Нежность

Хорошо, что ты догадалась свинтить ключи у медсестры. В палате Бакуго невозможно будет удержаться и не подразнить его слегка, а делать это за закрытой дверью менее опасно. Ты ведь не настолько дурная, правда? Стоит тебе открыть бесшумную дверь, как взгляд его тут же устремляется на тебя — уставший, но вмиг заинтересовавшийся. А ещё словно бы не готовый к встрече с тобой. Но ты с ним сюсюкаться не собираешься, тебе видеть его, ослабленным и безотпорным — бальзам на душу и вспарывание всех безумных желаний. Нравится. Он так тебе нравится. — Пришла-таки, — хрипло произносит Бакуго. Но эта его слабость и рядом не стоит со слабостью, что он испытывает лично к тебе. Как жаль, что и это было взаимно. Играться бы с ним, любить нежно, дразнить да ласку выпрашивать. Противоречие идёт только на руку, создаётся ощущение, что у вас «нормальные» отношения, а не «кто кого сегодня нагнёт», как это обычно бывало с прошлыми парнями. Бакуго же — даёт всё и даже то, чего тебе и не хотелось вовсе. Не хотелось да в итоге понравилось. С ним понравилось; лицо томное гладить, пальцы длинные перебирать, вместо вспышки удовольствия — растягивать. Ты предполагаешь, что, скорее всего, это из-за его натуры. Он эти крупицы прелюдий редко показывает, оттого каждый раз ты наполняешься трепетом от слащавой особенности момента. Ведь неизвестно, когда в следующий раз Бакуго оставит на тебе дорожку лёгких поцелуев — даже не засосов. — Как бы я могла не прийти, — говоришь холодно, но глаза упрямо горят, хотят выдать, как же ты рада, что он жив... Бакуго молчит и наблюдает. Ты думаешь, что стоит дать ему немного передышки, раз даже в палате он не может отдохнуть спокойно. Всегда на взводе, всегда контролирует ситуацию, а ещё сейчас перед ним ты. Но помнишь — он в постели, со сломанной в щепки рукой, и преимуществ у тебя больше. — Хватит. Битва закончилась, — чеканишь хмуро, — Расслабься уже. — Поскольку ты здесь — расслабиться мне нужно в последнюю очередь, — дёргает уголком рта. Привычно так язвит, а внутри небось думает, хорошо, что выжила. Ну вот, и минуты не прошло, а ты уже метнулась дверь закрыть. Обернувшись, ожидаемо застаёшь Бакуго напряжённым и хихикаешь. Чуть ли не подплываешь ближе, оттягивая предвкушение, считая в алых глазах взрывы. Бакуго смотрит снизу вверх, но взгляд его отнюдь не беспомощен. Голодный. Аж пальцы подрагивают, когда ты смотришь на него, находясь так близко. Ловко, но аккуратно усаживаешься ему на бёдра, он даже не охает, только выдох с его уст срывается громче. Притягательный, мянящий. — Что и требовалось доказать. Бредовая, ты совсем поехала? — а смотрит с провокацией. — Я скучала, — искренне вырывается куда-то в сторону, когда ты голову отклоняешь, — И да, с ума сошла, пока ждала, когда в сознание придёшь. Ближе подбираешься. Бинты делят лицо Кацуки пополам, но не убавляют красоты. Только милее делают, на твой вкус. — Хочу убедиться, ты сейчас закрыла дверь? — Угу. — Значит, в твоих планах изначально был секс, вне зависимости от моего состояния? — Твоё состояние тебе как-то помешает? — вопросом на вопрос усмехаешься ты. — Мгм, — отрицательный ответ. — Тогда проблем нет, — твой оскал выходит провоцирующим, хищным. Клыки хоть и у него, но ты тоже кусаешь неслабо. Следом приближаешься ещё и целуешь как можно глубже, сходу толкая языком нёбо, как привыкла, причмокивая и обрушивая тяжесть на пах. Скопившаяся слюна остаётся у него на сухих губах, и ты касаешься их пальцами, чтобы смазать. На удивление, чувствуешь, как Бакуго расслабляется. — Скучал, — беря твоё личико в руку, говорит, — Я тоже ску... Тебе специально приходится поёрзать, чтобы отвлечь его взгляд от себя. Рассматривает он всегда, словно трахает. —...чал, ха-а... Невыносимо ощущать этот звериный взгляд. Ему бы глаза выколоть за такое, ему — так нравится проникать в голову к тебе, простым расширением зрачка опошлять, желание переворачивать, дробить его и собирать в новое — хуже, гораздо хуже, чем оно являлось мгновения назад. Сцепив зубы, ты плывёшь ниже, оказываясь рядом с больничными штанами. Выпирает, глаза твои блестят, руки дрожат в предвосхищении. Снимаешь, пытаешься задержать взгляд да не выходит, смотришь на его реакцию — а он краснеет, но вовсе не от смущения. В его голове и ты порождаешь дикое желание, что хуже изначального. — Только не смей вставлять, — грубо говорит, — Только руки и рот. Тебе не нужны наставления, о чём ты и заявляешь. Тебе — его кошмарить и до пика доводить. Облизываешь медленно, а потом за мгновение член оказывается полностью во рту. Сверху стон хриплый, шипение, чувствуешь, как он руку ко рту подносит. Ухмылка твоя расползается по члену, дальше двигаешься, как привыкла, не даёшь поблажек ни себе, ни ему. — Ты... дурная... Ха... хватит. Не хватит, господи, тебе не хватит никогда. Перестань кривиться, прижми руками ближе, чтобы коснуться глотки, тебе хочется грубо, без воздуха, без пальцев у себя в паху, без его чёртовых глаз прожигающих. Но смотришь. Так глядишь на него, умоляешь о том, чтобы продолжал говорить — мажет тебя, ведёт его злобный голос, возбуждённо жрёт твои бёдра, мурашит до дрожания в натёртых коленках. А он понимает. Бакуго тебя изучал долго, поначалу не понимал, зачем ты его дразнишь так, а потом щёлкнуло. Что это ты специально, это тебе хочется, чтобы он истинную сущность показал, — сучность, как ты потом смеялась. Сучность будет. Он не позволит тебе остаться неудовлетворённой. — Не смей пачкать постель, — вычеканивает для тебя. То, что нужно, Бакуго. То, что попросту необходимо, чтобы кончить, он даст тебе это сделать, но прежде, ты доведёшь его. Руками тонкими в его бёдра, хочется себя царапать, но тебе из-за этого попадёт хуже, чем любое известное тебе наказание. Он — сделает больнее, ради Кацуки — сдержишься и оцарапаешь его, чтобы до стона раздражить. — Ха... Заканчивай... Ты знаешь, что ему невтерпёж. Уже почти, почти рядом его собственная одержимость, он стискивает твои волосы и ещё толкает, ещё, ещё... Тебе — стыд забыть и как дышать, но он напомнит. Обязательно напомнит, — к счастью, к сожалению, — но позже, когда лаской одарит, когда ты кончишь без рук и ослабнет твой напор. Воздух вернёт в лёгкие, спросив, как ты себя чувствуешь, а ты не будешь чувствовать рта, чтобы ответить. Лишь мысли об этом и жёсткие движения позволяют тебе наконец кончить. Ему — старательная ты и тёплая глотка. Кончаете не одновременно, но рядом, почти морально рядом, физически вы и так... черезчур. Изо рта вытаскиваешь член, вплотную до головки тянешь губы, ничего не оставляешь. Слегка противно, но Бакуго тебя, мягкую, за подбородок держит. Если ты выплюнешь, он примет на пальцы и уберёт — салфетки имеются, но тебя ведёт даже со звука проглатывания. Глоть — и он тебя к себе приближает, в губы пухлые целует, только в губы, внутрь ты не дашься, заявив однажды, что вкус терять не хочешь. Бред это — не хочешь ты чтобы он слюны добавлял, и тогда точно ком в горле застрянет. Подтягиваешь штаны, закрывая от себя член, и после ложишься довольно, чуть ли не мурча. Голова твоя рядом, на плече его, он рукой спину гладит. — Как себя чувствуешь? Нежно слишком. Аж нравится.