смазку и презервативы, а потом укусил Шейна за ягодицу. И начал вылизывать его анус. Это был не первый римминг в жизни Шейна, но каждый раз он получал от него больше удовольствия, чем от обычной растяжки. Он знал, что через несколько минут Илья перестанет широко и давяще его вылизывать, сконцентрируется на том, чтобы расслабить мышцы и войти кончиком языка. И только потом добавит пальцы — осторожно, продолжая вылизывать и иногда сплёвывать на анус. Несмотря на то, что это было грязно и не очень-то в его стиле, Шейн любил это. Если уж быть совсем честным, он и пальцы Ильи в себе любил — ему не нравилось только внутреннее ощущение излишней уязвимости, которое он испытывал во время растяжки. Всё время казалось, что вот в этот момент он в наименьшей безопасности рядом с Ильёй, но конкретно сейчас это ощущение не поднимало голову. Илья входил в него уже двумя пальцами, продолжая вылизывать его и засовывать язык между пальцами. И всё это казалось почти сюрреалистичным после каминг-аута родителям и всех их разговоров, что Шейн засмеялся, пока его замечательный парень пытался подготовить его к сексу. — Интересная реакция, — Илья вытащил пальцы и вошёл тремя, сам, тем временем навалившись на Шейна всем телом и укусив его плечо. — Теперь ты смеёшься, когда тебя трахают, Холландер? — Просто мой парень иногда ведёт себя как клоун, — Шейну хотелось поддеть Илью, вывести на какие-то новые эмоции. Нежность ему уже надоела. — Только вместо красного носа — красный член. — Ты ужасен во флирте, — Илья тоже засмеялся и встал на колени позади, между его ног. — Готов? Или тебе нужно больше пальцев? — О, нет, — Шейн прогнулся в спине сильнее, поднял задницу и растянулся всей верхней частью тела по кровати. — Я скучал. — Слава хоккею за твоё тело, дорогой, — спустя примерно минуту член Ильи проехался всей длиной между его ягодиц, и Шейн поднял задницу ещё немного выше. — Спасибо, что оно ко мне всегда готово. Шейн хотел засмеяться снова, но Илья уже входил в него — медленно, аккуратно, как всегда, зная, что Шейну на самом деле нужно немного времени, чтобы привыкнуть. Секс с Ильёй поэтому и был идеальным — они так много знали друг о друге и всегда следили за тем, чтобы им обоим было хорошо. И сейчас всё снова было идеально — теперь Шейну из-за этого хотелось расплакаться. Илья несколько раз вышел почти полностью и вошёл до конца, а потом потянул его на себя, так, чтобы Шейну было удобно тоже стоять на коленях. Чтобы им обоим было удобно целоваться — правда, Шейну для этого приходилось очень сильно выворачивать шею, но это не было дискомфортно. Илья толкался ритмично и жёстко, сжимая талию Шейна своей большой ладонью, а Шейн упирался одной рукой в матрас и другой — дрочил себе. — Я скоро, — Илья прижал его к себе ещё ближе, перехватил поперёк груди рукой, начал мелко и быстро целовать его в плечо и шею. — Хочу кончить в тебе. — Кончай, — Шейн чувствовал, что он уже почти готов кончить, поэтому сжал свой член чуть сильнее и постарался подстроить свой ритм к движениям Ильи. — Сейчас. Илья замер, прижимая его к себе, пока Шейн додрачивал. Кажется, они оба немного дрожали какое-то время — сидя в разворошённой кровати, в смазке, слюне — и сперме Шейна. — Чёрт, я правда очень соскучился, — Илья осторожно толкнул Шейна на кровать — подставил ладонь, чтобы тот мог лечь на спину. — Сейчас. Принесу тебе салфетки. Никакого душа. Шейн хотел было возмутиться — ему никогда не нравилось ложиться сразу после секса. Но сейчас спорить не хотелось, тем более что испачканной оказалась только его ладонь. И, пожалуй, промежность. — Давай руку, — Илья вернулся с влажным тёплым полотенцем, и у Шейна сжалось сердце. — Молодец. Подними ноги, вот так, перехвати под коленями. — Чистой частью полотенца Илья осторожно прошёлся между его ягодиц, стирая смазку. — Пить хочешь? Шейн покачал головой — скорее, повозил ею по подушке, — и потянул Илью на себя. Полотенце оказалось на полу — и это Шейна совершенно не волновало. Пожалуй, впервые в жизни. — У меня самолет завтра около часа дня, — он смотрел на Илью сверху вниз, потому что тот лежал у него на груди. — Вечером надо быть на встрече. А послезавтра уже на тренировке. — Да, мне тоже, — Илья вздохнул, но сразу заулыбался — шире, чем обычно, спокойнее, теплее. — Я рад, что ты приехал. Для меня это важно. И то, что я сказал про любовь, — это всё правда. Жду не дождусь возможности увидеться с Дэвидом и Юной. — О, поверь, после первого же матча в Оттаве ты приглашён на ужин, — Шейну нравилось наблюдать, как с каждым его словом Илья становился как будто ещё немного счастливее. — Давай спать, хорошо? Завтра новый день. Кивнув, Шейн устроился удобнее, обнял Илью крепче и закрыл глаза.

***

Просыпаться с Шейном в обнимку оказалось даже приятнее, чем Илья думал. Просыпаться с Шейном, который в кои-то веки не нервничал из-за его присутствия рядом или из-за того, что кто-то может их спалить, оказалось ещё лучше. Просыпаться с Шейном, который первым же делом сполз по кровати и отсосал Илье, оказалось какой-то сказкой. Уже потом, когда Илья сам довёл его до оргазма ртом и пальцами, когда они вместе приняли душ, почистили зубы, толкаясь у большой раковины, когда Шейн снова надел его джерси — сам, просто так, даже не открывая свой рюкзак с вещами, Илья всё-таки решился об этом заговорить. — Мне нравится, какой ты спокойный, — он прижался к Шейну сзади поцеловать его за ухом, пока тот возился с его кофемашиной. — Мне кажется, это в первый раз, когда мы вместе и ты не нервничаешь. — На самом деле, я никогда в моменте не нервничал, — Шейн пожал плечами, повернул голову к Илье, чтобы тот мог нормально его поцеловать. — Мне нравится быть с тобой, мне нравится заниматься с тобой сексом, целоваться, нравится просто лежать или сидеть рядом. Я кайфую от возможности быть твоим близким человеком, неважно, в какой роли прямо сейчас. Меня напрягает то, что снаружи: люди, Лига, команды, необходимость делать вид, что я тебя ненавижу. Это с каждым годом всё сложнее. Даже с учётом того, что ты задница. — Охуенная задница! — Илья оторвался от него, смеясь, и ушёл к холодильнику: им нужно было позавтракать. — Но ты всё равно как будто чувствуешь себя лучше с этим прямо сейчас. — Представляешь, да, — Шейн забрал обе кружки, в одну из них налил молока и добавил сахара; Илья только улыбнулся про себя, когда понял, что никогда толком и не говорил, какой кофе пьёт. — Наверное, то, что родители на нашей стороне, делает всё лучше. О том, что я гей, до вчерашнего дня знали только ты и Роуз. А о том, что мы вместе, вообще только ты. Мы до вчерашнего дня и не были вместе! Наверное, меня ещё не отпустила эйфория. — Может быть, — Илью последняя фраза напрягла, но он попытался этого не показать. Но он буквально услышал, как Шейн закатил глаза за его спиной. — Розанов, я знаю тебя почти 10 лет, я вижу, что ты начинаешь нервничать, — теперь уже Шейн обнимал его со спины, пока Илья доставал из упаковки замороженные сырники и раскладывал их по тарелке. — Я правда меньше переживаю. Я много об этом думал, пока мы не разговаривали. И много думал вчера, пока летел. И здесь. Я вообще уже много лет только о тебе и думаю. И сейчас мне не так страшно. — Мне тоже, — Илья наконец вывернулся из объятия, поставил тарелку в духовку. — Иногда кажется, что я готов сосаться с тобой после каждого матча, в котором я тебя выигрываю. Или ты меня — неважно, я всё равно рад, блин, каждой твоей победе. Даже если ты победил меня. — Не уверен, что люди к такому готовы, — Шейн улыбнулся и снова подошёл ближе; Илья поднял его на руки и усадил на стойку за спиной. — Я, если честно, тоже не готов. Но мы могли бы подумать, как всем рассказать. Не знаю когда, но я бы не хотел затягивать. Пара месяцев без тебя были довольно унылыми. Я бы не хотел это прятать. Илья смотрел на Шейна, как ему самому казалось, глазами-сердечками, как у эмодзи. Он не мог поверить, что Шейн Холландер, который столько лет переживал, прятался в капюшонах и бейсболках, сбегал практически сразу, старался никогда не пересекаться с Ильёй вне льда и закрытых от всех пространств, прямо сейчас говорит ему о том, что не хочет больше прятать их отношения. Что им нужен какой-то непонятный план. Что они могли бы попробовать просто быть вместе. — Кто ты и зачем украл Шейна Холландера? — даже голос Ильи звучал выше и счастливее, чем когда-либо; ему совершенно не было за это стыдно, и это тоже было удивительно. Шейн притянул его к себе ещё ближе. За спиной пропищал таймер духовки, но Илье было очень похуй на всё, кроме осознания, что его любят так сильно, что готовы менять если не целый мир, то самого себя. — Я правда больше не хочу делать вид, что мы друг другу никто. Может быть, сначала мы могли бы перестать сраться на людях? Хотя бы вне льда? Потому что на льду я всё ещё готов тебя пиздить иногда. Потому что ты охуенная задница, Розанов. — Придём на ближайшую пресс-конференцию за руки? — Ну, для начала можем начать тусоваться вместе после матчей, например. Ходить в бары. Я знаю, что Джей-Джей дружит с кем-то из Бостона. Мы бы тоже могли. — Главное, чтобы я случайно не начал целовать тебя у всех на глазах. — Мы скажем, что ты был пьян. Шейн улыбался. Он выглядел уверенным в том, что говорит, а ещё — очень влюблённым, и Илью сносило волной этой любви так сильно, что ему оставалось только держаться за Шейна покрепче. — Я мог бы играть за какую-нибудь канадскую команду. Чтобы быть ближе к тебе. За Оттаву, например. — Ты бросишь Бостон? Который уже готов продлить с тобой контракт?! — Шейна, казалось, это удивило. Но взгляд его оставался тёплым и очень счастливым, поэтому Илья всё-таки договорил, что хотел. — Я не хочу возвращаться в Россию. В Америке мне не очень нравится — в Бостоне я так и не завёл толком друзей, общаюсь только с Клиффом. Думаю, он переживёт, если я буду жить немного дальше. Сейчас мне кажется, что Оттава — идеальный вариант. Близко к Монреалю, твои родители, опять же. Юна покажет мне все твои детские фотки, а я буду умирать от умиления. А ещё — Оттава могла бы стать для меня новым вызовом. Я уже привёл одну команду к Кубку Стенли. Дважды. Было бы круто попробовать ещё раз. — Ты думал об этом? — Шейн продолжал улыбаться, ещё шире и счастливее, и Илья не удержался от поцелуя. — Говоришь, как будто это прям план. — Когда Клифф уронил тебя на льду, я больше всего жалел, что не могу находиться рядом. Я хотел остаться в твоей палате, переехать к тебе в апартаменты, помогать, да хоть кормить тебя с ложки. Но я был очень далеко. Я даже в перерывах между выездными сериями не мог к тебе приходить. А если мы будем жить в соседних городах, это перестанет быть проблемой. Не хочу больше видеть тебя на льду без сознания, не хочу, чтобы ты такое видел со мной в главной роли. Но такое может случиться. И я хочу знать, что могу быть рядом. Бостон мне в этом не поможет. А твой контракт ещё нескоро закончится. — Милый, — Шейн снова назвал его так, и Илья, к своему неудовольствию, покраснел. — Это хороший план. Наверное, можно будет рассказать про нас хотя бы в командах. Не уверен, что в Монреале это воспримут нормально, конечно, а про Оттаву вообще ничего не знаю, но мы будем вместе — это всё сделает проще. — Договорились. Кажется, Юна будет нами гордиться. — Вот увидишь, ты станешь её любимым сыном! — Шейн засмеялся, оттолкнул Илью от себя и спрыгнул со стойки. — Пойдём завтракать, твои эти оладьи из творога уже остыли. Время неумолимо истекало: пока Илья объяснял, как сырники вообще готовятся, зачем жарить творог и почему их надо есть со сметаной; пока они убирали посуду, пока Шейн целовал его в шею, прижимаясь сзади и мешая её мыть; пока они ещё пару часов обнимались на диване и не могли отлипнуть друг от друга. Илье казалось, что оно идёт слишком быстро. Хотелось нажать на паузу и остановиться, ещё немного подышать вот этим счастьем, которое свалилось ему на голову после полугода ада. Он знал, что через несколько часов после того, как Шейн уедет, его, скорее всего, накроет снова. Правда, теперь он также знал, что Шейн будет рядом. Можно будет написать или позвонить, придумать, когда они снова смогут увидеться. Можно будет в следующий раз, когда они будут играть в Монреале, остаться у Шейна ночевать. Или попросить его остаться у Ильи в Бостоне. Можно будет строить планы на будущее — счастливые, в которых есть общий дом, отдых вместе каждое лето, разговоры с Юной и Дэвидом. Можно будет любить — открыто, пусть и не сразу. Илья не заметил, как по щекам потекли слёзы. — Эй, — Шейн осторожно коснулся губами его щеки, сцеловывая текущую слезу. — Что случилось? Я здесь. — Я в ахуе от того, насколько счастлив, — Илья прижал Шейна ближе к себе, буквально вжимая, чувствуя, как его тело давит на рёбра. — Знаю, что тебе скоро нужно ехать, но я бы остался в этом моменте навсегда. — Не надо навсегда, — Шейн гладил его по лицу и ни слова не говорил о том, что ему некомфортно быть настолько прижатым. — Завтра будет лучше. И через неделю. И через год. Мы постепенно сделаем это всё лучше. Следующим летом отдохнём у меня в коттедже, на озере. Через пару лет сможем купить большой дом. — Заведём собаку, — Илья засмеялся, когда Шейн немного поморщился. — Или двух. — Не уверен, что мы сможем за ней ухаживать, если будем продолжать играть, но если ты хочешь, то я за. — Каждый раз это будет меня удивлять, — Илья переложил ладони Шейну на щёки, мягко поцеловал его. — Пора собираться, дорогой. У тебя самолёт. И встреча. Кивнув, Шейн поднялся. Последние 15 минут они почти не говорили. Шейн наконец переоделся в свою футболку, но свернул джерси Ильи и запихал в рюкзак, подмигнув, из-за чего у Ильи сердце забилось быстрее в два или три раза. Он подумал о том, как восхитительно будет просить Шейна снять это джерси во время их онлайн-секса. Или, наоборот, оставить, чтобы Шейн на него кончил. Или чтобы Шейн просто сидел в нём или занимался домашними делами, разговаривая с Ильёй. Ему и в голову не приходило, насколько сильно такая мелочь, как его одежда на Шейне, может быть такой важной. До приезда такси оставалось 5 минут, и Илья понятия не имел, что ему делать. Ему хотелось одновременно попросить Шейна остаться и отправить его побыстрее домой, чтобы их следующая встреча оказалась ближе. Вместо любого из этих действий он просто впал в ступор и наблюдал, как Шейн обувается. — Иди сюда, — Шейн распахнул руки, и Илья почти свалился в его объятия. — Я напишу, когда сяду в самолет и когда приземлюсь в Монреале. Мы можем созвониться вечером, когда ты освободишься. Мы можем созваниваться каждый вечер или каждое утро. Я тебя не бросаю. Нам просто надо со всем разобраться. — Какой ты стал внимательный, Шейн Холландер, — Илья знал, что его ворчание несправедливо, что Шейн был одним из самым чутких людей в его окружении, что Шейн, чёртов Шейн Холландер, всегда был рядом. Но не мог остановиться сучить. Ему было страшно. — Тебя правда подменили инопланетяне. — Прекрати, — Шейн засмеялся, положил ладони ему на шею и посмотрел в глаза очень внимательно и тепло. — Я знаю, что тебе страшно. Мне тоже страшно. Я боюсь выходить туда и снова жить жизнь, в которой должен тебя ненавидеть. Но я тебя не ненавижу — я тебя так сильно люблю, что готов всё изменить. Вместе с тобой. Так что выдыхай, Розанов, ты от меня так легко не отвяжешься. — Я тоже тебя люблю, — поцелуй получился сладким и нежным, таким, которых у них за все эти годы было очень мало. — Позвоню тебе вечером. Как вернусь домой. Кивнув, Шейн отпустил его и вышел из квартиры. Вокруг практически сразу стало темно и холодно. Илье нужно было собираться на встречу, а после — нужно было заехать на тренировочную базу для каких-то съёмок для соцсетей. Ничего из этого не хотелось: ощущение пустоты было таким всепоглощающим, что единственным правильным поступком казалось забраться под одеяло, закрыть глаза и представлять, что Шейн никуда не уехал. Выходить из квартиры в мир, где всё было буквально пропитано их соперничеством, где они, по версии всех на свете, не могли быть даже друзьями, казалось чем-то невыносимым. Илья глубоко вдохнул, медленно посчитал про себя до десяти и пошёл одеваться. Он жил с этим не первый год. Но сейчас всё казалось сложнее, потому что только что Шейн был рядом — и теперь снова куда-то уходил. Илье не верилось, что всё действительно будет так просто, как они говорили. Уже сидя в такси, Илья увидел уведомления в инстаграме, что Дэвид и Юна подписались на него. Это вызвало улыбку — Илья сразу же перешёл в оба аккаунта, подписавшись в ответ. Наверняка за всеми его подписками следили сотни фанатов, и этот жест не остался бы незамеченным, но он был подписан на Шейна с самого начала — может быть, это и не вызовет каких-то больших вопросов. Сообщение от Шейна — а не от Джейн, и Илью это особенно порадовало, — пришло, когда он заходил в офис спонсоров. «Взлетаем через пару минут. Меня узнали в аэропорту, спросили, что я забыл в Бостоне. Сказал, что виделся с другом. Всё оказалось даже проще, чем я думал» И почти сразу следом: «Я люблю тебя. Прекрати нервничать. Всё будет хорошо» Пусть Шейн наверняка нервничал и сам, Илье от его слов стало намного легче, настолько, что он даже смог улыбнуться. Шейн был прав: они есть друг у друга, у них есть поддержка близких, а значит, они со всем справятся. Вместе.