Твоё солнышко

В музее сладостей всегда царил уютный шум. Самовар тихо шипел в углу, распространяя запах ромашкового чая, а на деревянных полках ровными рядами стояли баночки с вареньем и засахаренные фрукты. Шмелик ловко управлялась: то рубила дрова, чтобы подогреть воду, то протирала стеклянные банки, то наливала чай гостям. Она встречала каждого с одинаково тёплой улыбкой, и все её знали как приветливую, заботливую хозяйку. "Благодарим, Шмелик, у тебя чай вкуснее всех!" – говорили стрекозы, беря чашки с дымящимся напитком. "Вот, держите поосторожнее: горячо", – отвечала она, радостно прищуриваясь. Она хорошо знала предпочтения каждого посетителя: интеллигентный жук с тростью, в большой шляпе, который приходил ровно в полдевятого утра, любит самый крепкий кофе. И каждый день в это время Шмелик готовит ароматный напиток, зная, что вот-вот за ним придёт дорогой гость. Он директор школы, профессор гуманитарных наук, очень красноречив и доброжелателен. Милая и спокойная мышка Мерри иногда заходит в музей после уроков за горячим шоколадом и хрустящим печеньем. Они с Шмелик обсуждают планы, погоду, какие-нибудь новости. Мерри приятная в общении, ей нравятся мыльные пузыри, добрые сказки и дождь, а её мечта – увидеть мир с высоты волшебного полёта на воздушном шаре. Один из самых любимых заказов Шмелик – тыквенно-мятный чай с одуванчиком, шиповником и тремя ложками сахара, который предпочитает вечно опаздывающий мотылёк в клетчатом шарфе. Шмелик шутила, интересовалась делами посетителей, и каждый чувствовал себя желанным гостем. Но стоило дверце закрыться за очередной парой или группой друзей, – пчёлка тихо вздыхала. Сколько бы она ни улыбалась, в душе все равно оставалась пустота. Вежливые слова гостей не превращались в близость, общение не перерастало в дружбу и тепло, которые она искала. Шмелик мечтала, чтобы кто-то остался с ней дольше, чем на чашку чая. Так продолжалось несколько лет. Годы одиночества всё шли и шли, ничего не менялось. Чтобы не думать о грустном, пчёлка полностью погружалась в работу, всё время придумывала что-то новое, только бы видеть улыбки клиентов. Однако по приходе домой становилось труднее. Шмелик боялась вечеров и ночей: это время, когда становится тихо. Она не могла спать. Пробуждение влетает к ней рано утром, когда из-за бронзовых облаков выплывала луна, и оставалось с ней до самого рассвета. "Неужели так будет продолжаться всю жизнь?" – думала Шмелик, глядя в мутный потолок. Она уже почти забыла о своих мечтах, привыкнув к тому, что её лучшие друзья – собственные мысли и темнота. Подходил к концу очередной такой день. Пчёлка сняла тёмные очки, убрала самовар, и тишина музея вновь обрушилась на неё. Свет в комнате больше не горел. Выйдя на улицу и закрыв дверцу до следующего утра, она вдохнула свежий воздух. Тёплый вечер июня застыл над Парком, окрасив берег озера в медово-розовые тона. Камыши шептались с водой, откуда-то тянуло запахом липового цвета, а в воздухе кружили комарики и пчёлы, спеша домой. Шмелик медленно шла по узкой тропинке и решила свернуть к озеру – просто посидеть, послушать игривый плеск воды. Она не могла видеть ничего. Шмелик воспринимала мир на слух, запах, а также на ощупь, и для неё это всегда было настоящим волшебством. Она умела слушать, будь то шелест сухих листьев ранним утром, увлекательные рассказы посетителей или песни сверчков в ночную прохладу... Она впитывала всё это, как любопытная губка, собирающая в себе всевозможные звуки. Мир был мягким, удивительным, но очень тёмным, и именно в этом бесконечном пространстве, словно с неба или слабым дуновением ветра с поверхности воды, возникло звучание. Тихое, немного робкое перебирание струн. Это была лёгкая, прозрачная мелодия, точно кто-то коснулся солнечных лучей и заставил их звенеть. "Какая красота!" – восхищённо подумала Шмелик и остановилась, пытаясь уловить направление. Музыка становилась все смелее, будто рассказывала историю: до радостную, с весёлыми сказками, то нежную, чуть грустную. Шмелик с детства любила музыку, но такой интересной и красивой ещё не слышала. Присев на траву у самой кромки воды, она снова надела очки. В лёгком золоте заката она представила высокую фигуру музыканта, которому бы подошла такая душевная мелодия. Он бережно держал гитару и продолжал творить волшебство – скорее всего, это был сверчок или утончённый мотылёк. В любом случае, это был кто-то очень красивый. Шмелик не двигалась. Она боялась спугнуть этот миг. Гитарист – комарик – чуть склонил голову и, не произнеся ни слова, продолжил играть. Мелодия стала мягче, теплее, будто бы специально для неё. Хотелось, чтобы этот момент не заканчивался. Музыка стихла, но дрожь струн ещё жила в воздухе, развеиваясь по ветру. Шмелик медленно поднялась, осторожно подошла ближе, стараясь не спугнуть того, кто так трепетно держал белую гитару. "Это было... – она запнулась, подбирая подходящее слово, – вкусно". И сама тихо улыбнулась своей нелепой оговорке. Комарик посмотрел на неё. Он ничего не сказал, но лёгкое движение крыльев ответило мягким, едва слышным жужжанием – как утвердительный кивок на языке комаров. Шмелик сделала ещё один шаг. Тёплый ветер донёс к Комарику смягчённый запах – не цветов с луга, не озёрной влаги, а ромашкового чая. Этот запах вдруг растёкся внутри, будто он уже был частью только что сыгранной мелодии. "Ты... Часто здесь играешь?" – спросила Шмелик, подняв голову, пытаясь рассмотреть его, хотя знала, что глаза подведут. Комарик сделал пару коротких взмахов крыльями – "иногда". Потом слегка коснулся струн, и зазвучала короткая, весёлая фраза, как будто он засмеялся через гитару. "Если ты не против... Я бы приходила слушать. А ты... – она улыбнулась, – играл бы мне что-нибудь новое". Его крылья дрогнули чуть сильнее – согласие. И в этот момент солнце окончательно коснулось горизонта, оставив на озере длинную дорожку света, которую они разделили вдвоём – музыкант и его слушательница.