Часть 1
7 января 2026 г., 19:38
Был самый обыкновеннейший день. Шёл урок математики.
Ну как обыкновеннейший, не очень, конечно. Это был последний день перед зимними каникулами. Именно поэтому урок математики казался особенным издевательством: уже после написанных контрольных и выставленных за четверть оценок. И нет бы Марья Филипповна бойко отстрекотала на своём алгебраическом что-то малопонятное, ей приспичило исчертить доску кучкой задач, да ещё и вызывать туда по одному ни в чём не повинных людей, у которых и так-то новогоднего настроения нет от слова совсем. А у меня от слова совсем-совсем.
— Умничка, Ниночка, садись, — разулыбавшись нашей главной зазнайке-отличнице, Марья Филипповна подтянула наманикюренным пальцем повыше очки и уставилась в журнал, выбирая следующую жертву.
Я хотел было показать Ниночке язык, но она на меня, как всегда, не смотрела.
— Итак, к доске пойдёт… к доске пойдёт… — теперь кроваво-красный ноготь издевательски медленно спускался по списку. И остановился где-то примерно посередине, где затесалась и моя фамилия.
Я прикинулся черепахой, втянув голову в плечи на физиологически невозможную величину и едва не молился, чтобы произошло какое-нибудь чудо. Только не к доске, только не к доске! Я и так недавно получил дома взбучку за табель, от обиды больше домашку не делал, думал, до каникул уж обойдётся как-нибудь. Если сейчас двойку притащу, мамке новый год испорчу гарантированно.
Марья Филипповна медленно, как в слоумо поднимала голову от журнала. Я трусливо зажмурился, чтобы не видеть, в кого сейчас выстрелит её взгляд. Вместо выстрела вдруг раздалась будто пулемётная очередь. Я распахнул глаза — а, это в дверь постучали.
Вот оно, чудо, вот оно!
Может, это завуч пришла по её душу или вообще директор. Или одна из родительниц. Да неважно, лишь бы её заняли минут так на десять-пятнадцать. До звонка, конечно, не дотянет, урок недавно начался, но может она отвлечётся и забудет, кого хотела звать к доске?
Весь класс любопытно вытянул шеи, а коротышка Юрка даже привстал. На пороге появился… Дед Мороз!.. Да не простой, а с яркой квадратной термосумкой в руках, на которой красовался логотип службы доставки. Всё ясно, курьеров принарядили к празднику. Дешёвенький костюм и сам по себе смотрелся не ахти, а на смуглом восточном работнике из ближнего зарубежья вообще комично. Тем более красный расшитый снежинками халат уже был нараспашку, колпак с облезлой белой опушкой набекрень, а жиденькая искусственная бородка, которая держалась на честном слове и резинке от трусов, уже оказалась сдёрнута на шею. Весь вид курьера выражал, как он упарился и в прямом, и в переносном смысле.
По классу сначала прокатились робкие смешки, которые быстро переросли в еле сдерживаемое хихиканье. После каждой фразы переговоров нашей училки с этим горячим Дедом-курьером-Морозом сдерживаться было всё сложнее, так что хихикать стали уже в открытую.
— Вы что, с ума сошли?! — негодовала Марья Филипповна, отбиваясь от попыток курьера оставить здесь то, что принёс. А принёс он коробку простых мандаринов. — Это какая-то ошибка, никто их сюда не заказывал!
— Как ни заказываль, висё уже оплачина, у миня вот висё записана, — тыкал ей курьер экран мобильного, пока мы совершенно нетолерантно угорали над его акцентом. — Сто псять пятый школа, класс седьмой бе-е-е! — растянул он для пущей убедительности, а мы аж на парты попадали.
— Дети, кто-нибудь заказывал мандарины? — окинула класс математичка большими через очки глазами.
— Не-е-ет, — дружно проблеяли мы в ответ, пародируя акцент приезжего Деда Мороза.
После этого Марья Филипповна перешла из обороны в наступление, вытолкала его из кабинета и добивала в коридоре своими «да кто вас вообще сюда впустил» и «сейчас охрану позову». Курьер капитулировал и ушёл. Я нервно обернулся на настенные часы: блин, и пяти минут не прошло, до звонка ещё так долго!
— Уму непостижимо, — ворчала математичка себе под нос, возвращаясь на место. Мда, она стала явно злее. Но, к счастью, и рассеяннее. — Итак, на чём мы остановились? — перекладывала свои вещи туда-сюда на столе в попытке успокоиться. — Открывайте тетради, пишите…
Ух, неужели?! Неужели правда забыла?
— Мы же задачки недорешали, — пискляво протянула с первой парты Ниночка.
Я не пожалел последний недогрызанный карандаш и незаметно запульнул ей в спину. На удивление попал. Она обернулась и сама показала мне язык.
— Ах да, действительно, — как-то быстро пришла в себя Марья Филипповна. — Итак, к доске…
Я не успел ни скукожиться, ни зажмуриться. Дверь открылась, на сей раз без стука. И тут же закрылась.
Я уж было подумал, ошиблись, как началось нечто странное. Благовоспитанная обычно Ниночка вместе с такой же занудной соседкой по парте внезапно прыснули смехом, за ними и остальные с первого ряда. Ребята со второго вытягивали головы, с третьего привстали, все тоже ржали — настоящая цепная реакция! Коротышка Юрка вообще вскочил в полный рост и загоготал не своим голосом, после чего и я не выдержал, поднялся посмотреть, что ж там такое.
На пороге стояла коробка мандаринов. Уже без яркой термосумки.
— Ну что ж ты будешь делать, — покачала Марья Филипповна головой, когда мы все отхохотали. Даже ругать не стала.
Тяжко вздохнув, она подошла к коробке, забрала на учительский стол, вынула пару фруктов, внимательно рассмотрела. Те были яркие, спелые, уже начали неистово вкусно пахнуть на весь кабинет.
— Не выбрасывать же теперь, — развела она руками. — Кто дежурные? Раздайте.
Мы аж захлопали вместе с «ура» и «спасибо».
Раздача нежданного угощения заняла ещё пять минут. Прекрасно, так, глядишь, и до звонка дотянем.
Вокруг всё буквально утонуло в волшебном цитрусовом аромате. Тихий шелест очищаемой кожуры, наше голодное чавканье со всех сторон, лёгкая улыбка математички, наблюдающей за тем, как мы жуём те мандарины, будто отродясь их не пробовали. Но справедливости ради надо сказать, я и правда в жизни не ел таких вкусных. А может мне просто на адреналине так показалось. Но в любом случае настроение стало как раз новогодним. И вообще я почувствовал, будто во мне что-то изменилось. Будто необычный прилив сил. От витаминов, наверное.
— Ладно, ребята, отдохнули и хватит, не будем срывать урок, — в голос Марьи Филипповны вернулись строгие нотки. — Лутицкий, к доске! — бахнула уже совсем без предупреждения мою фамилию.
Но мне отчего-то стало всё равно.
— Давай, Лукас, у тебя всё получится! — зашептал мне в спину лучший друг Виталик, назвав по прозвищу, которое приклеилось ещё со второго класса.
А я отчего-то и сам был уверен, что получится. Да что там, мне уже море стало по колено!
В жутком нетерпении, будто всю жизнь только и ждал этого момента, я схватил мел и застучал им быстро-быстро, оставляя цифры и знаки, не пойми откуда взявшиеся в голове. Но как никогда был уверен, что они правильные. Теперь мне наоборот хотелось, чтобы время тянулось как можно медленнее, потому что свербело выплеснуть наконец накопившиеся знания. Класс почему-то замер.
— Стоп-стоп-стоп! — остановила меня Марья Филипповна. Она сняла очки, протёрла их бумажным платочком и надела обратно. — Это, простите, что?
— Как что? — пожал я плечами. — Расписываю уравнение третьей степени с коэффициентами и точкой на бесконечности для неособой кубической кривой на проективной плоскости над заданным алгебраически замкнутым полем.
— Э-э-э… это, конечно, прекрасно, — замялась математичка. — Только это проходят позже, гораздо позже. Даже не в школе, а в институте. И даже не в каждом институте. Садись, Лутицкий, ты, безусловно, молодец. Но пока у нас вот эти простейшие уравнения. Кто сможет их решить?
— Я! Я!! — вдруг заскакал около своего места мой друг Виталик. Который математику вообще-то знал ещё хуже меня. Я смерил его удивлённым взглядом, разминувшись в проходе.
Виталик тоже резво схватил мел, только не застучал, а заелозил какие-то непонятные линии. Одноклассники перешептывались.
— Так-так, а это у нас зачем? — теперь своим бумажным платочком Марья Филипповна промакивала вспотевший лоб.
— Решаю нелинейное уравнение путём построения графиков функций в режиме малой константы для доказательства спонтанного нарушения симметрии физических полей, приобретающих нулевую массу, чтобы…
— Погоди, но это вообще уже больше физика, чем алгебра, — учительница уставилась на меловые графики ещё более удивлённо, чем на ряженого Деда Мороза недавно. — Откуда ты вообще такое… ладно, садись. Если хотите сегодня рисовать графики, то мы можем…
— Я могу! — вызвался Юрка. — Разрешите мне рисовать?
— Ну… разрешаю, — с некоторой опаской согласилась Марья Филипповна.
Тот зачем-то притащил с собой стул, влез на него и нарисовал. Мону Лизу на всю доску нарисовал. Мелом, ага.
Класс уже просто не дышал. Я понятия не имел, что происходит, но мне это как-то нравилось.
— Да вы что, издеваетесь? — математичка поражённо плюхнулась на скрипнувшее пружинами сиденье. — Дежурные, немедленно сметите это всё!
— Сейчас, — лениво поднялась дежурная Ленка и прямо издалека, хорошенько набрав воздуха в лёгкие, дунула вперёд. И мои математические расчёты, и графики Виталика, и Юркина Мона Лиза послушно развеялись лёгкой белой пылью. Все дружно ахнули.
— О Господи, как же ты это… Леночка, что с тобой?! — учительница схватилась за голову, аж растрепав всегда такую аккуратную причёску. — Староста, быстро в медпункт!
— Уже лечу, — с готовностью откликнулась наша толстушка староста и… полетела! — Ой! Ой-ой-ой! — замахала она в воздухе пухлыми руками и ногами, сама от себя не ожидая такой прыти.
— Да чтоб мне провалиться! — загудел басом наш хулиган-второгодник и действительно провалился. Но тут же вернулся, пройдя сквозь пол туда и обратно, будто привидение из мультиков. Кто-то заверещал.
— Это всё мандарины, — сказала громко Ниночка, перекрикивая панику. — Они волшебные.
Не знаю, почему я ей поверил. Просто поверил и всё.
— Мандарины?! — больше всех паниковала Марья Филипповна. — О ужас, как я не подумала? Как я могла дать их детям? Они ведь, наверно, отравленные!
— Да не отравленные, а просто волшебные, я ж говорю, — Ниночка попробовала её успокоить.
Но учительница её, скорее всего, не услышала. Ещё бы, ведь в кабинете стоял страшный гомон. Мои одноклассники один за другим обнаруживали в себе самые удивительные сверхспособности и хвастались кто во что горазд. Со всех сторон неслось «смотрите, как я теперь умею», «а я во как могу», «вы гляньте лучше на меня» и всё такое.
Марья Филипповна едва не плакала. С лицом самурая, задумавшего харакири, она выудила из коробки один из оставшихся мандаринов, решительно очистила и проглотила, почти не жуя. Но с ней ничего не произошло.
— Ох, как бы я хотела, чтобы всего этого не случилось, просто не случилось! — заломила она руки в полнейшем отчаянии.
И тут как будто свет погас.
Я очнулся лежащим головой на парте — видать, задремал.
Был самый обыкновеннейший день. Шёл урок математики.
