Свет

      Зима подошла к концу. Когда лёд сошёл, снег начал стремительно таять, а зимний патрульный фенакит отправился на заслуженный отдых после длительного дежурства, пришла пора остальным самоцветам выйти из спячки.       Через белые лоскуты, занавешивающие окна зала, где спали самоцветы, начали просачиваться яркие золотистые лучи, играя бликами на цветистых волосах спящих.       Пироп Хуа продрал глаз в числе первых. Однако не самым первым, о чём весьма жалел, ведь в таком случае приходилось слушать болтовню андрадита Вэя, которую тот успел в себе накопить за время зимнего сна. Пришлось просыпаться под звук его болтовни. Идти разбирать летнюю униформу под звук его болтовни. Честное слово, только встал — а уже утомлён. Но приходилось с этим мириться.       Пробудившимся самоцветам, уже разобравшим одежду, предстояло отправиться на ежегодное весеннее собрание, где их ждала приветливо всем улыбавшаяся Учительница, готовая представить доклад зимнего патрульного, и гораздо менее приветливый, но учтивый и до жути правильный нефрит Лань, готовый зачитать составленный список ближайших дежурств. Всё это было настолько привычно, что навевало отстранённую скуку.       Послушав про доклад и пропустив мимо ушей список дежурящих пар, который редко менялся (лишь корректировался с учётом самоцветов, поздно выходящих из спячки), пироп Хуа немного воодушевился, когда их отпустили. Он было собрался с остальными патрульными сбегать к обсидиану за вооружением, как его, как это случалось каждый год, остановил нефрит:       — Постой. Сначала разбуди напарника, тогда приступишь к патрулированию. И поскорее, нельзя нарушать расписание, — серьёзно закончил белый камень и, на прощание тряхнув блестящими длинными волосами, удалился, явно направившись в сторону шумного андрадита. Показушник. Весь такой порядочный. Но не полностью: иначе бы не общался с его братом.       Но пироп всё же не сменил маршрута. А его напарник и сам скоро должен проснуться — он это хорошо знал. Ведь так было всегда.       И вот камень сидел вразвалку под широкими высокими окнами, оперевшись на стену, сжимая в покрытой белоснежной пудрой руке своё извечное изогнутое оружие — когда оно только у него появилось, Учительница назвала его "саблей", — в ожидании когда это случится. Он с ленцой во взгляде смотрел на тихий пруд перед собой, на спешащих в патруль самоцветов, ослепительно сверкающих красочным разноцветием. Смотрел, как они друг другу улыбаются, смеются, о чём-то переговариваясь. Такие юные...       Хорошо быть юным. Нет ни забот, ни переживаний, которые приходят со зрелостью. Так считал пироп Хуа. Хотя сам он особо ни о чём не заботился и не переживал — просто насмотрелся на других самоцветов, доживших до зрелого возраста, как и он сам. Все они вели себя как один: переживали из-за потерянных напарников и друзей и только и думали, что о возможности их вернуть. Находились, конечно, и те, кто в их возвращение не верил, но большинство продолжало надеяться. Безоговорочно этому следовать.       Лично про себя пироп мог сказать, что ему всё просто... надоело. Да, именно надоело. Пожалуй, это единственная заботившая его вещь. Когда он был юн, было проще. Была цель. Пусть смутная и лично ему чуждая, но цель. Когда сказали идти — и он шёл. Учиться, в бой — куда угодно. Пока он не увидел всего того, что подкидывала ему и другим зрелым очень долгая жизнь, он продолжал держаться этой цели. Но потом, со временем, понял: это бесполезно. Для него она была бесполезна и абсолютно бессмысленна.       У пиропа Хуа не было тех, за кого он мог бы биться с лунянами и лелеять надежду на их возвращение. Не было даже тех, кто просто бы нравился. Ему было некого ждать. И нечего желать. У него была только рутина. Бесконечная, бесполезная, ничем не цепляющая. Он устал от подобной жизни. Да и можно ли назвать это жизнью... Как же хочется всё это прекратить...       Похоже, пока он думал, случайно задремал — это пироп понял по бряцанью своей сабли, выпавшей из ослабшей хватки на светлый пол школы. Пироп наклонился вперёд, чтобы её поднять, ведь она немного откатилась. Хорошо хоть в пруд неподалёку не упала, а то ещё пришлось бы туда лезть.       Изящные пальцы с посверкивающими на солнце чёрными ногтями сомкнулись на сабле. Такой родной. Ну ещё бы — он же сам её вытесал ещё в то время, когда не было чёрного оружейника и приходилось делать оружие самостоятельно. Пироп Хуа смутно помнил, как долго он тогда возился на Берегу Истоков, ища подходящий камень для своего оружия. Чтобы потвёрже его самого, но не слишком тяжёлый. Сначала хотел взять рубин, но понял, что девятку он с собой не потянет: у самого руки отвалятся. А остальные нерождённые самоцветы были слабее него. Но в один момент ему всё же свезло и пироп нашёл то, что нужно — серебристую шпинель. Всего на пол-единицы твёрже него, но как устойчива к повреждениям!       И вот теперь у него было надёжное, верное оружие. Которое, к тому же, хранило в себе его второй глаз. И получается, что даже если пироп Хуа весь исчезнет, небольшая его часть всё же останется...       Вдруг возникла мысль. Безумная, но её исполнение даст пиропу то, что ему нужно. Он же устал и хотел исчезнуть? Так он сделает это хоть сегодня, на патрулировании, если повезёт! Зачем ждать чего-то, если можешь сделать сам? Зачем ждать, когда враги самоцветов — луняне — наконец заберут его отсюда и прекратят его бесконечную скуку? Он сделает всё сам! Пироп всё решил — он сам им отдастся. И сделает это как можно скорее.       Пироп довольно усмехнулся. В этот момент над ним послышался знакомый недовольный голос:       — Что ползаем, смеясь? Окончательно головой повредился?       Чёрный оникс Хэ, ну или Сюань. Его напарник.       Пироп оглянулся назад, его тёмные волосы качнулись вслед за ним, сверкнув на солнце ярко-алыми искрами. Перед глазом предстала хмурая рожа в полном обмундировании патрульного с изогнутым обсидиановым мечом на ремнях. Если бы не матовый чёрный цвет волос — сошёл за нефрита. Хотя нет — напарник немного поживее будет.       — И тебе доброе утро. Спасибо, что соизволил, наконец, проснуться, — растянулся в ехидной улыбке пироп Хуа, поднявшись и направившись в нужном им сейчас направлении, — а то нефрит тут переживал, как бы ты его драгоценное расписание дежурств не нарушил, заботливо просил разбудить. Ну что, отоспался?       — Как вижу, у тебя всё прекрасно: бодр и свеж. Но если ты всё же снова помышлял о каких-то своих безумствах — меня хотя бы тогда от этого отмой. Не хочу попасть в историю как напарник ненормального,— ответил чёрный камень, нагоняя пиропа.       — Нет-нет, ты не прав. Ненормальный это тот, кто изготовил твой меч, — парировал пироп. Помнится, как-то раньше болтали, что обсидиан пустил на один из мечей свой палец. Пересудов тогда было много. — А я — изобретатель.       — Не вижу разницы между тем, кто запихнул в оружие палец, и тем, кто засунул туда глаз, — буркнул оникс.       За разговором они успели приблизиться к своему обычному месту патрулирования — Высоким полям. Из растений тут была в основном только трава, поэтому всё, что происходило на них, было видно ещё издалека. Вот как сейчас: шелестящая на лёгком ветру травка не скрывала две высокие фигуры вдалеке — другие патрулирующие самоцветы. Тёмно-алый глаз пиропа Хуа углядел в одном из них коричневые полосы агата, а в другом — голубовато-серебристый отлив полупрозрачного адуляра.       — Эй, а не твой это ли там прозрачный дружок? — обратился пироп к напарнику, который кинул на него в ответ хмурый взгляд чёрных глаз.       — Во-первых, Цинсюань мне не друг. А во-вторых, твой глаз тебя подводит: это не он, а его брат. Цинсюань слабак, и его бы не кинули в патруль, да и ему вполне комфортно работать в зоне отдыха. Ещё он недолюбливает агата, и ты это знаешь, — отрезал напарник.       — Знаю, — прищурился пироп, — но хотелось посмотреть, расщедришься ли ты на тираду. Сработало безотказно, — довольно закончил он.       Оникс молча отвернулся, перестав обращать на напарника внимание и уперев взор в даль. Однако через какое-то время решил задать вопрос:       — А где твои братья сегодня дежурят?       — Не знаю, — последовал безразличный ответ. Он и правда не знал.       — Тебе настолько на них плевать? — флегматично поинтересовался напарник.       По правде говоря, так и было. Старшие братья альмадин Ло и андрадит Вэй. Один — неуравновешенный нытик, второй — раздражающий весельчак. Они так же, как и он, гранаты, а гранаты не особо ценят семейные связи, в отличие от большинства других камней. Пиропу Хуа нормально без них. Да и им его компании не требуется. Андрадиту вполне хорошо крутиться в обществе безэмоционального нефрита Ланя и других самоцветов, а альмадину вообще не нужно было никого, кроме амазонита Шеня — корпеющего над производством бумаги немного нервного камушка и, несмотря на приличную твёрдость, редко выходящего в патруль. Вот так. Такая родня не будет скучать, когда он исчезнет, и хорошо.       Пироп присел на траву, откинув в сторону саблю. Странно, что оникс решил поднять эту тему. Он стал её избегать после того, как его сестру забрали луняне. Как раз после того случая они и стали напарниками. И после него же оникс Хэ и стал тем, кем являлся сейчас. Молодой напарник пиропа Хуа раньше не был таким угрюмым — таким он сделался только после потери. Какие же всё-таки ониксы чувствительные, хоть внешне и не скажешь...       Пироп задумчиво смотрел на точёный профиль напарника. На то, как колышутся на усилившемся ветру его беспросветно-чёрные волосы, стянутые в высокий хвост. И в голове возник вопрос. Глупый, но очень интересующий. И пироп Хуа не замедлил его озвучить:       — Слушай, а если бы меня вдруг забрали луняне, ты бы скучал? Хоть чуть-чуть.       Напарник на это хмыкнул:       — Учитывая, сколько ты уже умудрился прожить, вряд ли они тебя смогли бы так просто забрать. Ну а если всё-таки заберут, то нет, не скучал бы. Я бы скорее этих лунян поблагодарил — ты, знаешь ли, не подарок.       Пироп Хуа хохотнул и воскликнул притворно-огорчённым тоном:       — Как жестоко. И, дай угадаю, ты бы ещё тогда на радостях попросил переселить на освободившееся место в нашей комнате своего дражайшего прозрачного друга... О, нет-нет, только не говори это вслух, а то я от тресну от грусти, — добавил он, с удовлетворением заметив, как негодующе зыркает на него напарник.       — Не друг он мне, и тем более не дражайший, — вспылил оникс. — Вот поэтому по тебе скучать не буду, пусть тебя хоть сегодня забирают!       Невольно, но его напарник оказался прав. Ведь сегодня, если получится, именно этому пироп Хуа и собирался поспособствовать.       — Ладно, успокойся, — начал пироп, — я понял, он тебе не... — Он осёкся. В небе показалось крупное тёмное облако, явно направляясь в их сторону. Вот оно.       — Смотри, — указал он напарнику за спину, чтобы тот оглянулся. Оникс Хэ это и сделал, мгновенно напрягшись. В его движениях теперь не было ничего, кроме сосредоточенности. Белые руки легли в готовности на рукоять меча, но пироп Хуа поспешил остановить оникса:       — Подожди, давай лучше я, — и потянулся за лежащей неподалёку серебристой саблей. — Ты легче и лучше бегаешь, так что беги за Учительницей, сообщи о лунянах. А я сам справлюсь.       — Уверен? — с сомнением протянул чёрный камень, оглядывая большой корабль лунян на подходе. — У меня два глаза, да и лунян сегодня немало. Может, всё же буду полезнее здесь?       — Уверен, так что вали, — хитро улыбнулся пироп Хуа.       Оникс недовольно пробубнил что-то в ответ, но всё же стремительно развернулся, почти полетев в сторону школы. Значит, надо было провернуть всё быстро.       Пироп Хуа поудобнее перехватил саблю, повернув её в сторону приближающегося корабля. Его второй глаз, покоящийся в её рукояти, грозно блестел алым на солнце, медленно вращаясь. Был у оружия такой вот секрет. Когда пироп только отсёк себе глаз, сделав частью оружия, самоцветы посчитали его безумцем, ведь не понимали, зачем это было сделано. А был это своего рода эксперимент, который неожиданно увенчался успехом.       Он был готов. Осталось лишь разыграть небольшое представление, чтобы спешащие на помощь напарник с Учительницей, если подоспеют раньше, поверили, что то, чему предстоит произойти — несчастный случай. А для этого надо было немного побороться.       Корабль в небе приблизился достаточно, чтобы пироп Хуа мог разглядеть натянувших стрелы лунян, нацелившихся в него. Их пустые жемчужно-белые лица как всегда застыли в улыбках. Мгновение — и вот десяток цепких стрел полетел в него на полной скорости. Пироп Хуа по привычке отразил их, подставив под удары саблю, которая при виде лунян бешено завращала глазом, и, разбежавшись и посильнее оттолкнувшись от земли, запрыгнул в лунный корабль.       Луняне от этого не поменялись в выражениях и всё с теми же улыбками попытались достать камень, так любезно себя предоставивший. Однако пироп отбил их атаки. Ещё не время. Никто не поверит, если он, опытный боец, разобъётся, не добравшись до центральной фигуры. Сделает это — и закончит.       Сегодня центральный лунянин был меньше, чем обычно, но по сравнению с ним, самоцветом, по-прежнему большим. Руки, обмотанные струящейся тканью с тесьмой, держали чашу, а лицо закрывала вуаль. Запрыгнув на чашу, где планировал слечь, пироп отвёл руку с саблей за спину, а другой вознамерился откинуть вуаль с лица центральной фигуры — пусть перед "смертью" хоть на кого-то посмотрит. Создаст иллюзию, что не исчез в одиночестве.       Он дотронулся своими пальцами до вуали, откинул её и замер в неожиданности. Перед ним предстал самый прекрасный лик, что он когда-либо видел. А повидал он немало как самоцветов, так и лунян. Пироп видел перед собой утончённые нежные черты, обрамлённые волосами, такими мягкими на вид, в отличие от его собственных, каменных, а коротко коснувшись их кончиками пальцев, он окончательно убедился в своих предположениях. Его губы, так же, как и у других лунян, улыбались, но, казалось, не так пусто.       Но больше всего пиропа Хуа поразило не это всё, а его глаза. Они смотрели мягко, с теплотой и даже чем-то вроде... сострадания? Как будто он жалел самоцвета, которому предстояло оказаться разбитым в его чаше. Это так разительно отличалось от обычно выглядящих такими безжизненными лунян, что пиропу даже не верилось в это. Но это всё же было правдой. Чтобы точно убедиться в реальности происходящего, он осторожно коснулся щеки напротив него. Такая мягкая, в отличие от твёрдых тел самоцветов...       Но тут волшебство момента прервала завибрировашая сабля в другой руке — это было предупреждением о том, что на него собираются напасть. Надеясь ещё продлить этот невероятный момент, пироп резко развернулся, чтобы отразить готовящийся удар. Он с силой рассёк подкравшегося рядового лунянина, и тот растворился. И вдруг услышал за спиной звук разрезаемого тела. Пироп обернулся. Как оказалось, его удар вышел настолько сильным, что задел и центрального лунянина!       Пироп Хуа в непонятном для себя ужасе смотрел, как мягкий божественно красивый лик растворяется, оставляя за собой лишь пустоту. Он лихорадочно попытался снова до него дотронуться, будто это могло его вернуть, но голова центральной фигуры уже исчезла.       — Осторожно! — вдруг прозвучал голос оникса Хэ откуда-то снизу. Пироп хотел было глянуть вниз, чего его напарник там орёт, но не успел, потому что начал падать. Потеряв центральную фигуру, корабль лунян и сам исчез, и теперь камень находился в свободном полёте, стремительно направляясь к земле.       Это что получается — он упустил свой шанс? Вот так просто? Но... тот лунянин и правда был таким прекрасным...       Столкновение с зёмлей вышло жёстким, сопроводившись звуком треска собственного тела. С отчётливым звоном большая часть его разлетелась на алые изнутри осколки. Самой целой осталась только голова, да и та пошла сеткой трещин, особенно в области отсутствующего глаза под повязкой.       Вскоре над головой пиропа навис его напарник.       — Вижу, ты и сам прекрасно справился, — хмыкнул чёрный оникс. — Обычно ты делал это куда лучше.       — Ага... А теперь сделай что-нибудь полезное, понеси саблю и помоги собрать осколки, — добавил пироп, с трудом подняв почти полностью раздробленное тело. Нижние части рук откололись, поэтому сам он этого сделать не мог.       Напарник понятливо начал собирать разлетевшиеся алые осколки и части тела товарища, сгребая их в принесённый чёрный мешок. А затем, собрав все, начал шарить в траве в поисках оружия.       — Твоя сабля целее, чем ты, — заметил оникс, наконец найдя её и показав пиропу, что доковылял до него.       — Да, — лаконично бросил пироп Хуа, придерживая осколком руки клонившуюся набок голову. На оружии были трещины и мелкие сколы, но выглядела она и правда лучше него. — А кстати, где Учительница? Ты ж её звать бегал, — непонимающе спросил он.       — Мы с ней поначалу к тебе и собирались, но возникла более насущная проблема: старшему адуляру, этому идиоту, луняне отбили голову. Видите ли, он возомнил, что справится и без помощи Учительницы. Агат, конечно, постарался её вернуть, но не успел.       Пироп хмыкнул.       — Ну и хорошо, самодуром меньше. Невелика потеря: его мало кто терпел.       — Но сколько же шума теперь от Цинсюаня будет...       Пироп уже не слушал бубнёж напарника. Он вспоминал ощущение мягкого тела на пальцах и жемчужное сияние этого лунного "божества". Его такой выразительный взгляд...       — Скажи, — начал он, обратившись к ониксу, — что ты видел, когда прибежал сюда?       — Да ничего особенного, — пожал плечами тот, — только то, как ты красиво летел и разбился, — взгляд красноречиво прошёлся по сверкающему сколами пиропу.       — Ясно, — задумчиво протянул пироп Хуа.       Он всё не переставал думать об этом лунянине. Тот крутился у него в мыслях весь оставшийся день: и пока его собирал чёрный оникс, что-то ворча, и пока он сидел на вечернем собрании, абстрагировавшись от доклада агата о том, как именно его напарнику сносили голову. И этот же образ настиг пиропа Хуа и во сне, хоть и при очень странных обстоятельствах...

***

      Пиропу Хуа всегда снились ночные поля. Он не знал, почему именно они. И сегодняшний сон не был исключением.       Он бродил по бескрайним травяным просторам, волосами почти сливаясь с окружающей темнотой. В этих снах звёзд было мало, да и ночное зрение самоцветов оставляло желать лучшего, поэтому он мало что видел. Просто шёл.       Однако на этот раз вдалеке пироп заметил нехарактерный для его снов свет. Этот светлый сгусток моментами шевелился, но вроде с места не сдвигался. Камень, не раздумывая, направился в его сторону — ничего другого всё равно делать не оставалось.       Наконец дойдя до источника света, пироп Хуа остановился в сильном удивлении. Перед ним сидел тот самый центральный лунянин, которого пироп сегодня видел, однако сейчас он сильно отличался от своей дневной версии. Во-первых, его размеры были значительно меньше, хоть он по-прежнему возвышался над самоцветом, пусть теперь и немного. Во-вторых, не было струящейся воздушной одежды со сложной вышивкой — лишь простое, даже немного грубое одеяние, чем-то напомнившее пиропу собственную пижаму. В-третьих — свободно спадающие волосы, часть из которых завязана на затылке пучком, без всяких украшений. Если бы не мягкое выражение лица, устремлённое на что-то в руках, пироп Хуа ни за что бы его не узнал.       И, присмотревшись к жемчужно-белым рукам, он заметил, что этот лунянин... плетёт цветочный венок.       — Что Вы тут делаете?.. — поражённо спросил он, наконец решившись подать голос.       Прекрасный лунянин отвлёкся от своего занятия, обратив к самоцвету по-прежнему тёплый взгляд, в котором на этот раз были зрачки, и ярко улыбнулся, чем снова ввёл пиропа Хуа в то странное, но такое приятное состояние, в котором он уже побывал сегодня при первой встрече.       — Цветы собираю, — слегка удивлённо ответил он, словно его попросили объяснить элементарнейшую вещь. — Они здесь, у вас, очень красивы. У нас они тоже есть, но далеко не такие. Я люблю цветы, вот и собираю их.       — Нет, я имел в виду... Почему именно в моём сне?.. — слегка замялся пироп. Это очень хотелось знать.       Лунянин, не переставая улыбаться, застенчиво начал:       — Ну... Ты красивый, и... — Он запнулся, окончательно смутившись под пристальным взглядом самоцвета, но продолжил: — Когда я тебя увидел, ты очень мне понравился, захотелось тебя ещё увидеть. Вот и выбрал твой сон, заодно собрал здесь цветы, — закончил он, покачивая пёстрым венком в руке.       Пироп Хуа застыл.       — Вы шутите? Я не красивый — я уродливый. У меня, вон, глаза одного нет, — он дотронулся до повязки на месте правого глаза. — Вот Вы — да, очень красивы. А я...       Тут лунянин покачал головой, а затем вдруг приблизился настолько, что его лицо оказалось почти вплотную к лицу пиропа. Самоцвет снова замер. Было очень волнительно смотреть на что-то столь прекрасное так близко. Он считал, что не достоин этого.       — Не говори глупостей, — мягко начал лунянин, его глаза светились теплотой. — Ты очень красивый. Я так считаю, и тебе в этом меня не переубедить, — он снова улыбнулся. И добавил:       — Можно... тебя обнять?       Пироп заторможенно кивнул. В тот момент у него из головы вылетело устоявшееся среди самоцветов правило, запрещающее такие контакты во избежание повреждений. Ведь само "божество" спросило у него это, как он мог отказать? Да и если бы мог, то не стал — не хотел.       Но когда чужие сияющие руки обхватили его, аккуратно улёгшись на спину, самоцвет не почувствовал никаких плохих изменений в теле, только воздушную мягкость, контрастирующую с его собственным телом. Лунянин такой мягкий. Как его подушка в комнате или лоскуты на этаже для спячки.       — Се Лянь, — вдруг подал голос лунянин рядом с его головой.       Пироп Хуа переспросил, не поняв:       — Что?       — Се Лянь, — повторил лунянин. — Это моё имя. Хочется, чтобы ты его знал, милый самоцвет, — нежно добавил он.       Пироп даже не знает, что сказать, от затопишего его смущения.       — А я... пироп Х-Хуа Чэн, — всё-таки выдавлиет он, не ожидав, что может говорить с дрожью в голосе.       — Имя тебе очень подходит, — улыбнулся Се Лянь, наконец отстранившись, отчего пироп немного взгрустил. Очень уютно было в этих объятиях, и покидать их казалось мукой. — Красивое, прямо как ты, — лунянин надел на голову самоцвета свой венок, легко посмеявшись.       Всё казалось таким волшебным, что пироп начал сомневаться.       — А скажите...       — Давай лучше на ты, — слегка перебил его Се Лянь. — Хочется, чтобы любимый был ближе, а официальное обращение только мешает.       Любимый. Пироп Хуа уже начал думать, что скоро расколется — не выдержит напора всех этих чувств и ощущений, что возникают лишь от одного милого слова, сказанного этим "божеством". Его "божеством".       Интересно, это и есть любовь?       — Хорошо, — пироп кивнул. — Скажи, а всё, что сейчас происходит— правда?       — Конечно, — просто ответил лунянин. — Хоть и происходит всё в твоём сне, но это не плод твоего воображения.       — А тогда... мы можем встретиться в реальности? — осторожно спросил пироп Хуа с затаённой надеждой.       Се Лянь кивнул.       — Да, можем.       — Правда? А где? И когда? — почти не веря своему счастью начал расспрашивать пироп.       Но тут Се Лянь приложил палец к губам и загадочно ответил, в его глазах плясали хитрые искорки:       — А это секрет. Ты узнаешь, но позже, когда придёт время. А пока мы будем видеться во снах, каждую ночь.       Когда лунянин договорил, ночное небо понемногу начало светлеть. Это означало, что время сна подходило к концу.       — Обещаешь?       — Обещаю.       Светлое улыбающееся лицо начало бледнеть, понемногу рассеиваясь. Когда Се Лянь полностью исчез, пришло время пиропа Хуа проснуться.       Он вскочил, открыв глаз. Оглядевшись, понял, что находится в своей спальной нише, а в стене напротив во всю дрыхнет его напарник, несмотря на то, что в окно начали призывно просачиваться утренние лучи.       Это было... нечто. Другого слова пироп Хуа подобрать не мог. А ещё он кое-что понял. И решил для себя.       События прошло дня привнесли в его беспросветную рутинную жизнь смысл. Свет. Теперь мысли, которые шуршали у него в голове ещё вчерашним утром, казались абсурдными.       Он будет жить. Ради него. И не сдастся.       — Ты чего лыбишься с утра пораньше? Я был прав — твоя голова безвозвратно утеряна? — послышалось сонное бухтение проснувшегося напарника.       После этих слов пироп Хуа действительно обнаружил, что по лицу расплывается улыбка. Искренняя, лучившаяся надеждой. Какой он уже давно у себя не замечал.       — Молчание — знак согласия. Значит, можно будет тебя разбить — уж больно ты дефектный. И убери это выражение. Смотреть тошно... — продолжал ворчать напарник, за что в него прилетело подушка.       Настроение уже с утра задалось.

***

      В этот день после дежурства, на котором всё было спокойно, пироп Хуа решил сбегать на Берег Истоков, не став раскрывать недоумевающему напарнику причины. Он немного там покопался, пытаясь найти, что нужно. И, обнаружив это, помчался обратно в школу.       В тот же день из медицинского кабинета кабинета на некоторое время пропало несколько инструментов. Врач так и не понял, куда они тогда делись.

***

      После того таинственного случая с пропавшими инструментами в спальной нише одного из самоцветов появилась небольшая, собственноручно вырезанная фигурка бледного цвета, испускавшая лёгкое сияние и похожая на улыбающегося лунянина. О ней не знал никто, включая соседа по комнате, так как он хорошо её припрятал.       Теперь этот самоцвет даже днём мог любоваться любимым "божеством".