Friends don't lie. Правда, Уилл?

Съемки 4 сезона дались мне тяжелее всего, но не из-за моего состояния, а потому что спустя две недели, как мы приступили к работе, внезапно началась пандемия. Все планы полетели коту под хвост, и вся съемочная группа просто пребывала в замешательстве. Съемки, ожидаемо, были временно прекращены, и я остался предоставлен самому себе, став “безработным”. Было неизвестно, когда они возобновятся, поэтому нам велели просто ждать, пока не наступит подходящее время. Я даже не мог теперь ни с кем видеться, потому что это было рискованно не только для меня, но и для моих друзей.  От скуки я даже начал активно вести соц. сети, в особенности тикток. Я записывал короткие трендовые танцевальные видео, и мне даже нравилось проводить время вот так, наедине с собой. Фанаты были просто в восторге. Я даже не представлял, что им может понравиться такой формат видео со мной.  Также я почти каждый день созванивался с Милли, и она никогда не давала мне скучать. Не было ни одного такого дня, когда бы мы не умирали со смеху, и это, наверное, единственное, что держало меня на плаву. Я также часто думал о Финне, но в итоге не стал докучать ему своим общением. Если так подумать, о чем бы мы вели беседы? Я не мог разговаривать с ним о том же, о чем с Милли. Из-за этого я ощущал себя подавленно и не знал, куда себя деть. Но возможно, это к лучшему? Если мы минимизируем наше общение, то мои чувства тоже потихоньку угаснут?  О чем ты думаешь, Ноа? Ты любил его 4 года и думаешь, что так легко разлюбишь, идиот? У меня было чувство, что я уже зависим от него. Мне бы хотелось избавиться от этой удушающей неправильной, как мне казалось, любви, но я не мог. Не было в мире лекарства, которое вылечило бы меня от этого любовного проклятия. Да, именно проклятия, потому что каждый год мне становилось только тяжелее. Держать всё под контролем, не показывать эмоций, прятать свой влюбленный взгляд украдкой.. Я понимал, что всё это бессмысленно, но сердце совсем меня не слушалось. Оно хотело ответной любви, принятия, того, что я себе ни в коем случае не мог позволить рядом с Финном. Меня успокаивало только одно. Я собирался признаться, когда всё закончится, когда последний отснятый кадр будет позади, когда наша история детства, наконец, завершится. Я пообещал себе, что перестану бояться, ведь мне будет нечего терять, кроме своего разбитого сердца. Морально я уже давно был к этому готов, хоть и не осознавал до конца. Я убедил себя в том, что приму любой исход, каким бы ужасным он ни был, потому что мне необходимо было снять с себя этот тяжелый груз, снять и двигаться дальше, с Финном или без него. *** Примерно за месяц до возобновления съемок стали стремительно распространяться слухи о том, что у Финна появилась девушка. Я не верил в это, пока он сам лично не сообщил мне эту “радостную” новость, когда мы встретились спустя долгое время. По его лицу я не мог прочитать его эмоции, потому что он ответил мне совершенно обыденно, словно это что-то само собой разумеющееся и не требует объяснений. Я, как хороший друг, расспросил его о подробностях только ради приличия, хотя мне совершенно не хотелось ничего слышать о его новой девушке, и тем более видеть, как Финн буквально расцветает и счастливо улыбается, рассказывая историю их знакомства. А я ведь даже забыл сказать, что скучал по нему. Мне стало так горько. Словно мое сердце, и так покрытое многочисленными ранами, снова безжалостно растоптали, бросили за ненадобностью в океан боли, ставший уже чем-то родным и привычным за все эти годы. После разговора с Финном я ушел куда-то за гримерку, где меня никто не видел, и тихо рыдал, про себя думая, за что мне все эти страдания. Почему я не мог любить кого-то так же свободно и открыто, как остальные? Почему, чтобы просто любить, мне приходится проходить через страх, непринятие себя и все время жить с чувством, что со мной что-то не так? И почему спустя столько лет невзаимной любви я ни разу не усомнился в своих чувствах к Финну? Я жил надеждой, что смогу быть когда-то счастливым, что меня примут, не отвернутся, что полюбят. Но сейчас мне казалось, что как бы я ни старался, ничего не изменится. Мои чувства только мои, и никто не обязан нести за них ответственность кроме меня, а обременять ими кого-то я не хотел и подавно. Повезло, что меня никто не искал ближайшие двадцать минут, поэтому я смог немного успокоиться, выпить воды и прийти в себя. Мне было необходимо собраться ради съемок и хорошо выполнять свою работу. Ведь только поэтому я здесь. Глаза выглядели немного опухшими, но я надеялся, что этого никто не увидит. После того как мне подобрали образ и сделали прическу, я вышел к ребятам, и мы начали съемки. Сценарий снова удивительным образом переплетался с моими чувствами. Я ощущал себя третьим лишним, встревая между Майком и Эл. Образно увидев в Милли новую девушку Финна, о которой он рассказал накануне, я представлял, будто бы съемки это отражение моих собственных страхов, неуверенности в себе и попытки проиграть эту реальность в выдуманной сценаристами истории. У нас с Уиллом гораздо больше общего, чем кто-либо мог вообще представить. Поэтому сцена, где мы с Майком опять выясняли наши отношения на роллердроме, воспринималась как вполне реальная. И только здесь, на правах лучшего друга, я мог предъявлять ему претензии насчет того, что он забыл обо мне, что не писал, не звонил, а был увлечен лишь своей девушкой. Грустно было видеть, как Майк с Уиллом отдаляются, но такова суровая реальность. В перерывах между съемками я ходил как в воду опущенный, и только Милли с Сэди знали, в чем причина. Они были со мной рядом весь день, помогли выговориться, поддерживали, и я был им безмерно благодарен. После разговора с ними я кое-что осознал, кое-что очень важное. Несмотря на мою любовь, привязанность к Финну и мое желание быть с ним, важнее для меня было сохранить наши дружеские теплые отношения. Я всегда желал ему только счастья, и если он будет счастлив с кем-то другим, меня это устраивает. Я найду в себе силы двигаться дальше, мне просто нужно немного времени. Вопреки моим ожиданиям в этом сезоне я с Финном снимался даже больше, чем Милли. Я еще не знал, как в итоге проиграется сюжетная линия с Уиллом и Майком, хоть и читал до этого краткий сценарий, но чувствовал, что она очень значима и на ней делают особый акцент. Все наши последующие диалоги были настолько теплыми и душевными, что я было подумал, будто у Уилла есть все шансы на ответные чувства. Финн играл так естественно, что я даже моментами терялся, засматриваясь на него и иногда забывая свои реплики, потому что он смотрел мне прямо в глаза, долго, не отрываясь, а его мягкий глубокий голос окончательно выбивал меня из колеи. Когда я пересматривал отснятые дубли вместе со съемочной группой, мне становилось неловко от своего выражения лица, потому что я знал, что так выглядит мой настоящий влюбленный взгляд, обращенный на Финна, я его не изображал. И как же хорошо, что в этой студии никто не мог читать мои мысли. Локации сменялись одна за другой, десятки дублей, бессонные ночи, усталость, но мы с Финном по-прежнему много времени проводили вместе. Его присутствие рядом придавало мне сил, и я даже как-то взбодрился, отодвинув негативные мысли на второй план.  - Ноа, ты можешь не смотреть на меня так... - обратился ко мне Финн после очередной записи.  - Как? - вопросительно посмотрел я в ответ, примерно ожидая, что он мне скажет. - Как будто ты реально втюрился, придурок. - засмеялся он, шутливо толкая меня в плечо. - В этом вообще-то и состоит моя задача. И сам ты придурок. Я хоть и сделал вид, что оценил его подкол, но мне было не смешно. Имел ли Финн представление, насколько сильно в него можно влюбиться? Я любил его так, что мне казалось, будто мои чувства невозможно уместить в целую книгу из миллиона страниц, каждая из которых бережно украшена моими образами, символами, всем тем, что напоминало о нем. Я всегда очень трепетно относился к этому вопросу, потому что моя любовь - это одновременно и высший дар, и самое суровое проклятие. Чтобы ее вынести, нужно не мало выдержки и смирения, потому что иначе она сломает тебя, вытащит на поверхность все твои главные страхи и заставит проживать самый настоящий ад наяву. Но я научился жить с этим, пусть и неумело, но все еще продолжаю верить в лучшее в этом потоке бесконечных отягощающих мыслей. Одна из запоминающихся сцен, очень близкая мне эмоционально, дала мне некий импульс, смелость на то, что я не решался сказать Финну все эти годы. Она ощущалась как долгожданное признание после многолетних сомнений, отрицания себя и своих истинных чувств. Одна картина, но в ней заложено гораздо больше смысла, чем можно себе представить. В этой сцене я изливал душу не от лица Уилла, а от лица Ноа, в который раз стирая границу между собой и своим героем. Внутри я все еще боялся, но слова лились сами по себе потоком, что я даже не заметил, как добавил пару строк интуитивно, слишком увлекшись.  Майк - это сердце, его центр, вдохновитель. Он тот, кто ведет за собой, поддерживает и без сомнений принимает, тот, кто всегда готов протянуть руку помощи и вытащить тебя из самой кромешной тьмы. Он тот, рядом с которым ты чувствуешь себя настоящим, живым и свободным. Рядом с Финном я ощущал себя абсолютно так же, но даже при всем этом, я не мог быть до конца откровенным с ним. Только Уилл имел на это право. “She always Will” Если бы только Майк мог прочитать эту фразу, то все встало бы на свои места. И я надеялся, что, в конце концов, хотя бы Уилл получит свой счастливый конец, потому что он этого заслуживает. Заслуживаю ли его я?  - Ноа, все нормально? - спросил меня Финн, когда мы отсняли сцену с картиной в пятый раз, где я в конце плакал, глядя в окно. - Всё хорошо. Я просто начал вспоминать всякое грустное, чтобы слезы пошли. - отшучивался я, хотя в действительности очень устал морально. - Боже, иди сюда. - усмехнулся он, приобняв меня за плечо. - Ты так вживаешься в роли. Пожалел бы себя. От каждого жеста заботы со стороны Финна мне хотелось просто выть от отчаяния. Был бы в нем хотя бы один весомый изъян, возможно, я бы смог отдалиться, очнуться от этого кошмарного сна под названием “невзаимная любовь”, но сколько бы я ни пытался, не смог найти даже одного. За все эти годы я видел его абсолютно разным - раздраженным, злым, безразличным, тихим, неразговорчивым, иногда даже грубым, но одновременно с этим он мог быть самым добрым и искренним человеком на свете, другом, который всегда найдет нужные слова, рассмешит, окутает тебя заботой, о которой ты и не мечтал. Я любил Финна со всеми его причудами, его целиком, уважал, как личность, коллегу, всегда и везде отзывался о нем только хорошим и ни разу не слукавил. Любовь к нему стала частью меня, и я уже давно не ощущал душевного спокойствия с тех пор, как мое сердце моментально отозвалось на этого человека. Все эти мысли за секунду пронеслись в моей голове, пока Финн снова не обратился ко мне. - Пойдем отдохнем. Не хочешь перекусить? Я был не против, поэтому мы вместе отправились в комнату отдыха, по дороге прихватив пакеты с едой, в которых лежали салаты, сэндвичи и бутылки с водой. Зайдя в небольшую комнатку, расселись на креслах перед столиком и достали контейнеры. У нас вдруг неожиданно завязался разговор об отношениях, чего я совсем не ожидал. - Можно личный вопрос? - начал Финн. В его взгляде читалась заинтересованность. - Можно, конечно. - рассмеялся я с этой напускной серьезности в его тоне. - Почему вы с Милли до сих пор не встречаетесь? Мне всегда казалось, что вы не разлей вода, да и ведете себя как парочка. Или я чего-то не знаю? Да уж, я явно не этот вопрос ожидал услышать от человека, в которого влюблен уже почти пять лет. - Мы друзья, Финн, друзья. - передразнил я его фразой Майка, пытаясь отшутиться. - Она мне как сестра, я не воспринимаю ее как девушку. Знал бы он, что я в принципе любую девушку не воспринимаю в романтическом плане.. Как бы он отреагировал? - Тогда, может, нравится кто? - не унимался он, а я не понимал, к чему этот странный допрос. - Ты что, забыл, что я в тебя влюблен? Для меня только Майк существует. Я играл с огнем, но не мог унять своего внутреннего шутника, у которого внезапно сорвало все тормоза. Я чувствовал себя уязвимым, стараясь придумать серьезные ответы на такие вопросы, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как увиливать от них подобным образом. Финн лишь посмотрел на меня наигранно осуждающе, покачал головой и рассмеялся, чуть не подавившись салатом. После этого он больше не стал ни о чем спрашивать, и я, наконец, смог расслабиться. Для меня было странно, что Финн интересовался моей личной жизнью, ведь до этого он никогда этого не делал. Где-то на подкорке сознания я посеял надежду, что это неспроста, но мои сомнения твердили мне о другом, и я придумывал миллион отмазок, почему Финн категорически не мог быть заинтересован в этом исключительно ради себя. Что со мной такое? Почему я не могу поверить в то, что достоин его внимания и любви? Осознание, насколько мои мысли о себе погрязли в самоистязаниях и беспросветной тьме, заставило серьезно задуматься о своем психологическом состоянии. Осталось совсем немного. Смогу ли я выдержать ради тебя?