Метаморфоза слабого

Первый, но не последний раз. Каким бы отталкивающим ни было начало, не оно определяет. Вначале всегда тяжело, дальше проще, больше, лучше. Подразумевалось, на деле всё так же сомнительно. Крови больше нет, Харуку ничего не тревожит и не останавливает. В предыдущую попытку это тоже была не Муу или её слова. Они странно друг друга слушают. В процессе так совсем нет. Контакт сводит Харуку с ума. По окончанию он возвращается в сносное состояние, в котором его можно трепать, влиять на него и нежить, но в процессе ничего из этого. С каждым днём Харука только больше смелеет, даже жутко. Как он только смеет придушивать Кусуноки, ещё и хохоча с этого или чего-то другого, в его отбитую голову в такие моменты не залезешь, но и ругать не получается, ведь Сакурай под конец унимается и возвращается в состояние милого поддатливого мальчика. Это так сбивает Муу с толку, что она даже не пытается с этим разобраться. Слишком сложно, а избегать тоже не выход, инстинкт самосохранения, конечно, молит об этом, но без Харуки, одной, неутешительно. «…» — Нет, у Муу нет молока, я же не корова. Ах, как мама? Муу всё равно твоя мама.

***

Хотя бы Харука счастлив. Муу не ожидала после первой панической атаки возобновления всему этому, но как получилось. Она не всегда понимает, просто ли дразнится или правда не хочет иметь с Харукой временами ничего общего, но общее всё равно физически сливается. Всё интенсивнее. Сакурай не может держать руки при себе. Ни то форму растянет, ни то заколку сломает, хуже всего, голова же потом болит, когда так за волосы держат! Как будто не понимает, что Муу хрупкая и с ней надо бережно. Зато потом всегда сожалеет. Самый удовлетворительный момент. Муу в этом совсем не разбирается, а на Харуку даже не было надежд, что он хотя бы попадёт. Время от времени Кусуноки берёт в свои руки и делает всё сама, вот только Сакурай всё равно в итоге это перевернёт. Тоже, вообще-то, больно, но никто слушает. Кончает ли Харука или Муу успевает накричать и выбраться до этого момента, она уверена, что всё под контролем, плохо же она себя не чувствует, значит, волноваться не о чем, хотя чувствительным тело стало тем не менее. Должно быть, дело в его руках. — Муу-сан. — Хм-м~? — Я убью себя. — Э-э? — Если тебя не оправдают. — Что ты такое выдумал? — Я не могу убить Эса, тогда убью себя. — Ох. Умно. Надзиратель должен сделать правильный выбор. — Да-а, ха-ха… У тебя такие мягкие руки. Пальцы с синих волос опускаются на его щёки. Убирают чёлку вбок, чтобы скрыться за ней и подарить эту мягкость непосредственно коже. Харука краснеет, теплеет так быстро. Под ладонью неровно. — Ты так широко улыбаешься, хи-хи. — Потому что это ты. — Муу может удобно тебя потрепать за щёку, да? — Пока да. — Кушай, Харука-кун, — таки нежно треплет, — Надзиратель простил, не будет же менять своё мнение. Муу ни в чём не виновата. — Правда. Я буду полезен для тебя в любом случае, Муу-сан. — Конечно. Ты уже хорош, Харука-кун.