Боль, что глубоко внутри

Внеплановая зачистка Ада закончилась весьма неоднозначно. Экзорцисты встретили сопротивление со стороны жителей Пентаграм-сити. Первый человек – Адам, был убит, и, как вишенка на торте, на небеса вознесся грешник, это нонсенс. Для небес настали тяжелые времена, безоговорочная вера в правильность их дел пошатнулась. На одну из значимых должностей поставили того, кто был счастлив тихой райской жизни, где-то на окраине, вдали от любопытных глаз. Сын занял место отца. Вполне логичное решение, но не для всех. Авель при жизни на земле и, попав на небеса, всегда поступал правильно, от того был спокоен в завтрашнем дне. Он был озорным, любознательным, весёлым и в целом светлым, но в последнее время его искренняя улыбка стала тяжелой, мешки под глазами темнее, он стал дёрганным, и все списывали это на нервы от новой должности. Но на самом деле какая-то другая дума была в его голове, не давая ему покоя ни днем, ни ночью, пока его не привёл в себя оклин. – Авель... Названный несколько раз моргнул и огляделся. Он в почти пустом зале советов Рая, если не считать его и Серу, что звала его. Он понял, что немного не в то время и не в том месте ушёл в себя или, точнее, его опять увлеклась за собой холодная тень, что проскользнула за его спиной, которая впервые появилась в день смерти его отца. – ... Я понимаю, многое навалилось на тебя, но мог бы ты оставить меня? – Нетерпеливо спросила Сера. Авель открыл рот, чтобы что-то ответить, однако другой голос его опередил. – Скажи ей, что она дура! – В своей несдержанной манере огрызнулся полупрозрачный Адам в своей маске, широко, зубасто улыбаясь, словно получая удовольствие находиться тут, он был не призраком, а осколоком памяти, оживший в сознании Авеля, он стоя у него за спиной, диктуя, что делать. Мучил сына. – Как ей вообще пришли в голову мысли о мире с Адом? Он знает только язык страха и боли. – Я хотел сказать... – руки Авеля вцепились в замок и стали мять сами себя, а глаза бегать из стороны в сторону, он мысленно взмолился, стараясь как можно быстрее подобрать правильные слова, отец сильно отвлекал его от реальности – ... что всё обязательно образумится... – Боже, отец! – С психом, заглушая даже мысли Авеля, обратился Адам к своему отцу. – Что за бракованный сперматозоид попал в чрево его матери, что родился он? – Спасибо, Авель. Ты всегда был правадником, хотя как видно, даже я не в полной степени справляюсь с этим, – Сера натянуто улыбнулась. – Но мне тоже страшно, – сдавленно еле выдавил из себя Авель то, что давно гложет его, желая поддержать и найти поддержку. Сера с сочувствием посмотрела на собеседника, не смея и не зная, какими именно словами можно уничтожить напряженную тишину. – Я знаю, – внезапно, на фоне такой неоднозначной тишины, после похвалы Серы, заговорил Адам, мягко. Авель аж напрягся, внимательно внимая каждому его слову. – Я был плохим отцом, сынок. – Он положил руки в область сердца и выглядило это так, словно он честно раскаивается. — Она права, ты очень добрый и мягкий, мне следовало больше времени с тобой проводить, – Авелю стало так приятно, что он не только внутренне ярко заулыбнулся, а архангел продолжил, но его тон резко изменился на агрессивный, – и брать с собой на зачистки, научить, как правильно рубить головы этой адской падали, – он легкомысленно пожал плечами, как-будто уже смирившись , что этого никогда не произойдет, – но кто же мог знать, что меня убьют. – Авель, все нормально? – Спросила Сера, увидев странно перекошенное лицо Авеля. Нельзя сказать, что он был удивлён словам отца, однако услышать такое он все же не ожидал. Он тяжело выдохнул и расслабил лицо, словно одевая маску спокойствия. – Пошли её нахуй, безмозглая! Надо же было испоганить дело всей моей жизни, поставив на моё место тебя, – вновь неунимался первый человек. Его настроение менялось десять раз в минуту. Но Авель был к подобному привычен, он прекрасно помнил, как Адам отвергал второго сына, всё его существование, он так же знал, что никогда не являлся любимчиком родного отца, им был Каин, его брат. Он и Адам при жизни были схожи характерами, и последний весьма разочаровался в факте, что коротать вечность в Раю ему придётся именно вместе с Авелем, бесхребетным, бесящим, трусом сыном. – Да, – опустив глаза и выдохнул с грустью Авель, – я, пожалуй, пойду. – Он развернулся, но по пути к выходу нелепо запнулся и, естественно, услышал, все так же, за спиной издевательский смех даже не сдержанный ржач. Он резко обернулся и, увидев спокойное выражение лица Серы, глупо улыбнулся ей, через силу и как можно быстрее выскочил из зала, убегая не от серафима, а, от мучителя, которого он сам, несмотря на всю жестокость, не отпускал, от самого дорогого, кто вообще может быть у кого-то – от родного отца, который по идее должен защищать и поддерживать, и любить безусловно… P.S. После того, как Авель узнал, что Лют тоже видит Адама, Авель осознал, что отец оказывается для Лют был тоже очень дорог, и их отношения выходили за рамки понятия руководитель - подчинённый, во всяком случае для неё. Они решили поговорить об этом. Ведь весь остальной Рай, казалось, либо не знал, либо уже намеренно забыл, что первый человек был убит. Они сидели друг напротив друга, в разрушенном кабинете Адама, в тяжёлом молчании. Каждый не знал, с чего начать и какие слова подобрать. Воздух словно сгустился от невысказанных мыслей и душевной боли. — Какой он был? — Наконец тихо, почти робко спросил Авель, осторожно поднимая взгляд на Лют. — Ты ахуел такое спрашивать у моей бабы? — Из-за его спины раздалось язвительное замечание Адама, которое более смахивало на обвинение. — То есть… я хотел сказать, Лют? Я был охуенным, это всё, что ты должен знать, понятно? Лют сжала губы до бледности, словно пытаясь выбрать верные слова из урагана мыслей. Она медленно повернула голову в сторону от Авеля, словно боясь смотреть на него, заглянуть в его глаза и увидеть в сыне черты отца. — Ну... Он был... — Она запнулась раньше, чем начала что-то рассказывать — Охуенным, так и скажи ему! — Вмешался Адам стоящий уже за её спиной, с явной издёвкой в сторону сына. — Или нет, лучше пошли его на хуй с подобными вопросами. — Он был... — Несмотря на приказ возлюбленного, Лют пошла против его воли и решилась всё же озвучить свои истенное мысля, чувства и поделиться ими хоть с кем-то, почувствовать какого это произнести их вслух, — тем, чья смерть была большой неожиданностью и приченила нам обоим большую боль.