laurel tree

Гиацинт помнил странного человека, что ходил за его сестрой. Помнил, как этот человек целовал Дафну, как трогал ее. Помнил, что каждый раз, когда этот человек, невероятной для смертного красоты, приходил, сестра пыталась спрятаться в бесконечных коридорах дворца. И конечно Гиацинт никогда не сможет забыть день, когда его сестра исчезла. В то утро царевич, будучи шестилетним мальчишкой, бегал по дворцу, дразня своих учителей. На Дафну он наткнулся возле террасы. Сестра стояла к мальчику спиной, плечи ее были согнуты, а сама она, кажется, плакала. Никогда до этого Гиацинт не видел, чтобы его старшая сестра, гордая и величественная царевна, позволяла себе плакать. Он стоял, прижавшись к стене и не решаясь подойти, смотрел, как трясутся плечи девушки, как она что-то отчаянно шепчет. Царевич отшатнулся, когда Дафна повернулась к нему. На себя прежнюю она похожа не была. Глаза ее опустели и впали, лицо стало мертвенно бледным. От былой красоты не осталось и следа. Дафна, заметив младшего брата, затряслась еще больше. Она, подобно раненной лани, кинулась к Гиацинту и прижала царевича к себе. — Послушай меня, — заговорила Дафна. — Если ты снова увидишь того человека, не подходи к нему. Пообещай мне, что ты никогда не заговоришь с ним. Неважно, что он спросит у тебя, не смей говорить с ним. Какие бы подарки он ни дарил тебе, остерегайся его. Ты слышишь меня, Гиацинт? Пообещай, Гиацинт. Голос ее, до этого тихий и хриплый, сорвался на отчаянный крик. Она трясет мальчика за плечи, рыдая и моля выполнить обещание. Гиацинт не понимал отчаяния Дафны. Тот человек казался ему очень добрым, они никогда не разговаривали, но незнакомец всегда мягко улыбался царевичу при встрече и дружелюбно кивал головой. — Я обещаю, — неуверенно пискнул мальчик. — Я обещаю тебе, что никогда не подойду к нему. Царевич сильнее прижался к сестре. Она обхватила его за щеки и поцеловала в лоб, шепча слова благодарности. Это был их последний разговор тем солнечным днём. Они разошлись все на той же террасе. Вечером Дафна не явилась на ужин, а когда в ее покои вошли взволнованные слуги, комната была пуста. Больше Гиацинт никогда не видел ни свою сестру, ни того странного человека.