Финн Вулфард всех сыграл

Ноги Майка не перестает шатать с момента взлета. Цветы, которые он собрал для Оди, дрожат и сыпятся от тряски — он пытается держать их, но это не помогает. В самолете прохладнее, чем он ожидал. Его открытым ручкам-ножкам, возможно, было бы хорошо в будущем месте назначения, но именно в салоне температура сейчас больше смахивает на раннюю весну в Хоукинсе. По обе стороны от него сидят люди, но он не удосужился как следует их рассмотреть, лишь бегло взглянул, когда они только садились. Слева от него, у окна, сидит малявка в очках, а справа — чел во всем черном, примерно его возраста. В принципе самолет на удивление пуст. У Майка начинает болеть нога от дрыганья из-за нервов, поэтому он начинает сходить с ума второй. Из-за спешки со сборами, гонкой до аэропорта, чтобы успеть вовремя, и прохождением регистрации Майк забыл взять с собой какую-нибудь развлекаловку, поэтому, пока они летели, беспокойство доканало его. Прошло шесть месяцев с тех пор, как Байерсы переехали в Калифорнию, а значит, прошло шесть месяцев с тех пор, как Майк виделся с ними лично. Они, наверное, уже считают его лузером? Судя по письмам Оди, она рада его визиту, но что, если им так понравилась Калифорния, что Майк из крошечного старого Хоукинса ей теперь не ровня? Оди казалась такой счастливой со своими новыми подружками — Анджелой и Стейси, если он правильно помнит. Он гадает, познакомит ли она его с ними. Такое ощущение, что они теперь на разных планетах. Он, конечно, скучает по ней, но иногда ему кажется, что его отношения с Оди словно из другой жизни. Как будто он — касательная ее дуги, продолжающая жить в Хоукинсе, неспособная следовать за ней, пока она спокойно живет своей жизнью без него, бессознательно отдаляясь все больше и больше. (Иногда он даже не уверен, что Оди — не просто плод его отчаявшегося воображения, созданный для того, чтобы справиться с осознанием того, что он, скорее всего, навсегда останется один.) Майк считает, что он просто давно ее не видел, вот и все. Но скоро они встретятся, и он сможет ее коснуться, почувствовать запах ее волос, услышать ее голос громко и четко, а не через потрескивающую рацию, и она будет… настоящей. Они вернутся к тому, что было в Хоукинсе. Вернутся к нормальной жизни — не то чтобы у них была странная жизнь, но… да. А еще Уиллу, судя по всему, кто-то нравится. С тех пор как они познакомились, Уилл не интересовался ни одной девушкой, пока не переехал. У Майка странное чувство в груди, когда он думает об этом — о том, что его не было рядом с лучшим другом в такой важный момент, и Уилл даже не упомянул об этом. Не то чтобы он был обязан, но все же Майку немного обидно. Такое ощущение, что… Уилл тоже начинает перерастать ту жизнь, которую вел в Хоукинсе. Перерастать Майка. Раньше эта мысль казалась такой невероятной, такой невозможной, что теперь парализует его. Они были Майком и Уиллом, Уиллом и Майком с самого первого дня на игровой площадке, и Майк никогда бы не признался в этом остальным членам «Партии», но в глубине души он всегда считал Уилла своим лучшим другом. И он допустил себе подумать, что, может быть, Уилл считает, что он тоже его лучший друг, и, может быть, он так и думал, но теперь… Теперь прошло шесть месяцев, больше, чем они когда-либо не виделись, и Уилл испытывает чувства к кому-то, и Майк не может избавиться от смутной скорби в глубине души, что его заменили. Ему слишком больно думать об этом, поэтому он отгоняет эти мысли и вместо этого задается вопросом, что эта дама подумает о рисунке Уилла. Скорее всего, она не оценит его талант так же высоко, как Майк. И у нее сто процентов нет папки, как у Майка, в которую он складывает его рисунки. И она не будет знать о бесчисленных часах, которые Уилл посвятил своему хобби. Он знает, что она и близко не достойна такого, как Уилл, и в его груди поднимается чувство разочарования, когда он думает о том, что его лучший друг довольствуется кем-то, кто его не понимает, кто никогда не узнает, через какие ужасы ему пришлось пройти, кто обращается с ним так, будто он обычный парень, а не тот, кто заслуживает весь этот гребаный мир… …Но хорошие друзья должны поддерживать друг друга, поэтому Майк старается не принимать это близко к сердцу. Он собирается как бы невзначай поднять эту тему, когда приедет. Ему слишком любопытно узнать об этой новой пассии Уилла. Да, он будет умолять Уилла, чтобы он рассказал ему об этой своей части своей жизни, которая вообще-то совершенно его не касалась. Потому что, хотя Майк и знал, что рано или поздно это произойдет, что они отдалятся друг от друга, превратятся из «Майка и Уилла» в «просто Майка и Уилла», он не думал, что это случится так скоро. Да. Он должен показать, что может вписаться в новую яркую жизнь Уилла и Оди, и убедить их не бросать его. Поэтому сейчас он сидит в желтой рубашке на пуговицах, шлепанцах, которые он откопал в глубине своего шкафа, и в солнцезащитных очках, которые он купил в аэропорту перед посадкой на самолет. Немного непривычно, но, по его мнению, так одеваются все в Калифорнии.  Он будет уверенным в себе, крутым, настоящим калифорнийцем, и тогда, возможно, о нем не забудут так быстро. Он повторяет про себя мантру. Будь уверенным, будь крутым, будь калифорнийцем. Будь уверенным, крутым, калифорнийцем. Уверенным— — Эй, америкос, у тебя шило в заднице? Майк приходит в себя и резко поворачивает голову к человеку, сидящему рядом: — Что? Чел, вяло развалившийся на кресле, режет слух акцентом. Русский? На его непослушных черных волосах красуются солнцезащитные очки. И он очень стремно наблюдает за ним. На его плечах черная джинсовка, полная противоположность Майка. — Мне нет дела, но ты выглядишь так, будто тебе очень нужно в туалет, и я бы не хотел, чтобы ты тут… Он примерно такого же роста, но из-за того, как они сидят, его макушка находится на уровне плеч Майка. На самом деле, как он может судить, он до жути похож на него. Странно. — Нет, мне… Не хочу я в туалет, — поспешно говорит Майк, слегка ослабляя хватку на цветах. — Я, э-э… Я просто переживаю, — он морщит нос, пока его мозг обрабатывает услышанное. — Прости, шило… в заднице? — Ну, знаешь. Типа скачешь. Нервничаешь. — Кто так вообще говорит? — Какая разница, — он небрежно отмахивается. — В любом случае, все норм? Мне не надо звать проводницу? Майк не знает, что заставляет его отвечать этому странному незнакомцу: — Я впервые лечу на самолете. И впервые за несколько месяцев вижусь со своими друзьями. — Друзьями? А цветы тогда кому? — Моей… девушке, — уточняет Майк. — Я имел в виду моего друга и мою девушку. Они брат и сестра. Приемные. Типа, ее удочерили. Вообще-то, совсем недавно. Но мы были вместе еще до этого. И до сих пор вместе. Сейчас. Несмотря на то, что они переехали в Калифорнию шесть месяцев назад. Чел просто поднимает бровь, и Майк краснеет, замолкая — Ты не шутил, когда говорил, что нервничаешь. Странно. Из-за чего? — Эм. Почему странно? — Майк настороженно смотрит на него. С одной стороны, незнакомец может представлять опасность, и русские ему не особо импонируют со времен Старкорта. С другой стороны, если бы русские отправили за ним шпиона, они бы вряд ли выбрали такого наглого представителя, не говоря уже о том, чтобы приказать ему сесть рядом с Майком и настойчиво завязать разговор, явно проявляя интерес к его друзьям. Он пожимает плечами: — У тебя есть дела поважнее ближайшие пять часов? — …Нет. — У меня тоже. Выкладывай давай. Даже если бы он был согласен, Майк не стал бы рассказывать ему обо всех своих загонах: — Ну, я просто давно их не видел. — И все? — Если вкратце. — Обоих? И твою девушку, и ее брата? — Да?.. Он на мгновение замолкает, а затем, приподняв бровь, продолжает: — Похоже, тебе очень нравится ее братец. Раз ты так распереживался. — Да ты влюблен в него, — внезапно раздается пронзительный крик с другой стороны от Майка. — Ебучий стыд! Он оборачивается, забыв о назойливом русском, и смотрит на визгливого пацана рядом. — Что за хуйня? — шипит он, украдкой оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не слышал, как эта малявка обвинила его в том, что он гей. Не то чтобы быть геем было чем-то плохим! Но это не по его части. Понимаете? К счастью, другие пассажиры сидят не очень близко к ним и, похоже, увлечены тем, что взяли с собой в самолет, чтобы развлечься. В отличие от соседей Майка, судя по всему. Ему просто не повезло, что он оказался между двумя самыми навязчивыми людьми во всем самолете. — Ты вмешиваешься в приватную беседу, — продолжает Майк, убедившись, что его никто не услышал. Мальчику лет десять, у него стремные темные волосы и прямоугольные очки в толстой оправе, из-за которых кажется, что его глаза вот-вот вылезут из орбит. Как ни странно, он чем-то похож на Майка — если бы он был младше и выглядел еще большим лузером. — Приватный разговор с недорусским о том, как ты ссышься перед полетом в Калифорнию, потому что влюблен в брата своей девушки? — парирует он. — В смысле недорусский? — вмешивается чел, прежде чем Майк успевает что-то сказать. — Этот дерьмовый акцент, — отвечает пацан, наклоняясь к Майку. — Спорим, даже я могу пародировать его лучше. Не хочешь ли ты немного этой чудесной ВОДК— Майку этот пацан не нравится. Он словно более задиристая версия его самого, но по характеру больше напоминает Троя с его гонором. — Эй, — прежде чем чел во всем черном успевает избить малявку, Майк усаживает его обратно на кресло, возможно, немного грубее, чем следовало бы, но тот тоже начинает действовать ему на нервы. — Во-первых, это все еще приватный разговор, и мы с тобой не друзья… — А мы что, друзья? — перебивает его недорусский. Да, возможно, его акцент правда звучит немного странно, но сейчас Майк слишком занят отчитыванием этого дурачка, чтобы обращать на это внимание. — …Во-вторых, я нервничаю, потому что давно не видел свою девушку, а не потому что… — он понижает голос. — Я влюблен в ее брата! Пацан смотрит на него, моргая. Затем он указывает на недорусского: — Как его зовут? — Что? — Ты сказал, вы типа друзья. Так как его зовут? — Мы еще не дошли до— Пацан лыбится: — Тебя зовут Майк. — К-как ты узнал? — он запинается. Он поднимает букет — когда он успел его схватить? — и показывает открытку. — Вообще-то тут написано. От Майка. А твою девушку зовут Оди. — Ладно, хорошо. Да, — он тянется, чтобы забрать букет обратно. — Меня зовут Борис. Борис Павликовский. — Ну, я… Я — Майк Уилер. Они оба поворачиваются и смотрят на пацана: — Что? — он выглядит удивленным. — Я тоже Уилер. — Да ну? — Майк никогда раньше не встречал других Уилеров, кроме родных, хотя, учитывая, насколько они похожи, можно реально предположить, что они родственники. — Да, думаю, в этом есть смысл, — серьезно говорит он, поправляя очки, а затем на его лице расплывается самодовольная ухмылка. — Учитывая, что я трахал твою мамашу! Майк сердито зыркает на них, пока два придурка заливаются смехом.  — О да! — хохочет этот… Борис. — Должен признать, малыш, у тебя есть, как это сказать? Дерзость? — Спасибо, благодарю, — он шутливо кланяется, сидя на своем месте.  — Так как тебя зовут? — Будешь стонать мое имя, когда я буду— — Хм, — Борис наклоняет голову и ухмыляется. — Ричи Тозиер. Ты сам это сделал? Теперь уже пацан хмурится и пинает сумку у своих ног. На одном из ремешков оранжевым цветом криво вышито «Ричи Тозиер». — Нет, это… Неважно, — он не уточняет.  — Скажи, какой цвет любит твоя девушка? — как бы невзначай спрашивает Борис, переводя взгляд на Майка и нарушая странное молчание, наступившее после внезапной паузы Ричи. — Э-э. Фиолетовый? — Закрепили, — задумчиво произносит Борис. — А какой любимый цвет у ее брата? — он многозначительно смотрит на букет в руках Майка, и тот только сейчас замечает, что фиолетовые и желтые цветы расположены немного в разном процентном соотношении. — Я не специально, — оправдывается Майк, убирая цветы с чужих глаз. — Просто там было… Меньше фиолетовых, а я хотел сохранить естественный природный баланс на поле. Как ни досадно, но, когда он убирает их от Бориса, они тут же попадают в поле зрения Ричи: — Ого, Борис, ты прав, — комментирует он, разглядывая цветы. Майк хмурится и не знает, куда деться. — Здесь так много желтых. — Он предпочел любимый цвет брата своей девушки ее собственному! — заявляет Борис драматично, словно раскрыл убийство. — Какие еще нужны доказательства? — Ей тоже нравится желтый! — возражает Майк. — Ты собрал букет его любимого цвета, ты нервничаешь от встречи с ним, очевидно, он в твоей голове на том же уровне, что и твоя девушка, — Борис преувеличенно загибает пальцы, перечисляя пункты. — Ты влюблен в брата своей девушки. Сложная, запутанная ситуация, — он с притворной жалостью качает головой, а Ричи дает ему пять прямо под носом у Майка. — К твоему сведению, он не просто брат моей девушки, — огрызается Майк, пока они смеются. — Он мой лучший друг, и для меня совершенно нормально испытывать такие чувства от встречи с ним. Они оба на мгновение замолкают, и Майку кажется, что ему наконец удалось выиграть спор.  — Лучший друг… — бормочет Борис, и Майк, возможно, просчитался, потому что, он клянется, теперь в его глазах еще более многозначительный взгляд. Ричи торжественно кивает. — Ты слышал это, Борис? Он говорит, что они просто лучшие друзья. Затем, к полному недоумению Майка, пацан закрывает лицо руками и начинает дрожать. Он осторожно кладет руку на плечо Ричи: — Хочешь… поговорить об этом? Пацан раздражает, но он все еще ребенок и явно через что-то проходит. Сквозь пальцы он бормочет что-то дрожащим голосом, слишком тихо, чтобы расслышать. Майк хмурится и неуверенно наклоняется ближе: — Эй, что ты сказал? — Я сказал… — говорит Ричи, на этот раз более отчетливо. — …Что ты никого тут не обманешь, педик! — последнее слово он выкрикивает прямо в ухо Майку и оглушает его смехом. Майк действительно готов задушить этого мелкого ублюдка. — Да пошел ты, — хмурится он и отталкивает его, пока тот смеется. — Я не… не… — он не может заставить себя произнести это слово. — Я не такой. Я не гей.  — Конечно, нет, — притворно произносит Борис, и Майк оборачивается, собираясь сказать «Спасибо», но он продолжает: — И когда ты увидишь их в аэропорту, ты же не захочешь швырнуть свой маленький букет в лицо своей девушке и обнять ее брата — ой, прости, я имел в виду твоего лучшего друга, — а потом крепко поцеловать его в губы, да-а? Невольно воображение вырисовывает предательский образ перед глазами Майка, и он чувствует, как краснеет так сильно, что у него закладывает уши. — НЕТ! — горячо выкрикивает он, чувствуя, как горит лицо, и ненавидя самодовольную поднятую бровь Бориса.  — О боже, — слышится лживое беспокойство. — Все плохо. Все плохо, Ричи? — Все очень плохо, — соглашается Ричи, шлепая Майка по щеке одной из своих грязных ручонок. — Бедный маленький педик весь горит! Не волнуйся, вы будете счастливы вместе. В голосе парня слышится что-то странное, но Майку не хочется об этом думать. На мгновение он вспоминает тот день в спортзале с Троем, когда Уилл пропал на ужасную, отвратительную неделю, и перед его глазами все плывет: — А ну хватит! — его гнев выходит на поверхность. Издеваться над Майком — это одно, но над Уиллом? Может, он бы и стерпел оскорбления, будь он на месте Майка, но Уилл пережил слишком много, чтобы какая-то мелюзга издевалась над ним, даже не зная, кто он такой. — Я не гей, и Уилл тоже! И ему нравится кто-то! Его грудь сжимается от разочарования, когда он произносит эти слова, потому что да, Уиллу нравится какая-то калифорнийская девушка, настолько нравится, что он рисует для нее, и Майк просто рад за своего друга, что тот наконец-то может доказать, что Трой и Лонни ошибались. Уилл никогда этого не говорил, но Майк знал, что он всегда втайне боялся, что они были правы насчет него, и Майк просто рад, что ему больше не нужно так себя чувствовать. Так что да. Он рад за своего друга, черт возьми, а этот пацан ничего не знает о том, через что пришлось пройти Уиллу из-за таких слов, которые слетают с его грязного языка. (И если Майк когда-нибудь пытался представить, каково Уиллу… Каково оказаться на его месте… И если ему было пугающе легко представить себя на его месте, если эти слова могли относиться и к нему, то он просто был… Хорошим, чутким другом.) — Эй, Уилер, он просто несет чушь, — поспешно говорит Борис, и Майк с ужасом понимает, что схватил Ричи за воротник трясущимися руками, а пацан смотрит на него широко раскрытыми глазами из-за этих своих дурацких очков.  — Д-да, я просто несу чушь, — запинаясь, повторяет он, но Майк уже отпускает его и лихорадочно оглядывается по сторонам — где цветы Оди? Борис, должно быть, замечает панику в глазах Майка, потому что слегка улыбается и достает букет, лежащий рядом с ним: — Я взял их, когда ты озверел, — объясняет он. — Подумал, ты не захочешь, чтобы они помялись. Майк берет их: — Спасибо, — неохотно произносит он. Они погружаются в неловкое молчание.  Через несколько минут Борис делает вдох, собираясь сказать что-то, и Майк тут же снова напрягается. На этот раз его голос звучит мягче: — Значит, ему кто-то нравится, да? Что-то внутри Майка сжимается: — Да. Моя девушка рассказала мне. Он… рисует для кого-то, — он неопределенно машет руками, и букет колышется. — А, он художник? — Борис оживляется и потирает подбородок. — Многообещающе. Погоди, он тебе не сказал для кого? — Нет. Мы… давно не разговаривали.  — Чего? — Его мама работает телемаркетологом. Она отвечает на звонки, — он не упоминает о бесчисленных письмах, которые он пытался написать и которые выбрасывал в мусорку, потому что не мог выразить словами то, что не казалось бы либо слишком жалким, либо слишком официальным. — О, понятно, — размышляет он. — Что ж, когда ты доберешься, я бы посоветовал ЛСД, но если ты не сможешь его найти, то викодин будет хорошей заменой… — Ты с ума сошел? — Ты чувствуешь расстояние между вами, да? Поезжай с ним за… — Что? — И когда будешь принимать, лучше запить это водк— — Не буду я с ним ничего принимать. Зачем мне просто?.. — Потому что ты влюблен в него, — насмешливо произносит Ричи, который до этого молчал. Майк сжимает руки, вспоминая, какой на ощупь был его воротник. — Да ладно? Говоришь по опыту? — отвечает он, бросая на него сердитый взгляд. Он хотел пошутить, но на мгновение лицо Ричи застывает, как у оленя, попавшего в свет фар. Затем его высокомерие возвращается, и он усмехается: — Ты думаешь, я такой же педик, как ты? — Я не… — начинает Майк, но замолкает и переводит дыхание. Успокойся, он просто несет чушь. И ему лет десять.  Борис усмехается и закатывает глаза: — Вы, американцы, такие тупые, — раздраженно высказывает свои мысли он. — И да, я говорю по опыту, Ричи. Майк смотрит на Бориса широко раскрытыми глазами и чувствует, что Ричи делает то же самое рядом: — Ты… — Я думал, это очевидно? Зачем бы я стал говорить тебе, что ты чувствуешь, если бы сам не знал, каково это? — Борис хмурится. — Ну и ну, вы слишком серьезно к этому относитесь, — продолжает он, пока на него пялятся во все глаза. — Нравится тебе девочка, нравится тебе мальчик — разве это так важно? — Э-э, да? — Ричи морщит нос, и в его глазах мелькает что-то непонятное. — Что, все русские — пидоры или что-то в этом роде? — Ты же говорил, я недорусский, — самодовольно замечает Борис. Ричи закатывает глаза. — И нет. И чтобы быть пидором, необязательно быть русским. Например, можно быть тобой. — Я не— — Знаешь, как говорят… Рыбак рыбака… Я ничего не говорил о том, что Майк влюблен в своего друга, пока ты не перебил меня в самом начале. Майк хмурится: — Я не влюблен в него, — возражает он, но без особого энтузиазма, зная, что они его не послушают. — Да? Да это же очевидно, — парирует Ричи. — По тому, как жалко ты говоришь о нем! — Любой нормальный человек подумал бы, что он говорит как друг, — спокойно продолжает Борис. — И если что-то и было странным, так это то, что он недостаточно любит свою девушку… — Так я о чем?! — Но это не значит, что он влюблен в своего друга. Так что я удивляюсь, как ты можешь быть так уверен в его истинных чувствах, а? Майк собирается указать на крайне шаткую логику — он даже не успел толком поговорить об Уилле, как вмешался Ричи, — но Ричи отшатывается, как загнанная в угол крыса.  — Потому что… — Потому что тебе тоже знакомы эти чувства, — торжествующе заключает Борис. — Ты тоже, как ты так мило выразился, педик, маленький извращуга. — Заткнись-заткнись-заткнись! — кричит Ричи, мечтая наброситься на Бориса. — Мы не обо мне говорили! Ремень безопасности удерживает его на месте, пока он пытается достаться до Бориса, который легко уклоняется от его ударов, слегка отклоняясь в сторону. — Ладно, ладно, тише! — пытается встрять Майк, отчасти потому, что пацан попадает по нему. Холли иногда так себя ведет, и Ричи, наверное, можно так же успокоить, верно? Он мягко, но уверенно берет его за плечи и усаживает обратно на кресло. Пацан на удивление легко подчиняется, несмотря на прожигающий ненавистью взгляд.  — Я не такой, как ты, — бормочет он, и Майк вздыхает, но не возражает. — О боже, теперь ты объявил об этом всему самолету, — бормочет Борис, бросая взгляд на нескольких пассажиров, которые обернулись, чтобы взглянуть, что там творится с ними. — Опять вы, америкосы, все воспринимаете слишком серьезно. Майк оборачивается и тоже смотрит на него. Борис закатывает глаза: — Окей, хорошо, он не гей, ты не гей, никто из нас не влюблен в своих лучших друзей. Я так вообще целовался с парнем по-дружески. Дело в том, как он это говорит — так прямо и смело. Майк не может с этим смириться. Он не думает перед тем, как говорит: — Ну, допустим, я гей. И что с того? Как будто он не скот хотя бы из-за того, что вообще осмеливается подумать об этом между… ними с Уиллом. Не то чтобы Майк… То есть он думал об этом.  Он говорит себе, что это просто восхищение, когда на мгновение задумывается о том, каково это — быть таким уверенным в себе. Таким открытым. Ричи что-то бормочет, и его голос звучит так тихо, словно это говорит совсем другой человек: — …А он знает? — Что? — Борис оглядывается. — Кто? — Ты сказал: «Никто из нас не влюблен в наших лучших друзей», — Ричи сглатывает. — А… он знает? Борис грустно и задумчиво улыбается: — …Да. Он знает. И, возможно, я слишком надавил на него. Не уверен, что мы по-прежнему лучшие друзья. — Откуда ты узнал, что ты… — Думаю, у тебя все было по-другому, — мягко перебивает Борис. — Мы были старше, когда познакомились, и я недолго его знал. Ты же знаешь своего большую часть жизни, да? Ричи почти незаметно кивает.  — Ты тоже, — добавляет Борис, переводя взгляд на Майка. И да, он знает Уилла долгие годы, почти всю жизнь, так что он тоже кивает. — Видите? — подначивает их Борис, и его глаза щурятся. — У вас двоих больше общего, чем у меня с вами. — Мы все педики, судя по всему… — задумчиво произносит Ричи. — Я рад, что мы с этим разобрались, но вернемся к изначальной теме, — Борис снова самодовольно улыбается, но на этот раз более сдержанно. — Мы обсуждаем не гомосексуальность всех нас. Мы обсуждаем гомосексуальность маленького Майки. И то, как он… — Типа влюблен в своего лучшего друга, — ворчит он. — И не называй меня Майки. Он не понимает, что только что сказал, пока эти двое не обмениваются самодовольными взглядами. — Не то чтобы я на самом деле… — вставляет Майк, уже понимая, что проиграл. — Я просто… Вы меня запутали. Я не хочу… Я не… — Признание — первый шаг к принятию, — мурлычет Ричи, кладя руку ему колено. Кажется, он снова стал самим собой. — Я серьезно, — настаивает Майк, шлепая его по руке. — Послушайте, я ничего не имею против вас, ребята, но у меня есть девушка, и я думаю, что если бы я был влюблен в Уилла — а я не влюблен в него, — подчеркивает он. — Я бы понял. — Это ты так говоришь. — А теперь, пожалуйста, давайте перестанем, — умоляет Майк. — Что ты думаешь, Ричи? Ты считаешь, он говорит правду? — Нет! — весело отвечает Ричи. — Я… — Молчи. Кого бы ты ни выбрал, у тебя все будет хорошо, — успокаивает его Борис, похлопывая по плечу. — Ты симпатичный. Красивые волосы. Складный. Твой друг многое упускает. — Я «выбираю» свою девушку, — подчеркивает Майк, и его губы сами собой растягиваются в улыбке. — Уверен? — он подмигивает и лезет в карман куртки. — У меня есть кое-что, что поможет тебе раскрепоститься, если боишься! Майк смотрит на него, пока он достает пластиковый пакетик с белыми таблетками и стикером с надписью «V»: — Ты адекв… — Викодин! — весело и слишком громко подтверждает он. — К сожалению, водки у меня нет, но вода тоже подойдет. — Как ты, блядь, пронес это на самолет? — Не думай об этом! — Майк начинает думать. Думать, что этот чел все-таки может быть каким-нибудь недорусским шпионом. Он протягивает пакетик Майку, но он морщит нос: — Спасибо, но нет. Борис пожимает плечами: — Как хочешь, — и сам берет горсть таблеток. — Ричи? — Да-а-а, — с готовностью отвечает он и тянет руку. Это просто ужасно, но зато теперь они не будут приставать к нему с расспросами о личной жизни… Он задается вопросом, каково это — иметь братьев.

___________

Когда все пассажиры выходят из самолета и собираются у двери, ведущей в просторный аэропорт, тревоги возвращаются.  Впервые за полгода он увидит Оди и Уилла. Он почти чувствует их присутствие по ту сторону двери, и одной мысли об этом достаточно, чтобы у Майка выступил холодный пот. Будь уверенным, будь крутым, будь калифорнийцем.  Когда дверь открывается, Майк оборачивается, чтобы посмотреть на своих соседей, стоящих рядом с ним, и с удивлением замечает, что у него слегка щемит в груди от осознания того, что он, скорее всего, больше никогда их не увидит. Какими бы надоедливыми они ни были в начале и как бы сильно их разговоры ни пытались поменять мышление Майка, он бы солгал, если бы сказал, что эти несколько часов не были по крайней мере интересными. — Удачи тебе с твоей девушкой и твоим лучшим другом, — подмигнув, Борис хлопает его по плечу. — Ага, удачи, — вторит ему Ричи, и, как ни странно, выглядит искренним. Ровно до той секунды, пока не издает ртом влажные чмокающие звуки в поистине ужасающей пантомиме — Отвали нахуй, — агрессирует он. — Думаю, тебе стоит последовать этому совету, — смеется Борис, кивая в сторону Ричи. Майк показывает ему средний палец. Но знаете что? Эта мысль уже не так сильно его пугает. Не какая-то конкретная, а в целом. И он рад, что Борис помог Ричи кое-как разобраться и в себе. Но он любит Оди, а Уилл — просто его лучший друг. Правда. Он выйдет из этой двери и увидит их. — Полагаю, это прощание, — серьезно говорит Борис. — Но мы останемся, чтобы поддержать тебя в твоем счастливом воссоединении с девушкой. Эй, Ричи? Пойдем, — он указывает куда-то в сторону. — Займем места в первом ряду. Майк почти с тоской наблюдает за их уходом, но у него есть дела поважнее.  С букетом в одной руке, сумкой в другой и солнцезащитными очками на носу он делает глубокий вдох и направляется к выходу, где его уже давно ждут. Оди выглядит так же, как в Хоукинсе, и на мгновение ему кажется, что ничего не изменилось. При виде него в ее глазах загорается огонек, и она вскакивает на ноги. И дело не в том, что он боялся, что Борис окажется прав, потому что тот явно не понимал, о чем говорит. Майк бы соврал, если бы сказал, что совсем не волновался. Теперь он может в этом признаться: прошло так много времени с тех пор, как они виделись в последний раз, и да, говорят, что на расстоянии любовь только крепнет, но, возможно, письма и редкие радиозвонки через Церебро не могли передать всю ее прелесть. Вот почему он нервничал: где-то в глубине души он забыл, каково это — обнимать ее, целовать ее, и его разуму не за что было зацепиться, когда дело касалось ее, не было ничего, что напоминало бы ему о ней, когда ее не было рядом. Ему казалось, что его отношения с Оди были из другой жизни, от которой он постепенно отходил, как от переполняющих эмоций после яркого сна, как от ощущения, что ты пережил что-то необыкновенное, которое тоже постепенно угасает, пока не остается лишь легкое недоумение от того, что такое вообще происходило когда-то. Но он видит ее, и чувство в его груди доказывает, что он скучал по ней и что он любит ее. Так и есть. Точно.  Затем его взгляд скользит по парню, стоящему рядом с ней. Уилл все еще не видит его и осматривает толпу, пока его взгляд не останавливается на Майке. Его лицо расплывается в широкой улыбке, и это похоже на луч солнца, пробивающийся сквозь тучи в пасмурный день, а Майк… «И когда ты увидишь их в аэропорту, ты же не захочешь швырнуть свой маленький букет в лицо своей девушке и обнять ее брата — ой, прости, я имел в виду твоего лучшего друга, — а потом крепко поцеловать его в губы, да-а?» Майк нормальный. Майк совершенно, абсолютно нормальный. Будь проклят дурацкий голос Бориса с акцентом, который врезается ему в мозг. И будь проклят его дурацкий безрецептурный обезболивающий препарат. Викодин, должно быть, каким-то образом попал в его организм через частицы в воздухе или что-то в этом роде, потому что… Ну, он на самом деле не знает, каково это — быть под кайфом от викодина, но приливы жара, учащенное сердцебиение и одышка — все это реальные симптомы приема? Ему просто нужно немного времени, чтобы сделать несколько глубоких вдохов и, может быть, выпить немного той водки, которой Борис рекомендовал запивать викодин. Но теперь его заметили, поэтому он с уверенностью, которой на самом деле не чувствует, выходит в своем дешевом калифорнийском костюме с приклеенной улыбкой на лице и решительно не смотрит на Уилла, пока Оди визжит и подбегает к нему. Когда она обхватывает его лицо руками и притягивает для поцелуя, он не закрывает глаз. Его мысли слишком заняты, чтобы наслаждаться первым за полгода поцелуем со своей девушкой. Вместо этого он краем глаза наблюдает за двумя темноволосыми парнями, которые улыбаются ему из толпы, и задается вопросом, что, блядь, ему теперь делать.