Рождественская ночь

      Переливающаяся всеми цветами радуги гирлянда привлекала к себе не меньше внимания, чем, скажем, огромный планетный шар прямо за окном вагона. Но Рождество не обходило даже звездный экспресс, поэтому украшения были всюду, в отличии от Изумруда-III, мимо которого они сейчас пролетали. Таким образом перестаешь обращать так много внимания на эти огоньки, да?              Келус зацепился носком кроссовка о гирлянду и влетел в собственную комнату головой вперед, но чудом удержался на ногах. Задумчиво почесав затылок, он пытался напомнить себе для чего пустил гирлянду по полу около двери. Но праздник же.              Господин Свинка-копилка встретил первопроходца протяжным, но счастливым «хрю». На телевизоре весело похрюкивали остальные представители пяточковых. Вероятно, рождественское поздравление свинят. Традиционное на планете денежных свинок.              Келус не упустил возможность пару раз почесать белое брюшко начинающего безымянного, а затем направился к холодильнику. Этой ночью праздновать Рождество стеклось множество людей — все, конечно, друзья звездного экспресса. Кто не смог явится, выслал в знак извинения подарки. Их съели и выпили еще до одиннадцати. Впрочем, чего хотеть? Народу было так много, что вагон гудел.              Но ни съеденные корзины с угощениями, ни выпитые бутылки изысканных напитков, ни осушенный начисто бар не были абсолютно никакой проблемой, покуда оставался холодильник первопроходца. Его личный холодильник. И не стоило сомневаться в его изобилии содержимого. На нем ведь был код-замок.              — А? Что это?              Келус подергал замочек несколько раз. Все на месте.              — Кто-то заходил? — поинтересовался юноша, обращаясь к Господину Свинке-копилке.              Тот радостно изрек «хрю», что давало ясный ответ на любой вопрос.              Келус доверял Господину Свину, поэтому выудил записку из-под магнита на холодильнике решив, что оставил ее сам. Должно быть, послание самому себе из прошлого. А может из будущего. Кто, в конце концов, мог об этом знать? Не всегда и Эоны догадывались о распорядке дня Келуса.              Развернув записку, первопроходец вчитался:       «В эту Рождественскую ночь гостей поприбавилось. Жаль Пом-Пом не согласилась остаться за старшую, чтобы приглядеть за молодежью. Цыц не успевает подавать напитки, боюсь к утру нам не избежать сюрпризов. Я запер спальный вагон на всякий случай. Но если тебе захочется выпить чашечку кофе, то я с удовольствием составлю тебе компанию в эту ночь.              P.S. ключи у меня»              Келус хохотнул, а затем посерьезнел, оборачиваясь в сторону Господина Свинки.              — Это ты написал? — серьезно спросил в лоб первопроходец.              Честный житель второго этажа вагона ответил соразмерно, коротко отрубив:       — Хрю.              Да, действительно, Господин Свин не любил кофе, а отдельные части письма и почерк напоминали Келусу одного знакомого. Впрочем, было ли это важно? Он ведь пришел, чтобы прихватить угощений, а не разгадывать тут ребусы!              Повернувшись вновь к холодильнику Келус недоуменно замер. Записка была зажата за магнитом вновь. Похоже, кому-то было смешно подшучивать и заставлять Келуса так много читать.       Выудив записку, первопроходец покорно развернул ее. Текст гласил:       «Поздравляю с Рождеством! Твоя неудача с инкубатором из рисоварки прогремела раньше, чем я обычно получаю новости. Думаю, ты уже знаешь, что я хочу тебе сказать. Для некоторых истин слова не нужны. Пирожные для тебя, скушай.»              Келус перевернул записку, но не обнаружил прилагающихся сладостей. Странно, может кто-то оставил их в холодильнике? И впрямь, стоило взглянуть.              Юноша потянулся к кодовому замку, предвкушая сладкий вкус на языке, но упоительные фантазии покинули его мгновенно, стоило только новому листку образоваться за все тем же магнитиком.              Заподозрил неладное Келус только тогда. Действительно, почему он не задумался раньше? Ведь спальный вагон в этот вечер он не запирал (в здравом уме) и экспериментами никогда не увлекался (мусоропровод не в счет). И записки, может, совсем не для него были?              Ха-ха, ну и бред. Комната-то его!              Раскрыв лист бумаги, Келус поперхнулся от удушающего запаха парфюма, прежде чем внимательно вчитался:       «Ты часто упрекаешь меня в невежестве, поэтому я взялся читать. Недавно наткнулся на интересную книгу, особенно впечатлился отрывком: » …он вогнал свой пылающий жезл по самое основание, заставив его внутренности сжаться в сладкой панике. «Я разорву тебя на части, мой грешный мастер», — прорычал он, сжимая его упругие холмы, что подобно спелым персикам, готовым сорваться с ветки, дразнили шёлком фарфоровой кожи, обещая сладость, от которой перехватывало дух.              Что скажешь?       С Рождеством!»              Келус вздрогнул, залившись краской, захлопнул две половинки листа и отложил его подальше от себя. Покосился на соседа по комнате — нет, кажется, Господин Свин ничего не заметил.              Не оставалось сомнений только в одном — письма действительно предназначались не Келусу… да ведь?              Должно быть, проделки Ахи! Да, точно, кто еще мог подсовывать ему подобное на Рождество? Осталось только понять, когда Эон выделил время для проказы над одним безымянным. Хотя…              Келус вновь покосился на своего бренчащего монетками друга, заподозрив того в обмане. Если только это и не был Господин Свинка-копилка, а кто-то, кто надел его личину. Кто-то, у кого это выходило лучше всего.              Первопроходец отвернулся, надеясь, что Искорка не поймет, что уже была раскрыта. Перед глазами же, на серебристой глади холодильника, вновь пятном застыло письмо.              — Ага, обхохочешься, — вздохнул Келус, выдергивая записку и едва не разрывая ее напополам в попытке открыть.              «Сегодня очень шумно. Господин Янг закрыл спальный вагон, но в общем немного тише, чем в том, где собрались все остальные. Хочешь увидеться?»              Келус осел на стол, склонив голову над бумагой, зажатой в пальцах. Он узнал аккуратный наклон букв и под линейку выровненные предложения. Эти слова написал Дань Хэн.              Кому?              Ведь все записки, иронично появляющиеся под магнитиком холодильника в его комнате, Келусу не принадлежали. Все они адресованы были совсем другим людям.              Так кому?              Может, Черному Лебедю? Кажется, они часто беседуют. Воскресенью? С ним Дань Хэн тоже говорит каждый день. Или… Бутхиллу? Они провели много времени вместе тогда, на Пенаконии. Ковбой даже обзавелся привычкой называть его «братцем», что, вообще-то, немного раздражало.              Входная дверь распахнулась и Келус коротко вздрогнул. Светлая голова появилась раньше тела, но Март 7 удержалась на ногах, сразу же состроив лицо.              — Зачем ты пустил гирлянду по полу? — запричитала она. — И чего ты так долго? Все заждались!              Келус неуклюже встал на ноги, принялся бурчать оправдания, что-то вроде «ну я… я… выбирал и…», пока девушка прошагала мимо него, а затем ввела вход от холодильника. Келус проследил за ее движениями, но абсолютно молча.              — Эй, ты идешь? — Март 7 подтолкнула юношу в плечо, успев набрать в руки охлажденных бутылок, которые первопроходец так упорно хранил. — Что с тобой?              — Ничего, — ответил ей Келус, убирая записку в карман штанов.              Вагон для вечеринок встретил густым запахом взбитых сливок, кисловатой искринкой пузырьков из вытянутых бокалов на тонкой ножке, цитрусами, горьковатостью смолы, с принесенных еловых венков, и чьим-то сладким парфюмом. Вагон переливался в цвете гирлянд и украшений, а гомон стоял такой, что музыка на фоне смешивалась с голосами.              Где Дань Хэн?              — Мы вас заждались, — нежный голос и морозный запах с шерстки овеяли Келуса приятным дуновением. — Выпьете с нами?              — Ты точно не будешь страдать от похмелья, обещаю, — добавила Линша, оказавшись по другую сторону от Фуги, и принеся с собой аромат благовоний.              Обменявшись любезностями с ними двумя Келус наобещал обязательно вернуться и пропустить по стаканчику, как только покончит с важными делами. К тому времени спина Март 7, маячившая перед его носом, растворилась где-то в толпе, оставив первопроходца совсем одного.              Келус вертел головой в полный оборот, ища темную макушку. И чего он так завелся? Ведь все они были здесь друзьями, которым можно было бы доверить даже собственную жизнь, не то что уж Дань Хэна.              …так, и почему он не видит Авантюрина?              — О, приятель, по стаканчику?              Келус затормозил, уставившись на Бутхилла, облокотившегося о стойку. Стоявший рядом с ним Аргенти воспевал оду о прекрасном Гепарду, который, кажется, перебрал с алкоголем.              — Дань Хэн не с вами? — задал вопрос Келус, оглянувшись по сторонам.              — Он был здесь пару минут назад, сказал, что скоро вернется, но его так и нет, — отозвался мужчина, отхлебывая из своего бокала, откуда невообразимо несло горючим.              — Он ушел один? — поглядев на свои ногти, словно не был заинтересован в собственном вопросе, спросил первопроходец.              — Нет, с тем наряженным КММ-щиком. Посмотри в общем вагоне. Кажется, шли они туда.              Холодная волна опустилась на Келуса, пробирая до самых костей. Он поник, пробормотал «спасибо», а затем направился в сторону, пропуская мимо себя знакомые лица.              Странно, до некоторого времени Келус не испытывал подобные эмоции. Печаль не настигала его даже в моменты, когда Дань Хэн и Март 7 саботировали против него план дежурств, или когда начинали пить чай без него, или… Дань Хэн все равно всегда был рядом.              Почему он ушел с Авантюрином? Может, обсудить инвестиционный пакет Пенаконии? Ну да, словно Дань Хэн был единственным их владельцем.              Да и почему он вообще об этом думал? Авантюрин был абсолютно неплохим человеком, немного скользковатым, да, но не таким уж плохим. И Дань Хэн мог болтать с ним время от времени. Даже… присылать ему записки, наверное. Отходить с ним в тихий уголок по ночам…              Келус не понял, в какой момент его ноги привели его к двери общего вагона. Ладошки вспотели, а сердце колотилось в груди как заведенное.              Он просто зайдет и позовет Дань Хэна выпить. Хотя нет… он скажет, что его позвал Бутхилл. И срочно.              — Да, точно, — шепнул сам себе Келус, хватаясь за дверную ручку. Он замер, словно прямо за нею его поджидало огромное чудовище. Впрочем, в виртуальной вселенной он встречал и не такое, чтобы боятся, а сейчас… что за чудовище по ту сторону могло его напугать?              Келус стремительно распахнул дверь, собираясь ураганом пронестись внутрь. На пороге его встретила преграда, с которой он едва не столкнулся нос в нос.              Сердце подскочило прямо к горлу.              — Выпьем по Бутхиллу?              — Что? — удивился Дань Хэн.              — То есть… ха-ха, давай выпьем! — раскинув руки в сторону провозгласил первопроходец, обливаясь холодным потом.              За спиной кто-то выстрелил из петарды.              — Ты искал меня, чтобы позвать выпить? — уточнил юноша, чуть изогнув брови так, как делал это в нередкие моменты, когда Март засовывала в рот слишком много еды, а затем пыталась говорить.              — Пф, ну да, — пнув невидимый камушек ногой, отозвался Келус, ненароком пытаясь заглянуть за плечо Дань Хэна. — Что еще делать в рождественскую ночь?              — Понятно, — без выражения произнес Дань Хэн. — Я как раз шел обратно.              Безымянный собирался шагнуть вперед, чтобы выйти, однако Келус притормозил его, расположившись прямо посередине дверного проема.              — Так… зачем ты вообще сюда заходил?              — Я часто здесь бываю, когда хожу до своей комнаты.              — Но спальный вагон закрыт.              — Ты прочитал мою записку? — спросил Дань Хэн.              Лицо Келуса вытянулось, побледнело. Прочитал, понятно дело, только вот как теперь объяснить, что ничегошеньки он не воровал, а та бумажка образовалась на его холодильнике просто… магическим способом, не более.              — Что? Какую? Нет! Я спросил у господина Янга.              Дань Хэн вдруг приобрел несколько растерянный вид, прежде чем поджал губы. Такое его выражение всегда вызывало в Келусе непреодолимое желание прижать угрюмого видьядхару к себе и ворковать над ним, узнавая, кто обидел.              — Понятно, — повторился Дань Хэн, произнося следующие слова с малой охотой: — я разговаривал с Авантюрином.              — Зачем? — выпалил Келус.              — Он… хотел выиграть у меня ключи от спального вагона.              Келус побелел, затем сделался синеватым, и лишь после его щеки налились краснотой. Совершенно неестественно для самого себя он стиснул зубы, нахмурился, а затем, не прерывая зрительного контакта, вдруг вынул из внутреннего кармана бумагу так, как обычно оголяли свой клинок во время битвы.              Дань Хэн приподнял брови, глядя на записку, зажатую в пальцах Келуса. Махал он ею более, чем недовольно.              — Вот, значит, какие у вас разговоры, — сквозь скрежет зубов сказал первопроходец. Петарды, казалось, взрывались в его черепной коробке, отчего пару раз можно было заметить искры, летящие из ушей.              И почему это он сразу не дошел? Кто еще мог быть таким заядлым книжным червем?              — Откуда у тебя это? — удивился Дань Хэн.              — Не поверишь: из моей комнаты!              В этом яростном порыве Келус и не понимал, что чуть ли не срывался на крик. В груди клокотало от… да что за чувство такое обжигающее?              — Значит, — вдруг потемнел лицом Дань Хэн, заговорив ниже, — мое письмо ты читать не стал, но прочитал это.              Рука безымянного молниеносно пересекла пространство, вырывая из так крепко зажатых пальцев Келуса записку, отчего та едва ли не порвалась. Впрочем, самому Келусу уже было на нее плевать, поэтому пытаться вернуть ее он не стал.              — Какое твое письмо? — перешел он с крика на взволнованный лепет в один миг. — Ты оставлял мне письмо?              По голове словно ударило битой, а затем прихлопнуло по бокам оркестровыми железными тарелками. Келус вдруг вспомнил, что было написано в той записке, а потом обреченно схватился за собственный рот двумя ладонями, выражая крайнюю степень шока. Случилось это уже тогда, когда Дань Хэн коснулся глазами нескольких строчек.              — ЧТО он тебе писал?! — прогремел он следом.              — Это не мне! Это не мне!              Глаза Дань Хэна бешено запрыгали от текста к серо-буро-малиновому лицу первопроходца.              — Ты сам сказал, что оно было в твоей комнате.              — А-а-а, да-а, — нелепая улыбка растянулась на лице Келуса, когда он судорожно задергался, помогая себе изъясниться жестами рук, — оно… оно возникло под магнитиком на моем холодильнике, когда я… приходил за продуктами. Но оно… не мое…              Келус отшатнулся, когда Дань Хэн небрежно впечатал лист бумаги в его грудь, возвращая обратно. С перепугу первопроходец даже взял его, а после чего так же испуганно засунул в карман поглубже, бросаясь вслед за Дань Хэном.              — Постой! — вырос он стеной перед юношей. — Пожалуйста, поверь. У меня и другие записки есть. Ой…              Дань Хэн сделался еще темнее, огибая Келуса и не желая слушать про еще кучу пошловатых поздравлений на Рождество, которые он получает.              — То есть… они все не мои. Послушай, я получил твое письмо, но я думал, что оно не мне, а кому-то другому, потому что остальные записки, которые появлялись под магнитом, были не для меня. И я подумал, что ты писал это кому-то другому, а когда я спросил у Бутхилла…              — Я оставил письмо под твоей дверью.              — П-правда? — заикнулся Келус. Кажется, споткнувшись, он его задел ботинком, оттого не увидел… — Оно появилось под магнитом, и я подумал. Но я шел к тебе… я шел к тебе.              Дань Хэн едва заметно скривил губы, выражая свое недоверие к рассказам Келуса. И впрямь, звучало абсолютно глупо, но разве с ними уже не приключалось множество глупых вещей? И в Рождество, которое они впервые отмечают вместе, ведь тоже могло случиться несколько глупостей.              Музыка заиграла громче, кто-то поставил новый альбом Сервал. Должно быть, ответственен за это был именно Гепард, но Келус не знал. И что им двигало он тоже не знал, бросаясь навстречу Дань Хэну, когда тот, после нескольких мгновений, захотел все же уйти.              Он прижался к нему так крепко, что и не понял, что может сбить с ног. Впился губами в теплые губы, и музыка вдруг сделалась тише, словно далеко за пределами экспресса. Только в ушах отчаянно гремела кровь, гоняемая сердцем.              От Дань Хэна пахло новой упаковочной бумагой. Келус зачем-то подумал о красной ленте с бантиком. Странно было думать о таких вещах во время того, как так жадно целуешь кого-то, но, пожалуй, это было совершенно приятно — получить свой подарок в прикрепление к отправленному рождественскому письму.              — С праздником! Вы на экспрессе всегда друг друга так жарко поздравляете?              Первопроходцы отлипли друг от друга, с бледными лицами оборачиваясь в сторону Авантюрина. Тот был как никогда в хорошем расположении духа.              — Ну мы… — замялся Келус, переводя взгляд на странный предмет, что держал в руках гость из КММ. — А ты…              — Интересная книга, не могу оторваться, — без пауз отозвался Авантюрин, проходя мимо в сторону общего вагона, оборачиваясь напоследок: — не забудьте распаковать свои подарки, я старался!              Он исчез за дверью, оставляя после себя лишь шлейф аромата.              — Ты видел? — шепнул Келус.              Дань Хэн кивнул.              — Зачем он пошел туда? — вопросил первопроходец, не отрывая взгляда от двери.              Она привлекала его недолгим раньше того, как мимо вдруг возникла высокая фигура. Пройти мимо кого-то с такой непоколебимой способностью не замечать, мог далеко не каждый.              Но доктору Рацио удавалось действительно все.              — А-а, но… — Келус не знал, как преобразовать свою мысль в слова.              И это за него сделал Дань Хэн:              — Кажется, господин Янг не очень удачлив в карточных играх.