Хризантема

***

Запах дождя на горячем асфальте — это первое, что почувствовал Тэхен, выйдя из такси. Следом на его плечи легла невыносимая усталость, превратившая его тело в чужую, тяжелую ношу. Он заплатил водителю, даже не требуя сдачи, и повернулся к знакомому с детства пятиэтажному дому. Желтая штукатурка облупилась еще сильнее, на подъезде висела новая, уродливая металлическая дверь, но контур крыши, форма балконов — все было тем же. «И зачем я здесь?» — промелькнула мысль, глупая по своей сути. Ответа не было. Был только инстинкт, слепой и отчаянный, который привел его сюда, на окраину Сеула, после того как рухнул весь его мир. Квартира родителей, которую они сдавали после переезда, давно уже была его — наследство, пришедшее вместе с похоронами. Убежище. Ну или склеп, что вероятнее в его ситуации. Он толкнул тяжелую дверь, и скрип ее петель отозвался эхом в пустом подъезде. Лестница пахла пылью, сыростью и сладковатым ароматом чьего-то готовящегося ужина. Он медленно поднялся на третий этаж, к двери под номером триста пять, постоял недолго, опустив голову, но не стал вставлять ключ. Ноги сами понесли его обратно — на улицу, во двор. Двор. Его вселенная между восемью и двенадцатью годами. Качели, теперь кривые и ржавые. Песочница, давно заросшая сорняками. Скамейка под старой липой — та самая, где мальчишкой он любил сидеть и мечтать о будущем. Тэхен опустился на нее, холод влажного дерева просочился сквозь тонкую ткань его дорогих брюк. Он достал пачку сигарет, руки предательски дрожали. Закурил, затянулся глубоко, пытаясь прогнать туман поражения, который стоял в голове последние недели. Именно тогда, сквозь дым и пелену собственного отчаяния, он услышал шаги. Твердые, уверенные, отбивающие четкий ритм по мокрому асфальту. Он поднял глаза. Из подъезда напротив вышел парень. Высокий, с мощными плечами, подчеркнутыми черной худи. Капюшон был надет, но Тэхен разглядел решительный подбородок и чувственный рот. Парень шел, не сутулясь, и даже на расстоянии от него веяло внутренней силой — неагрессивной, спокойной, как течение глубокой реки. И запах… Тэхен, альфа с чутким обонянием, уловил его сразу: морозная хвоя, свежесть после грозы и под ней, теплый, едва уловимый аромат кожи. Омега. Но какой… Парень заметил его. Вернее, тот шел к нему. Остановился. Глаза, скрытые в тени капюшона, казалось, оценивали мужчину. Тэхен почувствовал себя странно — не как альфа на чужой территории, а как заблудившийся щенок. — Здесь не курят, — раздался голос. Низкий, бархатный, без капли неуверенности. — Это детская площадка. Тэхен машинально затушил сигарету и выкинул окурок в урну. — Извините. Я… я просто присел здесь, я ненадолго. Омега приблизился на несколько шагов и вдруг замер. Капюшон съехал назад, скинутый небрежным движением руки, и Тэхен перестал дышать. Время сжалось, перекрутилось и ударило его в грудь силой многолетней разлуки. На него смотрели большие круглые глаза, как у олененка, в которых сейчас не было и следа былой робости. В них читались твёрдость характера, ум и пристальное, анализирующее внимание. Детская мягкость лица сменилась четкими, почти резкими линиями скул и сильной, волевой линией челюсти. — Чонгук? — имя сорвалось с губ Тэхена хриплым шепотом, обломком давно забытого прошлого. Глаза омеги расширились. Взгляд скользнул по лицу Тэхена, по мокрым от дождя каштановым волосам, по дорогой, но помятой рубашке, по тени безысходности, лежащей на нем словно пелена. — Тэхени-хён? — выдохнул тот изумленно. Они стояли посреди двора, два взрослых незнакомца, которых когда-то связывало даже нечто большее, чем просто дружба. Дождь, начавший накрапывать снова, казалось, не волновал Чонгука. Парень смотрел на Тэхена так, словно видел не просто мужчину на скамейке, а всю историю, произошедшую с ним не так давно и сейчас будто написанную на его лице. — Ты промок, — наконец констатировал Чонгук, и это был отнюдь не вопрос. Его голос потерял оттенок строгости, в нем появились мягкие, теплые нотки. — Пойдем ко мне. Сейчас же. И снова, к своему удивлению, Тэхен подчинился. Он встал и послушно поплелся за Чонгуком в подъезд, на четвертый этаж, в квартиру напротив своей старой.

***

Квартира Чонгука была не похожа на стерильное, минималистичное пространство Тэхена. Она была живой. В ней пахло свежемолотым кофе, старыми книгами и красками. На стенах висели эскизы, графические работы, несколько холстов в стиле, балансирующем между реализмом и абстракцией. Повсюду стояли горшки с зеленью. Это был дом творца, человека, который знает, чего хочет. — Переодевайся, — Чонгук протянул ему сложенную футболку и мягкие тренировочные штаны. — Ванная там. Я пока приготовлю что-нибудь горячее. Тэхен молча выполнил распоряжения Чонгука. Глядя в зеркало на свое осунувшееся отражение, он чувствовал себя призраком, забредшим в чужую, яркую жизнь. Он вышел, неуклюже подобрав слишком длинные штаны. В гостиной стоял аромат, от которого сжалось что-то глубоко внутри — горячий шоколад с зефиром. Точь-в-точь такой он пил в детстве, когда приходил к Чонгуку в гости зимними вечерами. Чонгук сидел на широком диване, держа в руках вторую кружку. Он молча указал на место рядом. Тэхен сел. Тишина не была неловкой, Чонгук молчал, будто давал ему время собраться с мыслями. — Спасибо, — наконец выдохнул Тэхен, обхватывая горячую кружку, как утопающий — спасательный круг. — Не за что, хён, — мягко ответил Чонгук. Он не спрашивал «что случилось?» или «как дела?». Он произнес лишь одну фразу: — Ты давно здесь не был… И Тэхен начал говорить. Сначала скупые, обрывочные фразы. Потом слова потекли сами, как прорвавшаяся плотина. Он говорил о своей карьере архитектора в престижной фирме «NewLook», о проекте «Chrysanthemum», который был его мечтой и его крестом. О доверии, вложенном в человека по имени Сохён, которого считал другом и правой рукой. О том, как обнаружил, что за его спиной творятся махинации с финансами, поддельными счетами, откатами. О том, как в день, когда он пришел к начальству с доказательствами, все улики волшебным образом обернулись против него самого. Поддельные подписи, фальсифицированные отчеты, свидетельства «очевидцев» — все указывало на то, что алчным и неумелым руководителем был он, Тэхен. — Меня вышвырнули, как мусор, — его голос сорвался на шепот. — Сохён сидел напротив с лицом святого мученика и говорил, как пытался «удержать меня от роковых ошибок». Вся компания теперь считает меня вором и некомпетентным выскочкой. Альфой, который не справился со своим же детищем. Он замолчал, уставившись в темную глубину все еще полной кружки. Его запах, обычно теплый и пряный, как сандал и спелый персик, сейчас был тусклым, горьким, как пепел и увядшие цветы. Чонгук долго молчал, не сводя глаз с Тэхена, а потом тихо произнес: — А помнишь, хен, ты учил меня давать сдачи? Тэхен горько хмыкнул. — Кажется, из меня вышел никудышный учитель. Я сам этому так и не научился. И тогда Чонгук улыбнулся. Не той детской, открытой улыбкой, которую помнил альф, а взрослой, знающей. Он встал, подошел к книжному стеллажу и достал оттуда небольшую коробку. Из нее он извлек потускневшую железную фигурку супермена с облезшей краской на плаще. — Зато я научился, хён. Просто не только кулаками. Ты сказал тогда: «Мир не любит слабых. Но сильный не тот, кто громче кричит или больнее бьет, а тот, кто умнее и упрямее». Я взял это за правило. Я научился стоять на своем. Брать не агрессией, а упорством. Хен, я пошел учиться дизайну, хотя все говорили, что омеге не место в этой конкурентной среде. Я открыл свою студию. Я научился драться — по-настоящему — и теперь веду курсы самообороны для тех, кого считают слабыми. Для омег, подростков. Среди моих учеников даже альфы есть. — Чонгук положил фигурку на стол между ними. — Тот мальчик, которого ты защищал, он вырос. И вырос сильным. Во многом — благодаря тебе. Твоим словам. Твоей вере в меня тогда, в детстве. Тэхен смотрел на знакомую фигурку, и ком в горле стал невыносимым. Он сжимал кулаки, чтобы не разрыдаться, как тот самый маленький мальчик. — А я… Я стал тем, о ком сам же отзывался нехорошо. Слабым и сломленным. Чонгук резко встал и подошел к нему. Он не сел, а опустился на корточки перед Тэхеном, чтобы смотреть прямо в глаза. Его запах хвои и грозы окружил альфу, не давя, а поддерживая. — Нет, — сказал Чонгук твердо. — Ты не слабый. Ты — раненый и уставший до чертиков. Тот, кто защищал меня в этом дворе, он никуда не делся. Он просто заблудился в чужом лесу. И ему нужен проводник и передышка. И наверное защита. Да, защита, не удивляйся. Прямо сейчас. — Но я альфа… — начал Тэхен, но Чонгук перебил. — Здесь и сейчас ты — мой Тэхени-хён. Тот, кто дарил мне фигурки суперменов и дрался за меня с мальчишками с соседнего двора. И я чертовски сильный омега, который не позволит этому миру добить тебя. Понял? В его глазах горела не жалость, а решимость. Стальная, непоколебимая решимость скалы, о которую разбиваются волны. И что-то в груди Тэхена, сжатое в тугой, болезненный узел, вдруг дрогнуло и ослабло. По щеке скатилась предательская влага. Он отчаянно пытался отвести взгляд, но Чонгук поймал его лицо в свои ладони. Руки были сильными, пальцы — длинными, кожа на ладонях — с легкой шероховатостью от работы с материалами и железом в зале. — Дай себе волю, хён, плачь, — прошептал Чонгук. — Здесь безопасно. Ты дома. И Тэхен сломался. Он наклонился вперед, уткнувшись лицом в плечо Чонгука, и тихо, беззвучно зарыдал. От стыда, от усталости, от невыносимой боли предательства. А Чонгук просто держал его, одной рукой обнимая за плечи, а другой гладил по волосам, шептал на ухо что-то успокаивающее, бессвязное. Он позволял альфе плакать на плече омеги, стирая глупые, придуманные обществом границы.

***

Чонгук не стал навязываться альфе. На следующее утро он просто постучал в дверь квартиры Тэхена и протянул ему запасной ключ от своей. — Если захочешь компании или тишины. Или просто горячего шоколада. Я работаю дома сегодня. Тэхен молча взял ключ. Этот простой жест доверия значил для него больше, чем все слова поддержки. Он провел день, бродя по пустой квартире родителей, среди зачехленной мебели и коробок с воспоминаниями. К вечеру одиночество стало невыносимым. Он вышел на лестничную площадку, где, ещё немного подумав, все же воспользовался принесенным ключом. Чонгук работал за большим графическим планшетом, наушники висели у него на шее. Увидев Тэхена, он лишь кивнул в сторону кухни, где на плите уже томился суп. Тэхен понял и пошел на кухню, расставил тарелки, порезал хлеб. Чуть позже они поели, все так же молча, но тишина эта была для обоих комфортной. Так и пошло. Чонгук стал для Тэхена причиной вырваться из бескрайнего моря апатии. Он не лез с расспросами, не давал непрошенных советов. Он просто был. Присутствовал. Иногда физически, иногда — просто оставляя еду у двери с глупой запиской-рисунком. Омега вытаскивал Тэхена из дома. Не в кафе или людные места, а в парк, на набережную реки, в горы на окраине города. — Движение помогает мозгу, хён. Особенно когда тот хочет самоуничтожиться, — говорил Чонгук, зашнуровывая свои походные ботинки. Тэхен шел за ним как тень, сначала автоматически, потом начав замечать краски заката, шелест листьев, прохладу ветра. Мир, который казался ему враждебным и серым, постепенно вновь обретал оттенки. Чонгук показал ему свою студию — светлое лофт-пространство в соседнем квартале, заваленное эскизами, макетами, образцами тканей и красок. Он познакомил его со своими учениками с курсов самообороны — разными людьми, которые смотрели на Чонгука с обожанием и безграничным уважением. Тэхен видел, как он терпеливо поправляет стойку пожилой женщины, как шутит с подростком, как его голос, тихий и уверенный, доходит до каждого. Сила омеги не давила, она действовала по-иному. Поднимала снизу и просто заставляла жить. Как-то вечером, разбирая привезенные коробки, Тэхен нашел папку с чертежами и расчетами по проекту «Хризантема». Он сидел, уставившись в бумаги, когда вошел Чонгук с двумя кружками чая. — Расскажи о нем, — мягко сказал Чонгук, садясь рядом. Омега примерно догадывался, о чем может сейчас пойти речь. — Не о провале, а о своей мечте. Каким должен был быть твой центр? И Тэхен рассказал. О культурном центре в старом рабочем районе, который должен был стать не бетонным монстром, а органичным продолжением улиц. О библиотеке с зимним садом, о кинозале под открытым небом во внутреннем дворе, о мастерских для местных ремесленников. Он говорил о свете, падающем под определенным углом, о материалах, которые стареют с достоинством, о пространстве для людей, а не для показухи. Чонгук слушал как завороженный. — Это… это прекрасно, хён. Это так… по-настоящему. — Но теперь это никому не нужно. Как, собственно, и я. Чонгук взял папку из его рук и начал медленно листать. — А если… отбросить всю эту чехарду с подлогами? Твоя идея, твои расчеты, твоя честность — это же все осталось, хен. И это невозможно подделать. Это — твое оружие. Ты же сам мне говорил: сильный — тот, кто умнее. Он посмотрел на ничего непонимающего Тэхена, и в его глазах вспыхнул знакомый огонек. — Давай копнем, хен? Как детективы, без эмоций. Будем искать только факты. Они же не довели дело до суда, значит, предполагают, что все не так, как было представлено. Надо просто найти доказательства. Тэхен долго и внимательно смотрел на Чонгука. Он не хотел спорить с этим харизматичным и убежденным в своей правоте омегой. У него не было на это сил. С другой стороны, уверенность Чонгука воодушевляла и самого Тэхена, поэтому, хоть и не сразу но он кивнул в знак согласия. И они взялись за дело, расположившись вечером за кухонным столом, заваленным бумагами. Чонгук, с его аналитическим складом ума и умением видеть главное, оказался блестящим стратегом. Он не разбирался в строительных сметах, но видел нестыковки в логистике, повторяющиеся номера, странные совпадения. — Вот, смотри, — он тыкал пальцем в экран своего ноутбука, куда сканировал документы. — Эта фирма-подрядчик «Construction Investments» фигурирует в оплате за дорогие отделочные материалы. Но по реестру, она была ликвидирована за год до начала твоего проекта. Это фирма-призрак. Тэхен, оживленный, впервые за месяцы чувствующий прилив адреналина не от паники, а от азарта, вникал, кивал и вступал в обсуждение: — А вот здесь, в платежках от субподрядчика, стоит подпись Сохёна, хотя по договору все утверждал и подписывал я. И почерк… он старался копировать мой, но здесь, в завитке «S», он всегда делал иначе. Они работали до рассвета, и Тэхен чувствовал, как понемногу возвращается к жизни, как перестает ощущать себя жертвой и становится вновь бойцом. Но теперь у него был тыл. Надежный и непробиваемый. Их близость росла. И не только эмоциональная. Физическое пространство между ними сокращалось с каждым днем. Случайные касания рук за столом, плечо к плечу на диване, когда они смотрели какой-нибудь старый фильм. Запах Чонгука — уже не просто хвоя, а сложный букет: краски, свежее дерево, чистый пот после тренировки и та самая, сокровенная нота кожи — стал для Тэхена навязчивым, пьянящим удовольствием. Его собственный аромат, очищаясь от горечи, начал тянуться к омежьему, переплетаться в воздухе, создавая густую, интимную ауру, которую они оба чувствовали, но пока не решались обсудить. Тэхен ловил себя на том, что наблюдает за Чонгуком. За тем, как двигаются мышцы его спины под тонкой футболкой, когда он рисует. За татуировками на его сильных руках. За сосредоточенным прикусом нижней губы, когда омега работал. Это было новое, всепоглощающее чувство, смешанное с щемящей нежностью и острым, почти болезненным желанием. Чонгук тоже не оставался равнодушным. Его взгляд часто задерживался на Тэхене дольше необходимого. Когда альфа, оживившись во время их «расследования», жестикулировал или увлеченно что-то чертил, Чонгук просто смотрел на него, и в его обычно уверенных глазах появлялось что-то теплое, почти нежное. Однажды Тэхен, пытаясь дотянуться до книги на самой верхней полке в гостиной Чонгука, пошатнулся. Чонгук мгновенно оказался рядом, подхватив его под локоть. Рука его была сильной и горячей. Тэхен замер, чувствуя, как по всему телу пробежали мурашки. — Осторожнее, хён, — прошептал Чонгук. Он не отпускал его руку, а взгляд упал на губы Тэхена. Расстояние между их лицами сократилось до сантиметров. Воздух стал густым, как сироп. — Ты все еще не умеешь заботиться о себе. — Кажется, я разучился, — тихо ответил Тэхен, его сердце колотилось где-то в горле. — Может, научишь? Их взгляды встретились, и в них промелькнуло понимание всего, что оставалось невысказанным. Но Чонгук лишь мягко улыбнулся и отступил на шаг, нарушив напряженный момент. — Не сейчас. Сначала книгу достань. Перелом произошел через неделю. Они нашли решающую улику — сканы переписки Сохёна с реальным владельцем фирмы-призрака, случайно сохраненные в облаке одного из уволенных за неделю до скандала айтишников, которого Чонгук разыскал через своих знакомых. В письмах была вся схема. Тэхен ворвался в квартиру Чонгука, задыхаясь от возбуждения. — Гуки! Смотри! Я нашёл недостающие документы… — альфа замолчал на полуслове. Чонгук выскочил на крик из ванной, где принимал душ после тренировки. На нем были только низко сидящие спортивные штаны. Капли воды стекали по рельефному прессу, по изгибам мощных грудных мышц, по шее. Его волосы были мокрыми, одна темная прядь упала на лоб. Он увидел распечатку в руках Тэхена, его сияющие глаза, и его собственное лицо озарилось победной улыбкой. — Нашел? Серьезно? Тэхен не мог ответить. Его мозг отключился от информации на бумаге и переключился на картинку перед собой. На каплю, скатившуюся с ключицы Чонгука в ложбинку между грудными мышцами, на влажную кожу, блестящую при свете лампы и на запах — теперь чистый, обжигающе-свежий, смешанный с паром и чем-то еще дико притягательным. — Ты…— голос Тэхена сорвался. Он сделал шаг вперед, пытаясь удержать внимание и говорить по делу. — Ты… спас меня. В прямом смысле. Чонгук не отступал. Он стоял, слегка расставив ноги, дыша чуть чаще обычного. Его взгляд был темным, неотрывным. — Это не я, Тэ.Ты сам нашел в себе силы искать доказательства. Я просто… просто был рядом. — Быть рядом — это главное, — прошептал Тэхен, сокращая дистанцию до нуля. Он почувствовал исходящее от тела Чонгука тепло. — Это больше, чем все, что кто-либо делал для меня в жизни. Он поднял руку, дрожащими пальцами отведя мокрую прядь со лба Чонгука. Кожа омеги была горячей, упругой. Чонгук прикрыл глаза на секунду, затем открыл их снова. В них бушевала буря желания. И та самая, непоколебимая сила, которая притягивала их друг к другу. — Тэхени-хен, — его имя из уст Чонгука прозвучало как заклинание. И Тэхен не выдержал. Он притянул омегу к себе и захватил его губы в плен своими. Этот поцелуй был похож на настоящий взрыв. Годы разлуки, тоски, боли и новое, еще хрупкое доверие — все выплеснулось в этом яростном, голодном соединении. Тэхен вцепился пальцами в мокрые волосы Чонгука, прижимая его к себе так, будто хотел впитать в себя. Чонгук ответил с той же неистовой силой, его руки схватили Тэхена за бедра, прижимая к себе, и альфа почувствовал всю мощь его тела, всю подавляющую, восхитительную силу. Они рухнули на ближайший диван, сбрасывая с себя остатки одежды в каком-то безумном, поспешном танце. Тэхен, привыкший всегда быть ведущим, контролирующим, был сражен наповал, когда Чонгук перевернул его, прижав спиной к мягкой ткани. Взгляд омеги сверху был пьянящей смесью нежности и безраздельной власти. — Давай… Давай, Гуки, — заполошно выдохнул Тэхен, откидывая голову назад, обнажая горло в древнем, подкорковом жесте подчинения и абсолютного доверия. Чонгук низко, почти животно, зарычал. Он наклонился, проводя губами по линии челюсти Тэхена, по его пульсирующей сонной артерии, не кусая, а лаская. — Я не помечу тебя, хён. Не сейчас. Ты и так мой. Ты был моим с тех самых пор, как дал мне этого дурацкого супермена на прощание и сказал вырасти сильным. Его слова, произнесенные горячим шепотом прямо в кожу, заставили Тэхена содрогнуться. Он обхватил Чонгука за шею, притягивая его к себе для нового поцелуя, более глубокого, более влажного. Их близость не была борьбой за доминирование. Это была симфония, где ведущие партии переходили от одного инструмента к другому. Это была яростная нежность, грубая ласка, взаимное поглощение. Тэхен, отдавая контроль, открывал для себя новые грани наслаждения — позволить другому заботиться о своем удовольствии, доверить свое тело, свои самые уязвимые места. Чонгук, в свою очередь, совмещал силу с внимательностью, читая каждое движение, каждый вздох Тэхена, как открытую книгу. Когда волна удовольствия накатила на альфу, она смыла не только физическое напряжение, но и разрушила последние осколки его брони и замкнутости. Он крикнул, вцепившись в спину Чонгука, чувствуя, как по жилам разливается незнакомое, всесокрушающее тепло единения. Не просто оргазм. Освобождение. Искупление. Позже, лежа на диване и сплетясь конечностями, прислушиваясь к бешено колотящимся сердцам, Тэхен заговорил, глядя в потолок. — Я всегда думал, что быть альфой — значит нести все на себе. Быть скалой. Никогда не падать и не подавать вида, что тебе плохо. Чонгук, прижимаясь губами к его плечу, проворчал: — Глупости говоришь, хен. Самый прочный мост — тот, что умеет немного прогибаться под нагрузкой, но не ломается. Ты научил меня реальной силе. Позволь мне научить тебя силе быть уязвимым. Оставайся здесь, со мной. Тэхен повернулся к нему, встретившись взглядом. В глазах Чонгука он не увидел ни тени превосходства или жалости. Только понимание. И любовь. Ясную, как горный ручей, и такую же глубокую. — Я думал, что потерял все, — прошептал Тэхен, проводя пальцем по его скуле. — А нашел тебя. И себя нового. — Ты не новый, хён. Ты, ты все тот же, настоящий.

***

Имея на руках неопровержимые доказательства, Тэхен действовал уже не как затравленный зверь, а как стратег. Спокойно, методично, с холодной яростью, которую ему все же помог обуздать Чонгук, он пришел в главный офис «NewLook». Не с просьбами, а с ультиматумом. Встреча с руководством и представителями совета директоров была короткой. Тэхен, в безупречном костюме, с прямой спиной и ясным взглядом, изложил факты. Показал сканы переписки, анализ поддельных подписей, свидетельские показания подрядчика, которого нашел Чонгук. Он не просил восстановления. Он требовал публичных извинений, полной реабилитации профессиональной репутации и возобновления проекта «Chrysanthemum» под его личным контролем, с независимым финансовым аудитом. Его восстановили на работе. Сохёна уволили с громким скандалом, передав материалы в суд. В профессиональной среде поползли новые слухи — об альфе, которого попытались сломать, но который нашел в себе силы подняться, да еще и с такой изящной местью. Но для Тэхена это была не месть. Это было восстановление справедливости. И он знал, что без человека, ждавшего его в тот вечер дома, ничего бы не вышло. Проект «Chrysanthemum» закипел с новой силой. И Тэхен привлек к нему Чонгука — не просто как поддержку, а как партнера. Чонгук занялся дизайном внутренних пространств, графикой, разработкой навигации. Его свежий, человечный взгляд идеально дополнял строгую архитектурную концепцию Тэхена. Они стояли на строительной площадке, уже обретавшей очертания будущего центра. Был ясный, холодный день. Ветер трепал их волосы. — Почему хризантема? — спросил Чонгук, глядя на чертежи в планшете Тэхена. — Красиво, конечно, но не самый очевидный символ. Тэхен улыбнулся, глядя на него. — Хризантема цветет поздно. Когда все другие цветы уже сдаются перед холодом и непогодой. Она символизирует стойкость, долголетие и возрождение из пепла. Как этот район. Как… — пытался подобрать слова Тэхен. — Как ты, — закончил за него Чонгук, и в его глазах вспыхнула та самая, детская нежность, которую Тэхен всегда помнил. — Как мы, Гуки, — поправил омегу Тэхен. Он достал из внутреннего кармана куртки маленькую бархатную коробочку. В ней лежали два простых матовых обручальных кольца из белого золота. Никаких камней, только внутренняя гравировка на каждом. Чонгук замер. Его и без того большие глаза стали огромными. — Тэхени-хён… — Я понимаю, Гуки, что у нас все только начинается. И что мне нужно заново отстроить многое внутри себя. Но я знаю точно: я хочу идти по этому пути с тобой. Ты — моя сила, мое убежище, мой дом. Тот, кто научил меня, что настоящая сила — в умении доверять. Ты смог сделать сильным не только себя, но и меня. У тебя получилось. — У нас, хен. У нас получилось, — только и мог сказать в ответ Чонгук, и слезы радости навернулись на его красивые и добрые глаза.