То, что принадлежит нам

      Включилась сигнализация. Персонал пришёл в движение. Вип-гости уже на полпути к вертолётной площадке. Они так судорожно вцепились в свои вещи, что больше напоминали трусливых крыс, бегущих с тонущего корабля.       Но Ин Хо не сделал ни шага. Его взгляд прикован к экрану, на котором он видел Ги Хуна, стоявшего на вершине последнего столба. Линия плеч мужчины была заметно напряжена, а всё тело била дрожь. Ребёнок, которого он прижимал к груди, кричал. Ведь выхода отсюда не было. Ни моста. Ни следующего раунда. Ни ответа на вопросы. Лишь хаос. И паника.       И Ин Хо почувствовал это. Почувствовал ту же тревогу, что рвала его сердце на части, тот же ужас, что раскалённым потоком бежал по венам, жаром ударяя куда-то в район солнечного сплетения, заточенным лезвием вонзаясь под рёбра. Он пытался успокоиться, но всё, о чём мог думать, это тяжёлое дыхание Ги Хуна. Костяшки его пальцев побелели из-за того, с каким отчаянием игрок прижимал к себе головку младенца. Ин Хо вцепился в край стола так, словно это было единственным, что помогало ему держаться на ногах.       — Господин! — раздался крик охранника. — Береговая охрана подходит к границам острова. У нас есть всего три минуты-       Ин Хо оборвал его одним взмахом руки. Его голос был тихим. Сдержанным. Но внутри ревело неистовое пламя.       — Эвакуация.              — Господин?       — Готовьте лодку.       Охранник мгновение колебался, а потом кивнул и рванул прочь. Ин Хо отвернулся от мониторов и сорвал наушники. Ему не нужно слушать остальные отчёты. Судьба острова его больше не волновала. Он знал, что имело значение. И это не империя, построенная на крови. Не трон. И не эта позолоченная маска.       А лишь двое людей, находившихся возле края пропасти.       И оба ждали спасения.       Когда солдаты отправились на паром, вся игровая арена опустела. Остался лишь Ги Хун — отчаявшийся, прижимающий ребёнка к своей груди так, словно от всего мира укрыть хотел. Его взгляд метался по каждому уступу, по каждой трещинке в стенах.       Ни выхода. Ни чуда. Они обречены.              А потом он услышал шум. Низкий гул двигателя, раздавшийся внизу платформы. Ги Хун замер и сильнее обнял девочку. Он не двигался, лишь наблюдал, чувствуя бешеный стук собственного сердца. Его дыхание сбилось в груди, когда плита посередине сдвинулась.       И появился Ин Хо.       Без защиты. Без маски. Ги Хун видел лицо Ён Иля, мужчины, к которому он так сильно привязался за эти несколько дней. Мужчины, «смерть» которого он оплакивал во время и после восстания. Связь с которым оставила в душе кровоточащую рану, а после открывшейся правды разорвала и так измученное сердце в клочья.       Дыхание Ин Хо было прерывистым. В его глазах пылала эмоция, которую Ги Хун уже замечал однажды, когда они находились в заполненном людьми зале, когда наслаждались короткими мгновениями покоя между играми, когда он верил, что Ин Хо был просто ещё одним обычным игроком.       Жажда. Благоговение. Желание столь сильное, что граничило с отчаянием.       Сейчас взгляд его был таким же — одновременно знакомым и абсолютно чужим. Потому что теперь Ги Хун знал. Это не Ён Иль, а Ведущий — человек, который руководил кровавой бойней, ставшей причиной бессоных ночей Ги Хуна.       И всё же в этих сияющих глазах он видел, как сильно Ин Хо хотел броситься к нему, как всё его тело рвалось навстречу мужчине.       Это надежда и предательство, сплетённые воедино.       Руки Ин Хо дрожали. Но в его глазах бушевал огонь.       — Идём со мной.       Ги Хун не двигался. Он отступил назад, его дыхание было неровным, а глаза не отрывались от чёрного костюма Ведущего. Сон вспомнил маску. И теперь он видел того, кто всё время за ней скрывался.       — Почему? — начал он. — Что ты...зачем...       Для разговоров было неподходящее время, поэтому Ин Хо не ответил. Не словами, по крайней мере. Он в несколько широких шагов пересёк платформу и схватил Ги Хуна за руку. Не сильно, но уверенно.       — Пойдём же.       Ги Хун никогда не слышал столько мольбы в голосе мужчины. Его слова были пронизаны паникой, но звучали резко и словно душу обнажали. Казалось, будто он прокладывал для них мост, что мог вывести их из этого хаоса.       Ги Хун замер. Одежда Ведущего была красочным олицетворением опасности. Воспоминание о невыносимом предательстве, когда тот впервые снял маску, пламенем полыхала в груди. Но глаза, эти чёртовы сияющие глаза, в которых так много невысказанной тоски, возрождали надежду из пепла боли.       И сердце Ги Хуна дрогнуло. Он всё ещё был зол. Хотел выплеснуть ярость, наорать, обвинить в том ужасе, что происходил вокруг них. И всё-таки что-то внутри него отчаянно тянулось к мужчине.       Он кивнул. Несколько раз. Словно бы сам себя убедить пытался. Словно бы хотел быть уверенным, что всё это реальность, а не очередная ловушка.       С губ Ин Хо сорвался выдох, полный такого сильного облегчения, будто его от смертельного приговора спасли. Он понимал настороженность Ги Хуна и давал ему не только личное пространство, но и право выбирать. И, возможно, на долю секунды, это сработало. Но прежде, чем Ин Хо успел нажать на кнопку спуска, раздался треск разбитого стекла. Звук, который на этом острове не предвещал ничего хорошего.       Автоматная очередь раздалась в вип-комнате, ударяя сначала в окно, потом и в столбы. Целясь в них. В двух сломленных, напряжённых мужчин и новорождённого ребёнка.       А потом появился Джун Хо. Его голос, дрожащий от ярости, пронзал пространство вокруг, словно заточенное лезвие.       — Почему?! Почему, Ин Хо?!       Ги Хун замер, обернулся, прижав ребёнка ещё сильнее к груди, словно он боялся, что крик Джун Хо способен обрушить на них стены, выбить весь воздух из лёгких. На мгновение ему даже показалось, что злость детектива ураганом пронесётся по арене и выхватит девочку из объятий Ги Хуна. Но в голове крутилась ещё одна куда более важная мысль. Ин Хо. Имя болезненной тяжестью осело в груди. Не Ён Иль. Мужчина перед ним снял маску, но даже его имя было частью этого маскарада. Сердце Ги Хуна заныло от осознания открывшейся очередной лжи.       Руки Ин Хо сжаты в кулаки. Его плечи напряжены, словно бы тот готовился броситься в бой. Он не поднял голову ни для того, чтобы защитить себя, ни для того, чтобы умолять или даже за тем, чтобы посмотреть на брата, целящегося в них из оружия.       У Ги Хуна дыхание перехватило в груди, когда на него обрушилось осознание. Словно бы только сейчас он заметил сходство: та же самая ярость в глазах, то же упрямство. Ложь. Джун Хо сказал, что не знал, кем на самом деле был Ведущий. Он лишь сообщил о том, что его брат находился на острове. И то, и дугое было одновременно правдой и предательством.       Ин Хо ничего не сказал. Он потянулся вперёд, и в его прикосновении столько отчаяния, но также вопрос. Мужчина положил ладонь на локоть Ги Хуна, молчаливо спрашивая разрешение.       — У нас нет времени, — произнёс он, и в его голосе не было ни малейшего желания отвечать на вопросы Джун Хо, разбираться с его злостью и семейными проблемами. Значение имел только Ги Хун. Только ребёнок.       И поэтому они побежали.       За их спинами раздался вопль Джун Хо, в котором отчётливо слышалась боль человека, которого снова бросили, оставили одного.

***

      Волны бились о корпус спасательной лодки. Единственной, которая была с работающим двигателем. Никаких охранников. Лишь лоцман, ожидавший их с волнением в глазах.       Ин Хо помог Ги Хуну забраться и тут же отступил в сторону. Он дал Сону достаточно пространства, чтобы тот удобно устроился с ребёнком. Сейчас девочка не плакала, лишь на щеках блестели дорожки слёз. Но она дышала. Это всё, что имело значение для Ги Хуна. Ему было плевать на огонь, пожиравший остров. Плевать на трупы, оставленные позади.       Лишь малышка.       Ин Хо сел напротив, уткнувшись локтями в колени и опустив голову. Каждая клеточка его тела горела от едва сдерживаемого напряжения и стыда.       Руки Ги Хуна поправляют ткань, в которую укутан ребёнок. Медленно. Осторожно. Словно бы мир распадётся на части, если мужчина сделает хоть одно неверное движение. Возможно, это уже произошло. Имя Ин Хо до сих пор набатом стучало у него в ушах. Чужак. Спаситель. Лжец. И всё это один человек.       Когда лодка начала набирать ход, Ги Хун схватил Ин Хо за запястье. Не сильно. Только для того, чтобы остановить. Чтобы посмотреть прямо в глаза, и их встретившиеся взгляды похожи на скрещенные лезвия шпаг во время дуэли. Напряжение, повисшее между ними, было невыносимым. Доверие и предательство схлестнулись в груди Ги Хуна, жажда и вина пламенем полыхали в глазах Ин Хо.              Но это был первый раз, когда Ги Хун по-настоящему увидел его.       Не Ён Иля.       Не Ведущего.       А Хвана Ин Хо, мужчину, который пришёл за ним, когда мир был готов превратиться в прах и пепел.       — Почему? — голос Ги Хуна дрожал. — Почему ты спас меня?       Вопрос больше походил на беззвучный выдох. Задушенный. Нуждающийся. Это обвинение и молитва одновременно. Ин Хо молча смотрел на него. В горле пересохло, линия челюсти была напряжена, словно бы ему физически тяжело сказать правду. Затем он мягко убрал руку Ги Хуна.       — Ты знаешь почему.       Ответ на грани шёпота. Едва услышишь за оглушающим шумом волн, но и этого достаточно, чтобы оставить в груди Ги Хуна руины и хаос.       Лодка плыла дальше, оставляя позади пламя и призрак острова. Они двигались вперёд, ведомые не только желанием выжить.       Но и отголоском прочной связи, что установилась между ними за всё это время.

***

      Воздух пах солью.       Ги Хун сидел, ссутулившись, прижав малышку к груди. Она снова плакала. Худое, маленькое тельце, что измучено голодом и усталостью. Её кулачки дрожали.       Ги Хун осторожно укачивал ребёнка, шепча что-то бессмысленное. Это молитва. Колыбельная. Отчаянная мольба.       — Ш-ш, тихо, я держу тебя, всё хорошо.       Его собственные глаза красные от недосыпа. Плечи напряжены. Кажется, будто он всё ещё находился там, на обрыве, готовый в любую минуту сделать шаг в пропасть.       Ин Хо молча сидел напротив. Ладони скрещены между коленей. Он чувствовал, что не имел право вмешиваться, не был достоин этого. Понимал, что его присутствие нежелательно, но не мог отвести взгляда.       С губ девочки сорвался тихий, задушенный всхлип, и Ги Хун вздрогнул.       Ин Хо опустил глаза.       Он не мог не смотреть на них каждые десять секунд.       Не на Ги Хуна.       На малышку.       На ребёнка, который никому не был нужен, кроме Ги Хуна.       На ребёнка, который родился среди царящей вокруг боли и смертей и всё равно выжил.       Ин Хо сжал зубы, почувствовав, как что-то тяжёлое и отвратительное поднялось в груди. Он с трудом сглотнул, попытавшись избавиться от неприятного ощущения, но это не помогло. Реальность впилась когтями в его сердце. Ведь у него никогда не было возможности держать так же на руках собственное дитя. Ни разу в жизни.       Он не мог поздороваться с ним.       Даже не смог попрощаться.       И теперь мужчина видел перед собой краснощекую живую малышку.       И Ги Хун прикасался к ней так, словно она сделана из хрусталя — тронь и разобьётся.       А Ин Хо...       Чувствовал себя так, словно весь слеплен из пепла. Из пепла детских надежд, амбиций, брака, заключённого десять лет назад, и острова, который забрал у него всё, что было когда-то дорого. Ему нечего было предложить, кроме руки, истерзанной души и разбитого сердца, тянувшихся к человеческому теплу.       Он вновь украдкой посмотрел в сторону Ги Хуна. Тот хмурился, что-то бормоча себе под нос.       — Твою мать. Она слишком горячая. Я думаю, что у неё температура. Она уже несколько часов не ела. Блять. Я не..., — его голос сломался. Ладонь обняла головку малышки, чуть погладив.       Ин Хо открыл рот. Потом закрыл.       Он хотел что-то сказать.       Мы справимся с этим.       Он хотел сказать:       Дай мне её. Я попробую. Я научусь.       Но вместо этого всё, что он мог сделать, это наблюдать за Ги Хуном до тех пор, пока тот сам не посмотрел на мужчину.       Их взгляды снова пересеклись.       Биение сердца.       Эмоция промелькнула на лице Ги Хуна. Не укор. Не вина. Просто вымученное понимание. И едва заметное позволение, смешанное с усталостью.       Ин Хо вновь опустил взгляд, стиснув челюсть, быстро-быстро моргая.       Он никогда не думал, что выжить будет гораздо больнее, чем умереть.       Лодка ближе подошла к безымянной береговой линии, усеянной скалами и раскинувшейся под серым небосводом. Никаких патрулей. Никакого сигнала. Никаких приветствий.       Мотор замолчал.       Мир вокруг погрузился в тишину.       Ин Хо поднялся первым. Его движения уверенные, но медленные, словно бы он собственному телу не доверял. Потом Хван обернулся к Ги Хуну. И к малышке. Он поднял руку. Не просьба. Не приказ. Лишь молчаливое предложение.       Ги Хун прижал младенца ещё сильнее к груди. Всё его тело — один сплошной напряжённый нерв. Мужчина сейчас больше похож на загнанного в угол зверя. Его разум уже прокручивал все возможные ужасающие исходы.       Ин Хо забирает девочку и исчезает.       Ин Хо забирает её и не может правильно удержать.       Ин Хо забирает её и крики становятся громче и хуже.       Но...              Рука Ин Хо даже не потянулась вперёд. Он не настаивал.       Его взгляд метнулся от Ги Хуна к ребёнку, а потом снова к Ги Хуну.       Он не скзаал: «Отдай её мне».       Он произнёс: «Позволь мне помочь тебе».       Ты сделал достаточно. Разреши мне позаботиться о ней хоть мгновение.       Ги Хун сжал челюсть. Стук его сердца набатом в ушах отдавался. Малышка пылала жаром, жалобно всхлипывая. Его руки ныли и дрожали от боли, а голова кружилась.       Но медленно — медленно — он ослабил хватку. Осторожно, каждую секунду борясь с сомнениями, что были рождены после череды предательств и потерь.       Ги Хун передал девочку Ин Хо, и когда их ладони коснулись друг друга, то оба почувствовали волну тепла, пронзившую каждую клеточку тела. И оба сделали вид, что не заметили этого. Хван держал младенца, как нечто бесконечно священное.       А потом произошло что-то невероятное.       Малышка...успокоилась.       Не совсем. Но плакать она стала меньше. Уткнувшись в грудь Ин Хо, издавала только тихие всхлипы. Мужчина держал её крепко, инстинктивно поддерживая голову и чуть покачивая.       Ги Хун, будучи абсолютно поражённым, отступил назад. Его глаза широко распахнулись от удивления. Дыхание перехватило в груди.        Он наблюдал за тем, как Ин Хо что-то тихо шептал девочке — всего лишь несколько слов, что почти невозможно услышать, — а потом укрыл её от ветра.       И это выглядело так необычно, что почти казалось нормальным.       Ин Хо никогда не держал младенца на руках прежде. Но всегда хотел этого.       Ги Хун не двигался.       Не мог этого сделать.       Его пальцы непроизвольно дёрнулись. Он не думал сейчас ни о чём: ни о себе, ни о своём будущем. Всё его внимание было приковано к разворачивающейся перед ним картине.       Ин Хо — холодный, безжалостный, чужой Ин Хо — убаюкивал малышку, словно она была его родным ребёнком. Шептал ей какую-то бессмыслицу едва дрожащим голосом. Смотрел на неё так, будто вновь обрёл веру, которую утратил почти десять лет назад.       А потом он поднял глаза.              Прямо на Ги Хуна.       Их взгляды встретились.       У Ги Хуна участилось сердцебиение, будто бы напомнив ему, что он всё ещё был жив.       Вдруг он попытался сделать шаг вперёд, спуститься с лодки, но тело подвело его и он чуть не споткнулся. Ноги коснулись пристани, а руки инстинктивно потянулись снова к малышке, хоть она и не находилась в опасности.              Ему просто нужно быть рядом. Ближе.       К ней.              К Ин Хо.       И плевать, к чему это всё приведёт.