Гламур на грани

Воздух в огромном зале, обычно пропитанный запахом страха и отчаяния, сегодня вибрировал от совершенно иного напряжения. На этот раз ставкой были не жизни, а эстетика. VIP-гости, эти безликие тени в масках, жаждали не только зрелища смерти, но и воплощения своих самых извращенных фантазий о красоте. И в Корее, где культ внешности возведен в ранг искусства, это требование звучало особенно зловеще. Из своего кабинета Ведущий обратился к участникам через динамики: — Участники, приготовьтесь! — раздался голос Ин Хо, его маска скрывала любое выражение, но в интонации звучало предвкушение. — Сегодняшняя игра — это испытание вашего стиля, вашей смелости и вашей способности преображаться. Вы должны стать иконами моды, воплощением самых смелых трендов! Шок пронесся по ряду участников. Макияж? Маникюр? Каблуки? В этих условиях, где каждый неверный шаг мог означать конец? Но приказы VIP-гостей были законом. И вот, под пристальными взглядами камер, которые транслировали все в реальном времени для жаждущей толпы, началось преображение. Маникюр, достойный обложки Vogue, в условиях, где каждое неверное движение могло стать последним? Легко. Танос, игрок 230, продемонстрировал всем свое умение наносить лак в любой ситуации. Тесная кабинка для маникюра не внушала безумному рэперу ничего хорошего. Парень почувствовал приступ клаустрофобии, когда красил ногти. Его снимали несколько камер, в том числе внутри. Токсичный аромат лака для ногтей смешался с запахом страха. Танос, его пальцы, покрытые чёрным лаком с серебряными блёстками, двигались с безупречной скоростью бывшего айдола. Последний мазок — и он выскочил за дверь, услышав шипение выпускаемого сонного газа. Слишком близко. — Танос — бог маникюра! — воскликнул он, показывая ногти. Его приятель Нам Гю делал второе веко с помощью наклейки. Некоторые склеивали намертво, но он угадал нужные. Потом он красил глаза в корейском стиле. — Лучший взгляд у Нам Гю! — вторил он Таносу. Тихушник Мин Су красился кушоном. Жидкий тон в губке выпрыгивал в воздух, когда его открывали. С пятого раза парень смог открыть устойчивую пудреницу. Джун Хи, положив руку на едва округлившийся живот, осторожно втирала в кожу особый крем, молясь, чтобы тон на лице сиял как стекло. Макияж лица у нее получился. Сейчас такой тон был в моде. Ловушка у нее была одна: она выбрала нужную баночку с кремом, а не клеем. — Черт! — выругался Мен Ги. Игрок 333 был облачен в дорогое темное пальто и выглядел очень стильно. Но его ударяло током, скрытым под подкладкой наряда. Каждый разряд заставлял его мышцы дёргаться, но он не снимал тренч. Так он справился с модным образом. Могло стать хуже, если бы он снял пальто, и он не хотел знать как именно. В соседней зоне, в туалете, Хён Джу аккуратно прижала тюбик помады к губам, её взгляд через зеркало встретился с расширенными от страха глазами Ен Ми. — Не дыши на меня, а то помада лопнет! — прошипела Хён Джу, но её губы дрогнули в улыбке, когда помада не взорвалась. Но маслянистый тюбик с шипением расплавился. Она успела накраситься до уничтожения помады. Внутри был мини-чип с нагреванием. Ен Ми, уже с раздувшимися от блеска-плампера губами, похожими на две спелые сливы, нелепо захлопала ресницами. С губищами она выглядела нелепо, из-за чего обе засмеялись. — Мама, больно! — воскликнул в углу Ен Сик. Он сжимал окровавленную ладонь. Стайлер для волос лежал на полу, его ручка была усеяна выдвинувшимися миниатюрными шипами. Кудри он выпрямил, но повредил руку. Рядом его мать, Гым Чжа, сидела неподвижно, с лицом, покрытым дымящейся маской из микроигл. Из опасности у нее была разве что сильная вонь. Мать кинулась перебинтовывать руку сыночке. Шаманка Сон Не, балансируя на умопомрачительных каблуках, прошлась по узкому подиуму шириной в тридцать сантиметров на высоте метра. Ее тон был идеальным, бб крем лег тонким покрытием. Но самым ярким зрелищем, несомненно, стал Ки Хун, номер 456. Ему выпал образ, который заставил бы рыдать даже самых циничных стилистов: угольно-черные ногти и черные, матовые губы — воплощение готического шика. Черная подводка и тушь подчеркнули его взгляд. Красные длинные волосы были париком, который преобразил Ки Хуна. А поверх этого — свадебное корсетное белое «платье» в стиле панк-рок, с пышной юбкой, вызывающее противоречивые чувства. Ведущий, Ин Хо, он же Фронтмен, облаченный в черное, с маской, скрывающей его лицо, был в абсолютном восторге. Он представил этот выход как самую настоящую свадьбу с Ки Хуном, в которого был тайно влюблен. — Игрок 100, возьмите ваш код от косметического продукта в корсете 456-го. — сказал Ведущий. Им Джон Дэ, этот высокомерный грузный мужчина с самым большим долгом, быстро подскочил к Ки Хуну. И стал затягивать его корсет от свадебного платья. Випы одобрительно гудели, им нравились мучения несчастного. У Ки Хуна потемнело в глазах, а ребра и талию нещадно сдавливало. Он не мог дышать. Жестокое зрелище для садистов. Мало им смертей, так хоть на страдания посмотрят. Сон пытался вырваться, но игрок Джон Дэ был очень силен. — Хааа! — громко простонал Ки Хун. Наконец Джон Дэ затянул шнур настолько, что цифровой код показался из-под ткани. Четыре цифры и мужчина вскрыл небольшую шкатулку. В ней лежал баллончик с тонирующей краской, и расческа. Он подкрасил седину, побрызгав на волосы краской и распределив ее расчёской. — Ничего личного, господин Сон, — сказал игрок Джон Дэ, — Я просто выполнил свое действие в игре. Ки Хун, как всегда, превзошел все ожидания. Он нашел в себе силы пройтись по подиуму. Чертов корсет сдавливал, и Ки Хун снял все платье. Сбросив его, он остался в узком черном костюме, который, казалось, был сделан из латекса. И на каблуках. Это было зрелище, от которого у VIP-гостей, богачей, влиятельных людей высших кругов общества — европейцев, китайцев и других — захватило дух. Ки Хун, даже в свои почти пятьдесят, обладал практически модельной фигурой: высокий, подтянутый, с легкой мускулатурой спортсмена. В этом облегающем наряде он выглядел невероятно соблазнительно и сексуально. Ки Хун действовал не просто так. Он недолюбливал Фронтмена. Но хотел втереться к нему в доверие, приблизиться к нему, разузнать о нем побольше. И своим выходом в провокационном костюме хотел привлечь его внимание. Тем временем, в другом углу, образовалась новая группа. Четыре участника — Танос, Мен Ги, Мин Су и Нам Гю — объединились в импровизированную айдол-группу. Молодые, красивые, с тщательно нанесенным макияжем, они исполняли зажигательный танец, вызывая бурю аплодисментов. Даже Нам Гю, который не отличался особой привлекательностью, выглядел преображенным под слоем косметики. — Мы группа айдолов Blue angels! — воскликнул Танос. — Именно! — поддакнул Ки Хун. Он примазался к этой айдол-группе. Остальные участники подхватили его речь. Он, словно опытный артист, мгновенно вписался в ритм, его движения стали более отточенными, а взгляд — более уверенным. Макияж, который ему нанесли, словно стер десятилетия, превратив его в тридцатилетнего мужчину, полного харизмы. Он стал пятым участником, пятым айдолом, и его появление вызвало новую волну восторга. VIP-гости были в экстазе, их аплодисменты заглушали даже музыку. Ки Хун, этот хитрый лис, снова нашел способ выделиться, превратив свою уязвимость в силу. Ин Хо замер за зеркальным стеклом вип-ложи, его пальцы судорожно сжали край планшета. На сцене, под ослепительными лучами прожекторов, Ки Хун скользил, как тень, обтянутая чёрным латексом. Каждый щелчок его каблуков по металлическому полу отдавался в висках ведущего пульсирующей болью желания. Он танцевал вместе с группой молодежи, неожиданно органично вписавшись в нее. Они пели и представляли импровизированный номер. — Он должен быть моим, — прошептал Ин Хо, его дыхание запотело стекло. Не сейчас, а в скором времени. Ки Хун остановился, его губы, подведённые чёрным тинтом, изогнулись в едва уловимой усмешке. Он знал силу этого образа. Ин Хо откинулся в кресле, мандраж пробежал по его спине. Он представил, как прикасается к нему пальцами в кожаных перчатках, как слышит прерывистое дыхание Ки Хуна… После особого уровня игры Ки Хуна вызвали к Ведущему. Ин Хо, все еще в своей маске, приказал ему явиться в том самом костюме. Бедный Ки Хун, который и так чувствовал себя неловко и неуютно в этом наряде, еще и смущался. Или делал вид. Но пошлый Ин Хо был непреклонен. Он с наслаждением любовался соблазнительным Соном, его фигурой, его почти юношеским обаянием. Сам Ин Хо, ровесник Ки Хуна, выглядел молодо и привлекательно. Кабинет Ин Хо тонул в полумраке, освещенный лишь полосой неонового света из-за шторы. Ки Хун вошел, чувствуя, как латекс костюма холодно обтягивает его тело, а каблуки предательски постукивали по мраморному полу. Ведущий в маске стоял у окна, его черный силуэт сливался с темнотой. — Ты пришел. Хорошо. Я должен вручить тебе денежное вознаграждение от випов. Твое выступление было великолепным, — голос Ин Хо был низким, насыщенным неприкрытым желанием. — Ты играешь с огнём, 456-й. Повернись. Ки Хун повиновался, чувствуя, как взгляд скользит по его спине, останавливаясь на каждой линии, подчеркнутой блестящей тканью. Он потянулся к Ки Хуну, и снял с его головы красный парик. Он подметил, что настоящие волосы ему идут больше. Пальцы в черных перчатках коснулись его талии, затем медленно обвели бедра. Ки Хун не видел лица Ин Хо, лишь ощущал его прикосновения. Он позволил прикоснуться к себе, хотел узнать, насколько далеко Ведущий готов зайти. Так он покажет свой аморальный облик. Дыхание Ин Хо стало тяжелее. Потом он поставил на стол косметичку, ту самую, из которой использовали косметику для макияжа Ки Хуна. Она была полна стодолларовых купюр. Неплохо, учитывая размеры косметички с мини-чемоданчик. — Я не мог выбросить тебя из головы. Словно это свадьба… наша свадьба, — он прошептал это, притягивая Ки Хуна к себе. Их тела соприкоснулись. Ки Хун почувствовал легкую дрожь, смесь отвращения и странного возбуждения от власти, которую он невольно обрел. Ведущий выключил свет, и они уже ничего не видели. Лицо Ведущего конфиденциально. Маска Ин Хо скользнула по его щеке. Потом губы — требовательные, властные — нашли его губы, окрашенные в черный цвет. Поцелуй был глубоким, властным, лишающим воздуха. Ки Хун в темноте чувствовал лишь жар другого тела и навязчивую сладость помады… Ки Хун сдался, растворяясь в ощущениях. Он знал, что это игра, тщательно срежиссированная ловушка, но в данный момент ему было все равно. Отражение его прошлого, искаженное похотью, манило его в пропасть. Он позволил губам Ин Хо доминировать, впиваться в его рот, выпивать его душу. Он уже не ненавидел Фронтмена. Его чувства перешли на новый уровень. Ведущий стал ему интересен. Поцелуй закончился. На сегодня достаточно. Ин Хо знал, что у него ещё будет много возможностей, чтобы увидеться с Ки Хуном. Ин Хо отстранился, чтобы прошептать: — Ты получил деньги, Ки Хун. И должен уйти. — Хорошо. Ки Хун узнал много нового за вечер с Ведущим. Хотя продолжения после поцелуя не было, их игра только началась. Ки Хун так и не увидел лица Ин Хо. И не узнал в нем игрока 001, с которым дружил и принимал за своего. Вместе играл в смертельную игру. Ин Хо надеялся, что Ки Хун никогда не узнает всей правды о его истинной роли. Но он также знал, что этот момент, эти поцелуи в полумраке, этот танец в латексе, останется с ним навсегда. И, возможно, этого было достаточно.