Не спокойное утро

Солнечный свет пробивался сквозь жалюзи, окрашивая комнату в теплые оттенки. Вылезать из тёплой кровати не хотелось, но уже часы на прикроватной тумбе показывали восемь утра, а он всё равно уже не уснет. Взглянув на Хаджиме последний раз, он стал выбираться из объятий, стараясь не разбудить. Всё-таки Хаджиме часто перерабатывает, сколько бы Нагито не говорил, что это плохо, тот не перестает, ну хотя бы стал приходить домой пораньше, от этой маленькой победы беловолосый улыбнулся. Оказавшись на холодном полу он вздрогнул. Как же хочется спать, укутаться в тёплое одеяло и чтобы Хината был рядом. Комаеда потянул руку к протезу на тумбе и надел его. Встав с кровати он пошел в ванну, взглянув на своё отражение он невольно поморщился. Круги под глазами стали заметнее, а на бледной коже сразу бросались в глаза. Он немного похудел, даже сейчас ему не хотелось есть, хоть бы Хаджиме не обратил на это внимания, Хината так устает, а тут ещё он со своими проблемами. Когда же закончатся эти кошмары? Когда воспоминания с Това-сити прекратят возникать в его сознания в любой момент как какое-то ведение? Он не знал. Опустив взгляд в раковину, он включил холодную воду, ему бы не помешало взбодриться. Уже почти две недели он не может нормально поспать. Комаеда подставил руки под ледяную струю, его настоящая рука покраснела. Это успокаивало, хоть это и был холод, а не тепло. Холод переключал мозг на него, а не на мысли, те которые терзают душу, сжимают горло и нервирут. Стоя так ещё пару секунд, он плеснул водой себе в лицо, стараясь смыть с себя усталость. Может сегодня не будет кошмаров, работы нету, выходные уже и не было нужды в тревоге... Конечно нет, кошмары преследовали его большую часть жизни, но сейчас в перемешку с воспоминаниями о той жизни слуги. Всё так сумбурно, он очень и очень устал от этого. Вытерев лицо, он направился на кухню. Он решил сделать завтрак. Обычно готовит Хаджиме, потому что из-за своего цикла неудачи Нагито во время готовки часто что-то роняет, множество раз уже ранился во время нарезки овощей. Но он обязан помочь Хинате, он и так приносит множество проблем ему, хоть раз он должен принести пользу и помочь. Нагито надеялся, что что-то простое как яичница выйдет съедобной. Беря сковородку и пока он доставал яйца, в голове назойливо протягивались мысли о его снах и воспоминаях. Сегодня ему приснился кошмар, как в Това-сити он отрезал себе руку. Это было так мерзко, он был сумасшедшим и непредсказуемым в облике осколка отчаяния, те безумные глаза не забыть. От таких снов аппетит пропадал на целый день, может сегодня он вместе с Хаджиме поест, он любит есть с ним, но это редко удаётся, только в те дни, когда были выходные. А в рабочие дни обычно Хината уходит раньше Комаеды, он всегда готовил завтрак, но всегда делал порция и ему. Жаль что в последнее время он мало ест его еды, есть вообще не хочется, только спать, и чтобы не один кошмар или воспоминания не мешали. Разбив яйца в сковородку идеально не вышло, у одного лопнул желток, но нечего, это яйцо он себе положит. Пока он смотрел как белок постепенно из жидкого и прозрачного становился белым, и стоячим. Он опять вспоминал. Позавчера он вообще не спал. Было страшно, страшно увидеть сон. Сон с его умершими родителями, сон с его смертью в программе, сон со своим прошлым. Всё это пугало его настолько, что даже мысль о том, что это может произойти ужасала и не давала уснуть. А когда это началось? Примерно с того момента когда все они, его одноклассники в смертельной игре обсуждали их воспоминания. После этого он стал вспоминать о своём прошлом ещё чаще, а воспоминания становились всё неприятнее. Тогда начались кошмары, кошмары о его прошлом как слуги. С каждым воспоминаниям они становились всё тревожнее. Вставая по утрам у него появлялась тошнота, почему всё не может быть как раньше? Из его мыслей его вырвала капля кипяченого масла, которая попала ему на руку. Яичница подгорела. Боже почему он не может ничего сделать нормально. Всё к чему он прикасается трескается, сгорает, ломается, умирает, теряется... Как Хаджиме с ним живёт? Он верил что тот любит его, тот постоянно ему повторял, что это так. Просил не говорить о себе в плохом ключе. Да он перестал это делать, но мысли не ушли, но он старается, старается для Хинаты. Нагито сдвинул сковородку с плиты и поспешил взять тарелку. Но тут разразился громкий треск. Он сбил две кружки со стола, недавно из них они с Хаджиме пили чай. В горле стало нарастать жжение. Почему он не может ничего не портить? Осколки стали размываться, что? Ох, это слезы. Он плачет из-за такой ерунды? Хоть бы Хината не проснулся, тот и так на неделе встает рано, а он ещё и будит его в выходные, почему всё не может идти просто хорошо? Нагито сел на корточки и стал собирать настоящей рукой осколки, маленькие царапинки, которые они оставляли заглушали поток воспоминаний, на сами осколки стали капать его солёные слезы. * Разбудил Хаджиме резкий и громкий звук, будто что-то разбилось. Он повернул голову влево, пусто. Нагито опять встал раньше него. Странно всё это. Нагито стал просыпаться раньше него, хотя на работу ему позже. Просыпаясь ночью чтобы выпить воды, чаще всего Комаеда бубнил себе что-то во сне и ворочился или вообще не спал. Позже стал ложится спать, это ему не свойственно. Хаджиме часто приходя домой мог увидеть, как беловолосый уже спит на диване, это не пропало даже, когда Хината стал раньше приходить домой. Ему приходилось перетаскивать его на руках на кровать, будить не хотелось. Но в последнее время это пропало. Комаеда стал выглядеть уставшим, будто не спал вообще, а на лице были заметны синяки под глазами. Нагито стал задумчив, часто переспрашивал что-то по многу раз. Это так ему не свойственно, что-то явно не так. Хаджиме уже спрашивал его об этом, тот лишь отнекивался, говоря, что всё хорошо. Но это же не так! Иногда просто хотелось уметь читать мысли, чтобы понимать что чувствует Нагито. Вздохнув, брюнет стал направляться на звук, будто кто-то перебирать керамику по полу. Видимо Комаеда разбил что-то, но нечего. Сейчас он придет, поможет ему убрать осколки и опять расспросит про его состояние. Хаджиме готов был уже на стену лезть, лишь бы Нагито чувствовал себя лучше. Идя к кухне звук только становился заметнее. В груди нарастало давление, что случилось? Было тревожно за Нагито. Тот часто молча о плохом самочувствие. Говоря, что не хочет напрягать, может в этот раз Комаеда поймет, что это не так. Зайдя на кухню он увидел это. Нагито с разлохмачеными волосами сидел на холодном полу в одних шортах и футболке, перебирая осколки от посуды. Иногда тишину пронизывали тихие всхлипы и пошмыгивания носом. От этой картины на пару секунд Хаджиме впал в ступор. Что сейчас сделать? Ответ на его вопрос пришёл быстро, сначала стоит хотя-бы позвать его. - Нагито. - Голос был тихим, сонным. Но Комаеда услышал его и резко повернулся заплаканным лицом к нему. - Х-Хаджиме, я разбудил тебя, да? - В голосе были явно видна вина, от которых Хината хотелось избавиться. Проигнорировав вопрос брюнет стал подходить к Нагито, стараясь меньше шуметь. Он сел рядом с ним, беря его холодную руку своей, что-бы тот не травмировал её дальше. - Нагито. - В голове были нотки мольбы. - Что случилось? - Хаджиме смотрел в его заплаканные глаза. Было видно, что он опять мало спал. Его брови нахмурились, почему Нагито плохо спит? Он стал так устало выглядеть. Что-то действительно случилось, хоть бы он не вернулся к своей привычке вредить себе. Прошло пару секунд, прежде чем Комаеда ответил. - Я разбил кружки. - Он виновато опустил взгляд на пол. - Прости, что разбудил. Ты бы наверное хотел бы поспать подольше. - Хаджиме просто хотелось чтобы тот не извинялся за что-то такое незначительное. - Не надо извиняться за это... - Хината остановился, чтобы подобрать слова, но он не знал что сказать, он не был так хорош в этом. Смотреть на слезы Нагито было тяжело, в груди всё больше пробуравливалась дыра от всей этой печали в глазах Комаеды. Хаджиме потянулся к беловолосому и мягко обнял его. Но его беспокоила кое-что, пора бы уже опять поднять эту тревожащую тему. Немного отстранившись, чтобы смотреть глаза в глаза и провёл руками по его заплаканым глазам, старая теплые слезы с ресниц. Как бы хотелось стереть навсегда эти слезы с лица Нагито. Немного нервничая Хината отвёл взгляд от серых глаз и стал говорить. - В последнее время я заметил что ты мало спишь, ты стал рассеяным и я вижу, что что-то происходит... Ты можешь поделится с этим со мной? Пожалуйста. - Сказав эти слова, он ждал ответа пристально смотря в заплаканые глаза. Нагито стал нервно кусать губы, а также немного опусти голову, чтобы не смотреть ему в глаза. Думает что сказать? Напряженная тишина стала занимать комнату, перекрывая доступ к воздуху, давая тревоге расцвета в голове обоих. Солнце уже было за облаками, кухня погружалась в серое уныние. Тишину прорезал тихий голос. - Мне стали снится кошмары, они и раньше были не редкостью. Но сейчас они стали отвратительнее, страшнее и очень частыми... Я не могу спать, мне страшно. - Комаеда обхватил себя дрожащими рукими, из его глаз опять потекли горячие слезы. Да когда уже закончатся этот кошмар в его жизни, только и думал беловолосый. Не раздумывая Хаджиме опять прижал его к себе, хотелось закрыть Нагито от всей этой боли, чтобы всё опять стало хорошо, а не дрожал в его объятиях, рассказывая об этом всём. На одном дыхании Хината выпалил - Давай ты будешь меня будить если будут кошмары, после поддержки ты будешь чувствовать себя лучше. Нагито, не молчи о своём состояние, я хочу чтобы ты был счастлив и помочь в этом всём. Ты сам мне это говорил когда я молчал, я стал говорить и прошу тебя тоже. Ещё я могу взять отпуск, а ты больничный. И мы всё это решим вместе. - Хаджиме обхватил его лицо руками убирая с щёк дорожки слез. Нагито лишь дальше плакал, но уже с лёгкой улыбкой. - С-спасибо... Хорошо, я буду стараться говорить. - Хаджиме на его слова чмокнул его в лоб. Оба отчаянно обнимались. Надежда зарождалась в них, и тепло заполняло их сердца. Слезы наконец высохли. А на кухню наконец стало падать солнце, которое пекло кожу обоих, но они не обращали на это внимание, они заняты спокойствием друг друга. Позже Хаджиме уберет осколки от кружек и они съедят уже остывшую яичницу, но это всё на потом.