место, где перестаёт болеть

илья стоял на мокрой, пустой улице. шейн уже давно видел десятый сон, а ему всё не спалось. дождь моросил по плечам, скользя по куртке, фонари отражались в лужах. телефон завибрировал в кармане. он сразу узнал номер, несмотря на то, что давно стер его из контактов. он не хотел отвечать. экран мигнул ещё раз, потом ещё. наконец, он поднял трубку. с другой стороны послышался голос брата — хриплый, усталый, будто пьяный, хотя это было бы не удивительно. приветствия не было. с первых слов посыпались обвинения: — всё из-за тебя! ты виноват! если бы не ты, они были бы живы! это я был с отцом в последние его месяцы жизнь, а ты, пидор, где шастал? илья глубоко вдохнул, с силой выдыхая пар в холодный воздух. он чувствовал, как что-то внутри откручивается, медленно и методично, будто распадается на части. он молчал, не спорил — просто слушал, зная, что доказывать алексею что-либо бессмысленно. голос брата вдруг стал мягче, почти жалобным. разговор перешёл на обычные трудности: маленькая дочь, жена, деньги, усталость, которую невозможно вынести. «я не справляюсь… ты единственный, кто у меня остался», — шептал брат, и в каждом слове звучала усталость и отчаяние. илья молча случал тираду брата. он уже давно понял: любые слова, которые он скажет, будут лишь пустым звуком. любой их разговор неизменно превращался в претензии к розанову, что он вечно что-то должен. вину ильи обвиняли во всём: что мама тогда проглотила эти злосчастные таблетки, что отец ушёл, потому что слишком переживал за его игры. когда звонок прервался, розанов ещё на мгновение сжал телефон у уха, будто разговор просто замер на паузе. потом медленно опустил руку, оставив тишину висеть на террасе. илья сделал шаг в сторону, зажёг сигарету, дым смешался с моросящим дождём. он стоял один, на холодной улице, позволяя ночи быть единственным свидетелем того, что происходило внутри него. слёзы ручьём потекли по щекам. "нюни распустил, нытик, не мужик, брат прав, это я во всем виноват", — едкая мысль колет сознание, и слёзы хлынут с новой силой. дверь слегка сдвинулась, и мягкий свет лампы вылился на террасу, освещая часть мокрого пола. илья, словно пойманный на месте, поспешно вытер слёзы, натягивая на лицо холодную улыбку. — привет… — тихо позвал шейн, подходя ближе, взгляд задержался на его покрасневших глазах. — привет… — илья выдавил улыбку, быстро отворачиваясь, чтобы не смотреть прямо. — чего не спишь, холландер? шейн мягко взял его за подбородок, заставляя поднять взгляд. — встал попить воды, а тебя не было на месте, — сказал он спокойно, заметив блестящие дорожки на щеках. — илья, что случилось? илья поджал губы, боясь, что слёзы сорвутся снова. — ничего… — выдохнул он, отводя взгляд, — иди обратно, здесь холодно. шейн осторожно повернул его к себе, провёл большим пальцем по щеке, стирая влагу, и распахнул руки. — иди ко мне. после небольшой паузы илья шагнул в объятия, цепляясь за шейна словно за спасательный круг. футболка намокла от слёз, но шейн лишь крепче прижал его и начал укачивать, шепча слова, возвращающие хоть немного чувства безопасности: — тшш. всё хорошо, я здесь, я рядом. поплачь, не держи в себе. слёзы — не слабость, илья. они делают тебя человеком… даже сейчас, когда ты плачешь у меня на плече, ты всё ещё один из самых сильных людей, которых я только знаю… илья уткнулся лицом в плечо, вдыхая запах шейна и позволяя эмоциям выйти наружу без страха и стеснения. — алексей снова звонил… — тихо проговорил он сквозь всхлипы, — обвинял во всём…словно я, блять, виноват, что родителей не стало. — я понимаю, как тебе тяжело, — мягко сказал шейн, продолжая гладить его по спине. — мы справимся, слышишь? вместе. я буду рядом и сильным за нас обоих. он крепче прижал илью к себе, ощущая, как постепенно уходит напряжение, дыхание становится ровнее. — пойдём в кровать, — предложил шейн, — сегодня я тебя согрею. можем просто лежать молча, или поговорить, если захочешь…вместе. илья лишь кивнул, не отрываясь от объятий. они медленно направились в спальню, оставляя позади холодную террасу и дождь, и илья чувствовал: здесь, в объятиях шейна, даже самая тёмная ночь перестаёт быть страшной.