Лом

–А у тебя есть другая музыка? А почему радио не переключается? Тебе реально это нравится? Не думала, что ты настолько старый… Ой, черт! Это оказывается прибавление громкости было… Прости. Так как я могу поставить другое?! Иван утомленно закатывает глаза до темно красных искр под веками, стараясь найти в себе хоть какие-то остатки самообладания и успокоиться, стараясь сконцентрироваться только на своем дыхании, но именно в этот момент тонкая рука Мари с размаху прилетает в центр руля, издавая пронзительный сигнал на весь салон, из-за чего мужчина весь подскакивает, сердце его заходится в беспорядочном ритме, а машина еще пару секунд вьется по автостраде скрипящей шинами змеей под громкий, практически истерический, смех девушки. –Прости… Но это было очень смешно, – касается она кончиками пальцев своего аккуратненького носа, точно стараясь скрыть улыбку, но то является лишь иллюзией раскаяния, ведь уже в следующий момент девушка, потянувшись всем телом на манер кошки, начинает вновь лезть к Ивану, кладя щеку на его плечо и лениво вытягивая ручку с тоненькими беленькими пальчиками к шее, к завораживающим ее воображение толстым венам, так тонко трепещущим под кожей. – Просто ты такой… Серьезный что ли… Загадочный…Так и хочется, знаешь… Разбить твой холодный образ. – Мужчина только благодаря выдержке не вздрагивает и не отпихивает ее куда подальше, когда Мари кусает его за ухо, чтобы посмотреть на реакцию, но он все же усиленно натянуто улыбается, стараясь выказать радушие. –Да что ты… Просто я не хочу показаться тебе безответственным и пугающим… Все же, думаю, не каждый день тебя подвозит так далеко до родимого дома незнакомец. –Ммм… Как раз наоборот. Веселым ты бы мне больше нравился. Хотя не буду лукавить, ты и сейчас просто очарователен. Насупился на манер бойцовского пса, уставился на дорогу и сидишь себе такой… Молчишь. Мне нравится. Мне в принципе все нравятся. Все люди: и старики, и дети, и парни, и девушки, и даже ты… Ногти с бордовым маникюром забираются под край серого в рубчик свитера, и перед глазами все начинает плыть от ярости, когда он осознает, что она сейчас чешет его за шею как собаку. В воображении мелькает резкий поворот руля вправо, рыжие разлохмаченные волосы намотанные на сильный кулак, вид ее окровавленного носа, разбитого об руль, пронзительный крик, полет с обрыва в кювет, брызги стекол в разные стороны, царапины на белоснежной, как лист бумаги, коже, и его, Ивана, тающая улыбка на умирающих губах с мыслью, что все это наконец закончилось…. –Ооооо! Ну наконец-то нечто нормальное заиграло! Мари мигом отлипает от него, будто разом потеряв весь интерес и начинает громко, специально не попадая ни в одну ноту, подпевать «Над пропастью во ржи» группы Би-2, что так кстати включилась на радио, ибо одной-двумя секундами более, и Иван не выдержал бы окончательно, сделав с ней что-то, что ни в коем случае нельзя было пока допустить. Выдохнув и вспомнив истинную цель этой поездки, даже неритмичное мурлыканье Мари в такт музыке, показалось ему не таким уж и скверным, по телу прошел табун мурашек, как от первой влюбленности, а на губах пролегла искренняя, на этот раз не натянутая улыбка. Все идет по плану. * Спустя час, к шоку мужчины, у него начался нервный тик. Да, настоящий нервный тик, с которым он упорно боролся несколько лет назад и даже успешно, по его мнению, того победил, вернулся вновь. И всё из-за нее. Сперва руки Мари разобрали содержимое его бардачка, понажимали все кнопки на пульте управления, чуть не угробив их в третий раз за день, распустили край вязки свитера и до максимума добавили громкости радио, лишив Иван единственного успокоения - собственных рациональных мыслей, что сейчас ему были особенно необходимы, так как нога на полу уже вовсю отплясывала нервозную Сальсу, а мышцы правого века уставали непрерывно сокращаться. Также девушка решила снять обувь, весело закинув босые худые ноги на приборную панель, затем начала дышать на стекло, вырисовывая на нем всевозможные узоры пальцем, противно скрипящим по стеклу, знатно огорчилась, придя к выводу, что у Ивана все же самая обычная Волга, а не кабриолет и высунуться сверху не выйдет, поэтому нашла себе развлечение все в том же окне, выглядывая по самые плечи уже из него, игнорируя попытки Ивана ее вытащить. Ну и конечно же на десерт стала доставать его разговорами, причем весьма странными. Мари интересовалась женат ли он, какой сорт кабачков предпочитает для оладий, хотелось ли ему когда-нибудь ходить на каблуках, знает ли где изобрели кларнет и при какой погоде тот чаще всего думает о черепахах. Зачастую Мари разговорами не ограничивалась и всячески иллюстрировала жестами свои слова, а также активно лезла. То закинет свои грязные стопы ему на колени, то пристроит копну кудрявых медно-рыжих волос на плече, что потом будут ужасно щекотать нос, то за щеку как дитя потреплет, то коснется уже его волос, беспардонно их вороша. Иван даже думать не хотел, что она там от него даже в теории могла хотеть. Да и в любом случае, чтобы ей там не взбрело в ее беспокойную лохматую голову, она уже не успеет этого осуществить, и подогреваемый этой мыслью, мужчине долгое время удавалось игнорировать назойливую попутчицу. Игнорировать до поры до времени. До одного конкретного момента. –Я ведь даже не знаю как тебя зовут… Иван, до этого ушедший в какие-то свои, более приятные мысли, удивленный таким обычным и даже логичным вопросом, кидает на нее быстрый настороженный взгляд. Мари полу сидела-полу лежала, развалившись в кресле, приложившись виском к холодному стеклу, и глаза ее непривычно мерно тонули в серости несущегося асфальта, в пестроте ярко-желтых деревьев и собственном блеклом отражении зеркалющей поверхности. Девушка ощущалась отчего-то ушедшей в себя, вовнутрь, и это заставляло напрячься. Когда она успела так притихнуть? –Мммм…Ээ…. Я думаю это и не так важно. Все равно я просто довезу тебя до дома, и ты так же быстро забудешь его, как и услышала. –Как можно так рассуждать?... Имя это то, что нам дано от наших маменьки и папеньки, оно таким образом связывает нас с корнями, с домом. Забыть свое имя – потерять дорогу в дом отчий… Да и не только в дом. Чье имя услышит Господь на отпевании? Как поймет чья душа попала к нему? –Не неси чепухи. Я не религиозен чтобы так считать, – раздражаясь, огрызается на нее Иван, сам не понимая от чего так молниеносно завелся. Чем, на этот раз, медленные, спокойные и журчащие, как быстрая звонкая речка, речи Мари его так донимают? Но не замечая чужого раздражения, она продолжила. –Религиозен или не религиозен не важно. Имя означает корни, связь с семьей… –Головой ударилась? - не выдержав, перебивает он ее. – Не хочу я с тобой ничего обсуждать. Чего пытаешься добиться? Залезть мне в душу? Не имеешь права, да и не выйдет. Оставь свои мысли при себе. Осознав, что маска добродушия, которая держалась на нем как влитая все это время, слетела, Иван резко обрывает себя, угрюмо уставившись невидящим взглядом вдаль. Ещё слово этой девицы, и все рухнет. Как ей удалось так спокойно вывести его из равновесия? Это даже удивительно. Пару секунд в салоне звучит лишь шум дороги, и мужчина уже начинает действительно верить, что та наконец успокоилась, но не тут то было. Сперва с соседнего кресла донеслось тихое непродолжительное шуршание, и не успел он на это шуршание отреагировать, ещё толком не отошедший от недавнего, как на его щеку бережно и даже ласково легла чужая прохладная ладонь. На спине тут же выступил холодный пот как от температуры, повернуть голову вправо почему-то стало до невозможного страшно, но когда он все же это сделал, тут же весь окаменел, точно приросший к месту, и на уже охлажденной коже пробежали знобливые мурашки: два огромных распахнутых светло серых глаза, обрамленные ресницами-лепестками черной, чуть осыпавшейся на веснушавые девичьи щеки жирной туши, немигающие пялились на него. Но самое страшное было не в них самих, а в той незримой кровоточащей мысли, что излучали эти очи, вглядываясь в самую его глубь, в самую суть - они пялились на него ожидая ответа, пялились с тихой мольбой по ту сторону чернеющего зрачка, что разверзся точно ущелье среди бетонной поверхности. Они вызывали к нему. Несмотря на свист ветра от набирающей скорости машины и больше не дрожащей, точно приклеенной, ноги, зажатой на педали газа, Иван не мог оторваться от нее. В стеклянной поверхности этих глаз плясали неживые блики дороги и света, зрачки, по ощущениям, вообще не двигались, создавая эффект кукольности, но самое жуткое было в том, что мужчина видел в них свое собственное безликое отражение, лишённое вообще каких либо отличительных черт. Черное, однотонное и жестокое. –Я… Я… –Как твое имя? Как зовут твой дом? – шелестом опавших листьев срываются слова девушки с почти не движущихся губ, и в этот момент его всего переклинивает. Все дальнейшее, по ощущениям, происходит за долю секунды: его рука, с силой толкающая Мари в грудь, резкий поворот руля вправо, сворачивающий машину от несущейся прямо на них легковушки и бешеное собственное сердцебиение, гудящее в висках после. Машину какое-то время продолжает мотать точно от шторма. Пот, выступая, скатывается по лбу. Еле-еле сдерживаясь от накатившего адреналина и осознания, что сейчас могло случиться, Иван взрывается шумной тирадой. –Да ты хоть чем думаешь?! Зачем лезть к человеку за рулём, грозясь его убить, который ещё и по своему радушию согласился подвезти тебя, пьяную в дрова, до дома в такую даль?! Тупая дурная эгоистка! Чтоб тебе пусто было! Вера в Бога, вера в Бога… Разбились бы мы лишь по твоей вине! Лишь выплеснув это, мужчина наконец обращает внимание на Мари. Она также полусидела- полулежала, прижавшись к стеклу, как было до, но как-то иначе: голова наклонена странно, ноги разбросаны в нелепом положении точно у куклы, с которой вдоволь поигрался ребенок, а потом бездумно бросил, ведь мама позвала на обед, руки в явно неудобном положении замерли на коленях, выступающие из под тонкой кофточки лопатки пугливо поджаты, и даже кожа в тусклом свете, казалась серой, будто выцветшая бумага. И если бы неперестающие моргать огромные остекленевшие глаза и рвано вздымающаяся грудь, Иван был бы уверен, что она мертва. Говорить он ей больше ничего не стал: не было ни желания ни сил, да и если бы с его уст сейчас что-то да вырвалось, это была бы только нецензурная брань, поэтому он за них двоих принял решение, что нужно помолчать. * После получаса езды в полной тишине Ивану стало некомфортно. Молчало даже дорожное радио со сбившийся волной, а белый ровный шум так и давил на оголенные нервы не хуже прежней болтовни Мари, поэтому мужчине ничего не оставалось, как выбирать из двух зол меньшую. –Ну ты чего, обиделась? Пожалуйста, не сердись… Я не со зла. Просто очень испугался, что кто-то может пострадать в моей машине. В ответ прозвучала лишь неоднозначная тишина. Белый шум сводил с ума ещё больше, и Иван раздраженно выключил радио, положив конец своим страданиям, но легче отчего-то не стало. Мысли стали только окрашиваться иными, странными красками. Дорога под колесами становилась все более дырявой и ухабистой, с хрустящими крошечными камешками, разбросанными по ней, так что пришлось сильно сбросить скорость. Леса то и дело сменялись полями и наоборот. Смеркалось. –Прости, что накричал. Я правда испугался, а сама, наверное, знаешь, что от страха чего люди только не вытворяют… - он бросает мимолетный взгляд на девушку, но та совершенно не двигалась, оставленная все в точно таком же положении, что и тогда. Спит скорее всего, но мужчина не терял попыток. После их «ссоры» она не потребовала себя высадить, не стала никому звонить, не проверяла маршрут… Он даже был без понятия, есть ли у нее с собой мобильник, лишь какая-то маленькая вечерняя сумочка-клатч, в которую практически ничего не поместится, так что ничего пока не могло угрожать его плану, но скребущее чувство внутри… Оно… Оно его не отпускало, и что-то глубоко внутри все настойчивее и настойчивее требовало закончить все. –Останови пожалуйста машину. – Иван переводит на девушку изумленный взгляд. Она, сонно многая, будто восставший мертвец при вставала на кресле, разминая затекшие кости. Лицо уже казалось более живого цвета, лёгкая улыбка постепенно возвращалась на лицо как было до, да и все в ней казалось как раньше, видимо, та действительно просто дремала, а он себя накрутил. Впервые за поездку у Ивана отлегло от сердца. –Что? –Говорю, останови машину. –Что случилось? –Не могу… Меня тошнит… –Елы палы, да тут немного проехать осталось, уж потерпи, – мужчина переводит недоуменный взгляд то на девушку, то на окно, за которым уже постепенно вдали вырисовывались крошечные деревянные домики, но будто выдернув из ненужных мыслей, наравне с ними справа как из под земли возник лес. Он черный, массивный и устрашающий по щелчку пальцев напомнил мужчине об истинной цели их милой благородной поездки. Иван ровно три секунды сверлил его угрюмым взглядом, но уже вскоре глаза заблестели новой ясностью. – Нечего пить так много было… –Да я же немножко… Тебе будет легче если меня стошнит здесь? Ну тогда раз.. два… –Нет нет нет! - затормошился Иван, тут же тормозя, уже не разбираясь где паркуется и, судя по всему, в какой-то луже. Качнувшись, машина заглохла и, хватаясь за ручку ослабшими пальцами, Мари практически вывалилась из нее под тихое шипение мужчины, который осознал, что встали они действительно в лужу. Сонно потянувшись, девушка побрела в сторону чаши, и проводив ее тонкую фигуру, скрывающуюся за деревьями, взглядом, мужчина, на случай если она вдруг вернётся, подождав с секунд тридцать, вышел из машины тоже. Все дальнейшее стало происходить как на автомате. Настолько часто он прокручивал свои действия в голове. Под волей сильных рук набагажник быстро поддался, и тусклый солнечный свет отразился в глухом металле на его черном дне. Лом как родной лег в широкую ладонь и тут же стал продолжением руки, приятно холодя тяжестью стали и одновременно с ней отрезвляя – как он вообще мог подумать о чем-то другом? Мужчина почувствовал тонкий душевный трепет, который стал покалывать все его тело от макушки до пальцев ног. В груди зачесались пьянящее радостное чувство, что ужалило душу. Взгляд метнулся в сторону леса. Наконечник лома направился туда же. Сквозь нервно сжатые губы Иван прошептал лишь два слова: «Господи, помоги». * Иван никогда не считал себя особо везучим человеком, да и не верил в везение в целом, как и в судьбу, но свое «знакомство» с Мари, как она представилась ему тогда, а точнее с обычной Машей из Пермского поселка Московский области 1990 года рождения, как выяснилось по паспорту из той никчемной сумки, считал одним из самых крупных своих везений. А как это назвать иначе, чем везение, когда на незнакомого мужчину, давно одолеваемого жаждой убийства, припорковавшегося у ночного клуба, вешается пьяная в дрова девушка и просит довезти ее не куда иначе, а загород, в родную деревню? Казалось, ничего удачнее случится и не могло, так что теперь ее паспорт лежал в его кармане, лом прятался под складками куртки, а в багажнике была приготовлена фляга керосина. Иван медленно шагал по осеннему сумеречному лесу, чьи деревья роняли листья подобно слезам, а верхушки раскачивались, гудя мертвым воем. Он чувствовал себя путешественником в поисках несметных сокровищ: искал обрывки ее смеха, нежный запах, след маленьких стоп. И все это нашлось довольно быстро, словно само позвало его - недавно примятые листы среди других опавших собратьев сложно было не заметить. Как их уметь видеть, его научил еще отец во время охоты тринадцать лет назад. Тогда, правда, на мушке была лань, а сейчас человек, но как же папа хвалил его тогда… Как кстати раздался хруст сухой ветви. Как гончая, учуявшая добычу, Иван повернулся на звук и увидел вдали рыжий, отпечатавшийся, кажется, аж на сетчатке глаз за долгую поездку, огонек – Мари, прижавшись копной ярких, против воли выдавших ее волос, наклонилась к молодой сосенке, обхватив себя длинными белыми руками. Стараясь как можно сильнее скрыть свой шаг, он последовал к ней. Зрение, слух и обоняние обострились: кажущиеся раньше слабыми духи раздражали ноздри, голова болела от шума сиплого уставшего дыхания, глаза выжигало пламя волос. Перехватив удобнее лом, так и скользящий в вспотевших ладонях, будто намазанный маслом, Иван позволил себе один выдох перед тем как поднять его. Сейчас свершатся его давние мечты, истинное наслаждение: лом со всей точной силы опустится на ее голову, череп девушки расколется как орех, она тонко в последний раз пронзительно вскрикнет, не сумев более держать равновесие, повалится обессиленным телом в жухлую гниющую листву, на лбу выступит жирная сладкая кровь, которая застелет в немом изумлении распахнутые серые глаза, а затем…. Он низко нагнется, ловя ее теплый последний вздох. Орудие поднимается, отражая остатки последнего света, волосы Мари от резкого движения сзади слегка подлетают вверх. В помутненном страстью сознании Иван уже слышит хруст её кости, слышит последний вздох… И до этого всего лишь один взмах лома. Звонкий, пронзительный, нечеловеческий крик разносится над лесом, подрывая черных птиц, которые с испуганным кличем тут же взлетают ввысь. Проходит секунда и следует удар чего-то тяжёлого и мягкого об землю, протяжный болезненный стон, а затем… Тишина. Всеобъемлющая тишина, в омуте которой тонут все звуки. Иван опускает изумленный взгляд на Мари, которая все так же стояла прислонившись к дереву, будто ожидая чего-то, а затем на свой чистый лом, все так же занесенный в воздухе над ее головой для удара. На лбу проступает холодный пот. –Ты это слышал?! «Как...» Неведомо как, но Ивану удается убрать орудие в складки куртки быстрее, чем Мари повернуться к нему всем телом. Столкнувшись взглядами, они прочитали одинаковое удивление в глазах друг друга, но оба продолжили оставаться без понятия какого именно рода оно, а у Ивана напрочь пересох язык чтобы сказать что-либо. –Ты… О чем? –Ты слышал крик? Там, в чаще. –Да… –Что там случилось? И не дожидаясь ответа, осторожной, крадущейся походкой девушка направилась ещё дальше в глубь леса. Ивану же не осталось другого выбора как идти за ней, ощущая как сама почва стала качаться под ногами. Опавшие листья хрустели под ботинками, заставляя вздрагивать каждый раз и в панике оглядываться, из каждого дупла за ними наблюдали чьи-то незрячие глаза, ветер продувал тело насквозь, кровь стучала в висках, спина взмокала и позолодела от пота. Всюду мерещились чьи-то тихие шаги и шорох движений, даже если они были их собственные.. Шли они недолго, по памяти откуда долетел до них тот крик, но затем девушка просто замерла на месте как вкопанная и проследив за ее взглядом из под полуопущенных ресниц, Иван замер тоже. В трёх метрах от него на земле лежала Мари. Точнее это была не Мари, а совершенно точно какая-то другая женщина. Просто такая же рыжеволосая, в похожего цвета кофточке, с такими же ногтями… Но не она. И волосы были чуть менее кудрявые, и джинсы черного цвета, и телосложение поплотнее… –Мамочки… Что с ней?! Ей ещё можно помочь?! Мари скорее подбежала к ней. Девушка осторожно осматривала ее со всех сторон, боясь прикоснуться, а лицо выражало что угодно, но только не ужас и не страх перед чужой смертью. Неужели она не замечает ничего странного? Подхваченный неведомой силой, на немеющих ногах Иван сделал пару неуверенных шагов, разглядывая жертву. Голова страшно закружилась и горло тисками сперла тошнота. На затылке найденной женщины зиял удар от тупого тяжелого предмета, рыжие волосы были заляпаны медленно застывающий теряющей жизнь кровью, в немом изумлении распахнутые большие зелёные глаза тоже застилала кровь… Рука, все это время удерживающая лом под курткой как парализованная, резко ослабла, плетью повисая вместе с орудием. Воздух в лесу запах металлом. Воздух в лесу запах кровью и сталью. –Что же делать… Что же делать? Вызывать в первую очередь скорую или полицию? Скорую или полицию? – Мари продолжала «плясать» около убитой как ужаленная, судорожно обкусывая кожу вокруг ногтей. Иван переводил невидящий взгляд то на на нее, то на женщину, и весь мир плыл у него перед глазами алым маревом. Хруст кости, последний вздох, падающее тело… Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. –Может ты хоть знаешь что делать?! – не сдержавшись от нахлынувшей паники всхлипнула девушка, оглядываясь на мужчину, но тут остолбенела и неживая нервная улыбка так и надломила ее тонкие губы, а глаза распахнулись так, как вообще не могут распахнуться у человека. С его омертвевшего лица они поползли все ниже, ниже и ниже… –Зачем… Зачем тебе лом? – прошептала она, но холодный лес растворил в себе даже этот слабый звук.