i'm sorry
7 января 2026 г., 19:08
Земо лениво листал новости на какой-то модели айфона, чьи цифры давно забыл, когда урвал какую-то абсолютно бредовую теорию одного из глупых, но очень беспокойных людей, решивших, что они что-то смыслят в политике.
Бедолага беспокоился, что Разрушители флагов при приличном финансировании смогут использовать более совершенное оружие. В том числе, рано или поздно, они доберутся до ядерного.
Земо хмыкнул: хорошая мысль. Учитывая, что ядерное оружие хорошо «расчищает» площадь от людей в первую очередь, такая идея могла бы Кайли понравиться — как вариант. Идеологический. На практике, кто ж суперсолдатам ещё и ядерные боеголовки даст? Настолько мощных и фанатичных покровителей ещё поискать нужно. Но мысль... мысль да, хорошая. Гельмут её катает во рту, оставляя на нёбах, зубах, вспоминая последствия радиационных катастроф, высчитывая место, время, мотивы, причины, последствия... Словно мысленный кубик Рубика: а если так? А вот так?
Тренировка для пропыленного Мадрипуром мозгом, не более.
— О чём думаешь? — Барнс появляется как нельзя более невовремя, разрушая все мысленные цепочки сюжетов и взаимосвязей. С привычным лицом «а я что? я ничего, так, спросил просто» и глазами «я вижу, что ты думаешь не о том», ну и естественным намерением помешать своему любимому недоброжелателю в любом деле, которое ему приятно.
Гельмут даже корит себя за то, что так увлёкся мыслями, что не заметил его шагов, хотя, конечно, Джеймс умеет ходить незаметно — то ли армейская привычка, то ли приобретённый в бегах навык. Хочется ему насолить, сказать что-то, чтобы ошарашить, например, «о тебе», но эти игры давно на них обоих не работают и заканчиваются трагическим ничем.
— О ядерном оружии.
— Настолько озлобился на мир? — ответ прилетает сразу, заставляя Земо заинтересованно усесться поудобнее. Джеймс сегодня в настроении на горячие перепалки? Это занятно, это нужно брать сразу же, а то скука сожрёт его с головой этим же вечером.
— Я и без него справлюсь, — фыркает дерзко, тут же переводя тему в конкретику: — Что будет, если Кайли доберётся до ядерки?
Барнс неожиданно для обстановки прыскает тихим смехом.
— Это просто девочка с сывороткой, а не британская королева.
— Девочка-суперсолдат, у которой всё больше ресурсов и фанатичных преданных и которая уже не брезгует людьми ради своей цели. Мне кажется, это дело времени.
Джеймс смотрит на серьёзного, сосредоточенного Гельмута. Он не шутит. Всерьёз обеспокоен, а зная тревогу Земо относительно суперсолдат, он может строить нереалистичные теории и искренне в них верить, потому что криво воспринимает реальность изначально. Барнс подходит ближе, словно силясь рассмотреть вблизи всю эту гамму отчаянного страха и попытки просчитать невозможные сценарии.
Земо, конечно же, держится каменной статуей. Когда Джеймс так близко, он привык контролировать каждую мышцу и каждый выдох, но вот, Барнс делает абсолютно неожиданную мальчишескую вещь — вырывает телефон из рук, оставляя Гельмута в этическом шоке.
— Чтобы не читал всякую хрень, — выдаёт Барнс после взгляда на экран. — Он не знает, о чём говорит. Ты же сам военный, понимаешь, как это работает.
— У вас в Америке другие правила. Не заковианские, знаешь, — и вот Земо снова играет в яростного кота, выпускающего когти. Против воли и собственного контроля.
— Не злись. Кайли сама от своих косяков умрёт скорее, чем получит такую мощь, — Барнс блокирует телефон и мягко бросает его на диван, оставаясь стоять перед сидящим Земо и не зная, куда себя деть.
— В ногах правды нет, Джеймс, — Гельмут хлопает рядом с собой, зная, прекрасно зная, что приглашение останется непринятым.
Прекрасно зная, что для Барнса такой жест является буквально самоубийством в плане доверия.
— Я ж не кусаюсь, — продолжает Земо, улыбаясь. Привычно мягко и привычно опасно, поднимая взгляд на глаза суперсолдата.
Что-то Барнс в этом видит своё. В этом страхе опасности, в изогнутых в полуулыбке губах, в мелких родинках на лице и глазах, которые одним существованием опровергают все заверения своего хозяина: он кусается. И очень больно.
И, если уж отметать всякий контекст, Джеймс готов подумать, насколько больны его укусы. Почувствует ли суперсолдат? Ощутит ли что-то?
Он так и стоит, не садясь рядом и не отходя на безопасное от липкого полуфлирта Земо расстояние, этим самым давая Гельмуту ещё пару ходов. А Земо такое предоставлять нельзя.
Нельзя развязывать ему руки — он тут же свяжет чужие.
— Садись, Джеймс. Я этот диван покупал в Европе, ты обязан его оценить, — словно Барнс не сидел здесь за всё время проживания у Земо. Сейчас же вариантов против не остаётся совершенно. Джеймс падает — словно марионетка, которую перестали дёргать (а оно так и есть), и диван сразу же отзывается недовольным скрипом.
— Как грубо, он такое не любит, — Земо говорит тише, словно, блять, змей-искуситель, нежно поглаживая подлокотник в жесте успокоения. Мебели. Земо такой Земо.
— А ты?
Подъёбка вырывается раньше, чем Барнс успевает понять, что он сказал. Это... это вот такие вопросы называются флиртом, да?
Гельмут тоже удивился. Ему понадобилась всего секунда, чтобы усмехнуться и потянуться к полупустому бокалу вина.
— А я люблю.
И с какой же, блять, горделивой самоуверенностью он это говорит — специально, чтобы слова Барнсу под кожу забрались, вскипятили кровь.
Немая сцена. Они сидят на одном несчастном диване, который уже готов, кажется, разломиться от этого электричества между двумя людьми, пробирающего аж до пружинок. Будь он человеком, явно бы матерился и негодовал, но он всего лишь дорогой европейский диван в доме барона на краю мира, грех ему жаловаться на армейскую тушу, не знающую ни о каком этикете.
Гельмут замечает колкую щетину на щеках Барнса, но ничего сказать не может, всего лишь делает глоток, оставляя реплику невысказанной.
Джеймсу чужой шёлковый халат кажется слишком уж вычурным, чрезмерно... каким-то бабским для мужчины. Гельмут же мужчина, а с этими халатами походит на женщину. Барнс, воспитанный во времена, когда мужчина обязан был быть мужственным, такого просто не понимает. Хочется попросить снять его — чтобы оделся нормально, а не надевал вот эти тряпки, мозолящие глаза.
Но Гельмута в футболке и джинсах он просто не может себе представить. Неестественно.
О чём им говорить, кроме как сыпать попытками задеть и отбивать чужие словесные атаки? На этом их краткие взаимодействия и завязаны в своей основе, а без неё остаётся только тишина — вязкая, отравляющая настолько, кричащая о недоступном и желанном, что уж лучше выглядеть глупым мальчишкой, чем держать эту неподъёмную тяжесть на плечах.
— Чего ж ты уже не красишься, раз такое носишь?
— А я и без косметики красив, — Гельмут улыбается, видя новую интересную ветвь разговора, пожимает плечами легко.
— Кто тебе такое сказал?
— Хочешь сказать обратное?
— Ты ж как баба. Или педик.
— Я вдовец, Джеймс.
— Ну да, для другого мужика ты не привлекательный.
Гельмут чуть вином не давится. Хлопает ресницами, чувствуя пекущий румянец на щеках. Он сказал что?
— Прости, что?
Земо ищет чужой взгляд, и атмосфера становится уже откровенной заряженной на что-то неприятное. Барнс вскакивает с дивана, сам не зная, почему.
— Мне нужно идти, — бросает через плечо хлипкую попытку объяснить своё дезертирство, и движется к двери как в единственному спасению в апокалипсисе, оставляя Земо с покрасневшими щеками, полным непонимаем и потрясённым чужим поведением состоянием.
***
Гельмут будет эту сцену прокручивать не раз после того разговора. Будет смотреть в зеркало, выискивая морщины, купит пять новых кремов и масок, станет гладить утюгом каждую складочку на любимой одежде. Будет думать перед сном, правда ли он некрасив? Правда ли Джеймс это сказал, всерьёз, ему в лицо? Почему? Как он вообще смог это озвучить? Барнс постарается выкинуть из головы и Земо в халате, и его губы на краю бокала, и скрип дивана начисто, словно этого всего и не существовало. Он сам не понял, как это озвучил, зачем, почему, чем он думал в этот момент — точнее, какого чёрта он вообще не думал? По делу ближайшую неделю не было никаких вестей, а значит, взаимодействовать их небольшому отряду совершенно необязательно. Необязательно пить чаи, которые варит Земо, необязательно не появляться в клубах Мадрипура и искать девушек с тонкими губами, почему-то Барнсу такие нравятся, и явно не потому, что у Земо такие же. У Гельмута как раз есть время, чтобы увидеть эффекты новых кремов на коже, принять несколько тонизирующих ванн и сделать массаж лица вместе с Шэрон. У них есть время вышвырнуть друг друга из реальности, сделать вид, что никаких разговоров нет и не было. Сделать вид, что всё идёт своим ходом, и внешне это правда выглядит как привычная всем стабильность. Только вот спокойное время закончится. Жизнь снимет деятельность Кайли с паузы, и им снова придётся работать бок о бок. Что будет тогда, ни Земо, ни Барнс не думают. Они берут от паузы всё, что могут взять. Потому что как они будут смотреть друг другу в глаза после этого разговора и как будут вести себя — не знает никто. Не может просчитать. Не может убедить себя ни волей, ни желанием. Время придёт. И им придётся сесть на тот же злополучный диван, посмотреть в те же глаза. Только вот разговор уже будет совершенно иной. Если будет, конечно.
