✧♡✧
8 февраля 2026 г., 22:38
Примечания:
ПБ открыта
✦ ✦ ✦
Дорогой Кирилл
Сообщаю тебе, что в ближайшее время я прибуду домой. Храню надежду на нашу скорую встречу, ведь после долгой разлуки мне будет приятно увидеть тебя в моем доме — привычно ожидающего приезда своего капризного возлюбленного. Я не жду громкого восторга и торжественного ужина, но с нетерпением ожидаю радушной встречи, где смогу с трепетом к тебе прикоснуться. В такие мгновения особенно ясно вспоминается, ради чего я возвращаюсь в свою квартиру, прежде полностью оправдывавшую звание «холостяцкой». Твое тихое присутствие значит больше, чем ты можешь себе представить. Скучаю по этому ощущению — и по тебе особенно. До скорой встречи. С искренним уважением, твой возлюбленный Варка
✦ ✦ ✦
Флинс бережно водит пальцами по бумаге, что узорами проминается под неаккуратным почерком, но нежными словами. Он сидел на Кладбище Ночи уже долгое время, трудясь над кипой документов к которым совершенно не хотелось прикасаться, в отличии от письма, доставленного гонцом, после которого Флинс так и не смог вернуться к рабочей рутине. Он аккуратно складывает стопкой бумаги, сам же быстро проскакивает глазами меж любовных строк, прежде чем припрятать радушную весточку в отдельную шкатулку — в ту, в которой покоились и все остальные письма от Варки. Рука не поднималась выбросить любое из них — они как коллекция драгоценных камней или старинных украшений. Начиная с самого первого письма, все без исключений пропитаны чем-то особенным, с чем Флинсу было трудно расстаться. Каким же Кирилл стал сентиментальным с появлением смертного, на чьи крепкие плечи можно положиться. Довериться. Такое громкое слово, оно всегда было на вес золота и становится только дороже. К счастью, Чудомирович всегда с осторожностью относится к тому, что ценит превыше всего: начиная с долга светоносца, продолжая своей коллекцией, и заканчивая устоявшимися, построенными годами, отношениями. С последним нужно быть учтивым и аккуратным, любое дуновение или неаккуратное действие способно все разрушить, так, как разваливается хрупкая головоломка из костей. Кому, как не Кириллу, знать об этом. Флинс находит на маяке запасные ключи от квартиры Варки, его временного жилища в Нод-Крае. Они приятно звенят в руке и почти обжигают холодом от соприкосновения с металлом, но в груди разливается противоречивое, теплое чувство. Варка доверил ему свое жилище, дав волю приходить сюда, когда Флинсу заблагорассудится. Но Чудомирович разрешал себе являться в дом Магистра только когда тот попросит. Когда просит его дождаться. В забитой мыслями голове проскакивает громко лишь одна — не забыть отправить весточку в штаб светоносцев, что на завтра Кирилл берет выходной, коих за немалый период скопилась целая куча. Удивительно, как с появлением нового интереса меняются привычные устои. Никита его поймет.✦ ✦ ✦
На первое время казалось нормальным, что Варки все еще нет. Добраться от штаба рыцарей Ордо Фавониус до Нашгорода непросто. Однако за окном уже темнело, и если Магистр еще не доплыл до Острова Паха — то и укрыться ему будет негде. Флинс старался не обращать внимания, пытался привести в порядок и так чистую квартиру Магистра, не имея желания просто сидеть сложа руки. По этой же причине приготовил ужин, пусть Варка и просил в письме не встречать его так торжественно, или же он побоялся написать «по-семейному». Чудомирович размышлял и вдыхал зажженные благовония, коими у Варки был набит целый ящик. «Благовония продавали дети на улице, не мог обойти стороной их щенячьи глазки» — обмолвился мужчина одним вечером, заметив заинтересованный взгляд своего возлюбленного, когда из выдвижного ящика выпало пару ароматических палочек. Успокаивающий аромат должен успокаивать, логично. Но в груди будто кошки скребутся, и это ощущение ошеломляет так же, как и Варка с нарушенным обещанием вернуться. Эти чувства не удается выгнать так же просто, как и запах от тлеющих благовоний — просто открыв окно нараспашку. Холодный ночной воздух лижет по бледному лицу, но отрезвить голову так и не получается. Квартира Варки, пусть и находилась в почти заросшей домами улочке, все равно отлично открывала вид на центральную площадь, там, где жизнь кипела даже в позднее время суток. Флинс не знал, что он рассматривал или же кого — просто наблюдал за беззаботными людьми внизу пустым взглядом, провожая их глазами ровно до того момента, пока те не скроются за многочисленными переулками. Сердце неприятно замирает, стоит выцепить знакомую раскраску на боевой броне, и так же остро пропускает удар, осознав, что одежда принадлежит подчиненным Варки. Его рыцари беззаботно громко хохотали, выпивая с кружек залпом. Если люди Магистра в Нашгороде и не бьют тревогу, все должно быть хорошо, верно? Флинс запоминает местоположение двух шатающихся от пьянства тел и закрывает за собой плотно окно. Если Великий Магистр не спешит домой, то остается только привести его.✦ ✦ ✦
Больших трудов стоило выбить нужную информацию из двух умов, что заплывали алкоголем стремительно быстро, хотя Чудомирович оказался рядом с ними менее чем за десять минут. Дело даже не в красноречии или напрямую поставленных вопросах — рыцари просто оттягивали с ответами настолько, насколько это вообще возможно. То они рассказывали очередную байку, то задавались вопросом, почему Флинс вообще интересуется местоположением Варки. Флинс уверил их в чистоте своей просьбы — что она не имеет двойного дна, ведь светоносцы преследовали общую цель с рыцарями Ордо Фавониус, и их можно считать, грубо говоря, союзниками. Позже двое мужчин пытались вспомнить, кто такие эти ратники и точно ли они видели, как их Магистр работает конкретно с Чудомировичем. А потом и вовсе зазывали нового знакомого разделить с ними веселье за кружечкой другой. С горем пополам, когда все издержки вежливости подходили к нулю, Флинс услышал заветное: «Магистр наверняка сейчас во Флагмане, мы видели его, когда брали выпивку» — рыцарь заливается смехом и давится каплей алкоголя, попавшей не в то горло. За хриплым кашлем, напоминающем задыхающегося в агонии старика, мужчины не замечают, как новоиспеченный знакомый тихо молвит благодарности и спешит покинуть их шумную компанию. Варка и правда сидел во Флагмане. Сидящий один за столиком в дальнем углу, осушая большую дубовую кружку одним глотком. И если Флинс сначала ломал голову над тем, что с возлюбленным могло что-то случится — то теперь задается вопросом, в чем причина подобного поведения. Варка редко сидит один на один с выпивкой. Всегда крутится в котле бушующего веселья, громко хохочет и втягивает других, подначивая к возникнувшему торжеству. Одним его можно заметить разве что на дежурстве — сторожа пьяных друзей и подчиненных, когда подходит его очередь, и ведь все равно пьет какой-то яблочный напиток, не плеснув себе даже каплю спиртного. Второй рассматриваемый вариант того, почему Варка может сидеть в гордом одиночестве — его тоска по дому. Никому не позволяет находиться рядом с собой, пока пускает слюни на свою одежду и бессвязно бормочет о родине: как там пахнет свободой и какие отменные вина ждут Магистра, пока он пытается разобраться с возникнувшей проблемой, вдали от Мондштадта. Мужчина выглядит задумчивым, мрачным, таким его доводилось видеть лишь несколько раз. Кружит пальцами пустой стакан по столу, подперев голову одной рукой, и не замечает образовавшегося рядом Флинса. — Нарушаете обещания, Магистр? Варка дергает испуганно плечами лишь едва, бросает на Чудомировича один быстрый взгляд, потом второй — уже более пристальный, изучающий. — Я думал, успею к ночи. Думал, что и ты прибудешь к тому времени, — громко выдыхая, выдавливает из себя мужчина, словно выпитый алкоголь ему стает поперек горла. Возможно, так и есть — если судить по количеству пустых бочонков на столе. — Письмо пришло сегодня утром, и закончив с делами я выдвинулся после полудня, как Вы и просили. — Прости, сейчас пойдем, — добавляет Магистр еще тише, будто их мог кто-то услышать через толщу, типичного для Флагмана, шума. Варка отчего-то не шибко разговорчив, избегает Флинса взглядом, хотя в любое другое время глаз от него не отрывает, даже когда Альбедо намекает ему о том, что тот слишком пристально смотрит. Его голубые очи всегда глядят с весельем, нежностью, обожанием. Сейчас — смесь чего-то непонятного, с чем ранее не приходилось сталкиваться. У Флинса от такого пасмурного вида улетучиваются все шутливые нотации о воспитанности и запланированных встречах. Ладони зудят в желании мягко причесать светлую копну волос, так, чтобы сердце щемило от возникнувших теплых эмоций, и горло душило от перехватывающего дыхания. Попытаться рывком заглотнуть в себя чужие переживания, увидеть наконец расслабленное, любимое лицо. Но не тут. Не сейчас. Варка вытрушивает последние пару капель хмельного себе на язык, с досадой выдыхает и намеревается встать. Грузно упирается всем весом об скрипящий стол, но уперто отмахивается от предложенной помощи. Наоборот — сам перехватывает запястья Флинса, когда тот тянется к своему кошельку, дабы оплатить внушительное количество выпивки. — Я сам. Мужчина хлопает себя по бокам, неряшливо копается во внутренних карманах пальто, и небрежно кидает найденный мешочек с морой к пустым кружкам. Не разрешает даже взять себя под локоть, чтобы спокойно довести его опьяневшую тушу до дома. Шагает тяжело, но уверенно — до первого поворота в закоулке. Цепляется носком сапога за кривую брусчатку, нелепо размахивает руками, словно он и не сильнейший воин вовсе. Флинс заныривает под его руку, обхватывает поперек широкой талии и не дает наклониться, сохраняя его в своей диагонали. Варка молчит, но крепкой ладонью припечатывается к любезно подставленному плечу. Они собирают на себе едкие взгляды единственных людей в округе, но пара мужчин особо об этом не задумывалась, сосредоточившись на том, чтобы идти вровень и подстраивать шаги друг под друга. Магистр не дева, весом с пушинку, и пусть в обычное время Чудомирович мог с легкостью поднять таких габаритов мужчину, однако трудностей сейчас доставляет его заторможенное в движениях пьяное тело. Варка, кажется, почувствовав подле себя подстраховку в виде возлюбленного сполна — будто перестал контролировать себя вовсе. Его длинные ноги путались между собой, а наклон груди так и тянул Флинса прочесать дорожную пыль носом. Подчиненные Магистра уважали его, но меж ними проскакивали шутки, что он порой ведет себя как ребенок. «Недостаточно серьезно в возникнувших ситуациях» — сказал бы Флинс в защиту своего ненаглядного. Но тяжело спорить с подобными словами, когда едва переступив порог квартиры Варки, тот обрушивается всем телом на захлопнувшуюся дверь, не дает возлюбленному даже дух перевести, ведь тащить распластавшуюся ношу через несколько этажей не совсем просто. — Мой рыцарь поведает мне причину подобного поведения? — спокойным тоном интересуется Чудомирович, пытаясь раздеть мужчину от верхней одежды. Обилие заклепок и лишних крючков на громоздком пальто сегодня поистине досадное, хотя в обычное время Флинсу интересно разглядывать каждую деталь, так, словно в них сокрыты тайные мысли. — Вкусно пахнет. Ты приготовил ужин? — игнорирует поставленный вопрос Варка, лениво подставляясь под ласковые руки, что помогают ему избавиться от лишнего веса на плечах, который вдобавок неприятно стеснял размашистые движения и противно чесал по огрубевшей коже лишней торчащей ниткой. Флинс тихо выдыхает через нос. Хамством сейчас будет поправлять Варку в его невоспитанности и игнорировании напрямую заданного вопроса. Он опускается перед мужчиной на колени. Долго возится со спрятанными застежками на сапогах. Стоило избавить Варку от его многочисленной одежды и брони пока он находится в стоячем положении, не доставляя новых проблем. Пальцы находят заветный язычок под несколькими ремешками, но он идет туго, давит неприятно металлом меж пальцев, как неожиданно на макушке ощущается чужое касание. Чудомирович поднимает голову, сталкивается с глубоким взглядом родных глаз совсем близко. Варка чудом не заваливается на своего возлюбленного, наклонившись почти впритык, и оставляет еще одно смазанное касание — поцелуй. Лоб горит от сухих губ и от того, как кожу опаляет горячим дыханием. — Не балуйтесь, — грозит Флинс несерьезно и снова обращает внимание к мужской обуви, ощущая, как чужая пятерня продолжает трепать ему волосы. Варка сосредоточенно гладит его везде, как кота, не удерживает при себе свои здоровые ручища, будто намеревается его прочесать против шерсти, залезть ладонями в те места, после которых кот больно цапнет и зашипит. Точно ведь — как ребенок. Только большой и пьяный. Но Кирилл молчит. Было что-то такое в том, чтобы позволить себя обласкать с ног до головы любимым мужчиной, который изо всех сил пытался делать вид, что все нормально. У Варки дыхание неровное не только из-за выпитого алкоголя — грудь ему сковывало что-то еще, тяжелое и неприятное, не похожее на его обычную тоску по дому. Но все равно лип к Флинсу в искренней нежности. Чудомирович не привык поднимать голову высоко к небу и взмоливать в признательности к Архонтам за их милостыню, но когда с обувью удается покончить, а Варку усадить за стол с ужином — прямо таки хочется рассыпаться в благодарностях ко всем Богам, которые только закрутятся на языке. — Не уходи, — Варка требовательно тянет возлюбленного за запястье, когда Чудомирович, оставив перед его носом столовые приборы и внушительного размера блюдо, намеревается отойти. — Я ненадолго, наберу тебе ванну. Голос у Флинса мягкий, медовый. Мужчина задумчиво жует свои губы, нехотя отпускает возлюбленного из своей цепкой хватки под влиянием успокаивающего тона. Вроде переключает свое внимание на любезно приготовленный ужин, но его немигающий взгляд Флинс ловит на себе каждый раз, стоит пройти мимо. Он чувствует себя словно птичка в клетке, прыгает с жердочки на жердочку, пока за прутьями сидит голодный дворовой кот, ожидающий, когда пташка обратится к нему снова, приголубит хищника своим наивным интересом. Возможно, Кирилл и рад бы разделить трапезу этим относительно спокойным вечером вместе с возлюбленным, но что-то подсказывало, что позаботиться о Варке в такой момент было нужнее, чем сидеть с ним и глотать безвкусную для альва пищу. Хотя по мужским глазам трудно сказать, чего ему хотелось больше — Флинса под боком или его тихой заботы. Может, даже все вместе. Подготовленная ванна выходит добротной, в такую только королевскую знать сажать, если только не учитывать маловатые размеры самой купели. Но и старания эти только для одного мужчины, что сидел и колупался вилкой в оставшихся кусочках мяса, да с таким задумчивым видом, к которому можно приписать «королевский». — Что ты думаешь об Иллуги? — вдруг разрезает возникнувшую тишину Магистр, когда Флинс за его спиной наливает себе вина. После расхаживаний хотелось ощутить знакомую терпкость от спиртного во рту, пусть легкого дурмана в холодный ум она и не приносила. — Ты о решительном юном господине? Варка утвердительно мычит, смачивает горло глотком из любезно поданного стакана и разочаровано вздыхает, когда на языке оказывается безвкусная вода. Наверняка надеялся на еще одну порцию алкоголя, ведь его возлюбленный без зазрения совести налил себе вина. Одуванчикового. И отобрал ведь припрятанную флягу, пока раздевал. — Он умен в силу своего возраста, добросердечен... — Я не об этом, — перебивает мужчина. — Тогда о чем? Варка снова замолкает. Похоже, слова из него придется вытаскивать постепенно, пока его опьяневшая голова не сможет сформировать то, что в ней хаосом крутится. Или остается только попробовать распутать, подергав за нужные ниточки. Флинс оказывается за ним вплотную, оставляет перед его носом наполовину полный бокал, аромат от которого соблазнительно доходит до Варки, но тот сидит, словно статуя. Не шевелится даже тогда, когда вокруг его шеи обвиваются родные руки, а на светлой макушке чувствуется острый подбородок. — Я слышал от Никиты, что он о тебе много расспрашивал, — снова говорит мужчина. — Он любопытен. — И что он о тебе сильно волновался, — добавляет совсем тихо. Ох. — Для Иллуги это естественные вещи, он ведь самый молодой командир. На его жизненном пути встретилось немало трудностей, — Флинс пытается держать свой тон ровным. Пытается. Потому что в голове начинает складываться паззл возникнувшего разговора. Возникнувшей ситуации и состояния Варки в целом. Руками удается зацепиться только за крупицы доказательств, еще рано делать выводы, хотя где-то на краю сердца начинает тихонько завывать болью. — Пойдем, вода уже готова, — он просит мягко, почти ненавязчиво, но мужчина сразу сдается, безвольно шагает. Позволяет себя вести рукам, которым с трепетом доверял. В груди у Флинса не стихает колкое, непривычное чувство. Он знал, что рано или поздно Варка сам придет к этому разговору. В силу воспитанности Чудомирович не говорил об этом первым, прекрасно осознавая, какие эмоции это вызывает у его возлюбленного, который никогда не подаст виду — будет сам пережевывать свои тягости. Как и всегда. В ванной немного душно и очень влажно. Пахнет маслами, которыми была заправлена горячая вода, ведь Варка сам себе никогда не подготовит расслабляющую купель. Ему привычнее ополоснуться ледяной водой в лагере, нежели отмокать в собственной квартире, в предоставленном комфорте и уюте. Магистр не сопротивляется, когда любимые ладони стекают по нему, цепляя тонкими пальчиками оставшуюся одежду. Его дыхание становится свободнее без массивной нагрудной пластины, а осанка ровнее, когда на поясницу перестает давить жесткий ремень брюк. Варка не смущен своей наготой — было бы перед кем. Наоборот, завороженно наблюдает, как бережно к его коже прикасается любимая бледнота, нетронутая солнцем. Варка грузно садится в ванну, и вода вокруг колышется из стороны в сторону, каким-то каплям удается выпрыгнуть за борт и разбиться о пол. — Возвращаясь к нашему разговору, — продолжает Флинс чуть подождав, смачивая широкие плечи, — Иллуги принял твоего почетного рыцаря за очередного авантюриста. — Люмин? — переспрашивает мужчина, хотя с первого раза понял, о ком речь. — Он хотел отправить ее подальше от бедствия Бездны. Даже Старшина узнал нашумевшую путешественницу с первого взгляда и просил ее о помощи. — Не понимаю, к чему ты ведешь. — Мой милый рыцарь, ты прекрасно понимаешь. У Иллуги особенная черта характера, он волнуется за каждого подле себя. Ответа не слышно. Только тяжелое дыхание, прерывающиеся довольным мычанием, когда нежные ладони оглаживают по напряженным узлам на спине и плечах. Флинс замечает новые раны, почти затянувшиеся, и старается гладить по ним бережно, невесомо. Растирает по коже мыло массажными движениями, и под умелыми руками Варка совсем расслабляется. Блаженно прикрывает веки, сам подставляется под касания, желая больше получить ласку нежели по-человечески помыться. — Ты ведь знаешь, что скоро я должен вернуться, — сдается мужчина, не открывая глаз, пока родные, мыльные пальцы спускаются от ключиц к груди, и ниже, к ребрам и каменному животу. Варка сам постепенно распутывает клубок своих переживаний, но легче, почему-то, не становится. Да. Кирилл знал. Знал еще с первой встречи. Догадаться было не сложно, хоть Варка и показался заблудившимся туристом, но было очевидно то, что он вернется туда, откуда прибыл. Позднее только узнал, что мужчина, который снова пересек немаленький путь на лодке к маяку — Магистр Ордо Фавониус. Прибывший укротить бедствия Бездны, чтобы обезопасить родной дом. Он должен был вернуться рано или поздно. Это очевидно, как солнце на небе. — Знаю, — спокойно отвечает Флинс и принимается мылить копну светлых волос. Варка вновь замолкает. Тишина едкая, прерываемая плесками воды и шипящей пены на голове. А может это с шумом шуршали остатки трезвых мыслей этого невозможного мужчины. Он слишком громко думает, однако вникнуть в любую из тревог почти невозможно. Они оглушительно неразборчивы, и Флинс, обычно равнодушный к людскому настроению, постепенно начинает перенимать на себя витающие в воздухе негативные эмоции. Но виду не подаст до последнего — это не война в обиды, просто Варка затянет себя вглубь, если увидит, как меняется состояние его возлюбленного из-за него самого. Однако эта функция временно отключена, пока он не в силах увидеть Флинса, как минимум из-за того, что глаза ему заливает шампунем и приходится до звездочек сжимать веки, защищаясь от колючих и режущих ощущений. — Просто подумал, раз я покину Нод-Край, то ты с Иллуги мог бы.. Резко на Варку обрушивается ледяная вода. Его пунцовая кожа покрывается мурашками, на лице появляется бледнота, и Флинс почти ощущает, как у мужчины начинает кружиться голова. Из его глаз искрятся и выпадают чертята, что подначивали нести околесицу. Он глотает воздух жадно, громко, по губам стекает влага с волос вперемешку с шампунем. Капельки бьются о воду, противно разрезают возникнувшую тишину. — Кирилл... — Не проси меня делать то, чего сам бы никогда не сделал, — холодно произносит Флинс, отставляя пустой ковш. В глазах у него помесь разного, но ярко увидеть можно только тоску. Хотя ни один нерв на лице не дрогнул, как и всегда в любых разговорах со всеми. Но не с Варкой. С Варкой рядом его губы обрамляет усмешка: нежная от посыпавшихся комплиментов, с весельем от очередного рассказа, и хитрая — когда возлюбленный тайком от чужих взглядов касается его с перчинкой. Магистр с шумом пропускает воздух через легкие, открывает рот в попытке по-глупому оправдаться, но, видимо, до трезвеющей головы быстро доходит абсурдность какого-либо довода. Флинс по-прежнему испепелял его недобрыми глазами, видел, как Варке это не нравилось. Это давало своеобразного пинка. — Прошу прощения, — неловко кашляет мужчина и пытается выпрямиться во весь рост, лежа в воде. Возможно, ему хотелось утопиться и не видеть укоризненный взгляд любимого лица. Умри Варка сейчас — Флинс его из-под земли достанет и привяжет к себе неупокоенную душу своего ненаглядного, и тогда от его обиды точно не спрячешься. Варка больше на него не смотрел. Тяжело прикрыл веки и отвернул голову к оголенному плечу, но позволил омыть себя снова, смыть остатки пены и усталость за все дни. С облегчением вздыхает, когда по коже стекает тепла вода, а не ледяная, как мгновением ранее, хотя для лучшего эффекта стоило окатить его еще раз, может, окончательно придет в чувства. Флинсу хочется сказать многое, что колюче крутилось на языке. Но он должен сохранять чистоту своего разума, не идти на поводу у пьяницы, пусть и любимого. Кирилла просто застало врасплох, что Варка предлагает такие вещи, от которых у него самого в груди неприятно колет. Он оставляет мужчину в ванной одного. Не задумывается, что выглядит это как наказание, хотя сам отлучился чтобы принести полотенца. За дверью голову моментально обдувает свежим воздухом, сдувает все смятения напрочь и думать рационально становится проще. Чудомирович возвращается к возлюбленному так же быстро и незаметно, как и покинул его, однако Варка уже успел вылезти из воды и стоял сгорблено в быстро растекающейся под ним луже, ожидая Флинса. У него был вид побитой собаки, промокшей под проливным дождем. Сердце неприятно обожгло едкой искрой — видеть его таким подавленным было невыносимо даже для бывшего холоднокровного аристократа. Флинс спешит накрыть опущенную голову белоснежным полотенцем, махровая ткань под пальцами становится влажной, и через хлопок удается почувствовать струящиеся локоны светлых волос. — Ты предлагаешь мне присмотреться к другому, потому что сам собрался куролесить со свободолюбивыми дамами и джентльменами? — единственное, что может спросить Флинс, растирая полотенцем каменную шею. Варка медленно моргнул, перевел свой неосмысленный взгляд на возлюбленного. До этого он неотрывно разглядывал ямочку ключицы, выглядывающую из-под расстегнутой на две пуговицы рубашки. — Нет. Просто для тебя так будет лучше, — мужчина пожимает плечами, смотрит в глаза с тоской, его челюсть напрягается в попытке не сболтнуть лишнего. — Некрасиво решать за меня, — спорит Флинс, он на секунду запинается и продолжает тихо, спокойно: — Ты был моим выбором. Я знал, на что подписываюсь, раскрывая тебе секреты своего прошлого. Любить тебя — это мой выбор, и я его не изменю. Даже когда мы будем разделены расстоянием. Он не смел оторвать очей от лица напротив. Поддерживать зрительный контакт — это общепринятая норма вежливости, но сейчас такая открытость между ними двумя значила куда больше. То самое доверие, на котором строились их непростые отношения. Флинсу редко хотелось занять свой взор чем-то другим, но сейчас особенно сильно. Подстегнутый своими чувствами, он словно оголенный провод: но Варка цепляется за него, доверяет, хотя его бьет током и все равно лезет напролом. Вместо ответных, сокровенных слов, Варка примыкает к нему в аккуратном поцелуе. Касается бледных губ по-детски нерешительно и, поймав чужой выдох устами, углубляется, вдыхает в возлюбленного свой жар и горечь. Кирилл чувствует каждой клеточкой теплоту от душевного воссоединения, поднимается на мысочках в надежде продлить распаляемый огонек. В легких будто оседает сладкий привкус, когда на талии ощущаются тяжелые ладони, прижимающие к себе теснее, так, словно кто-то мог разорвать их трепетный обмен любовью и переживаниями. Флинс сам притирается ближе, его одежда промокает от оставшейся на теле влаги, но он не смеет отстраниться. Мнет пальцами широкие плечи, гладит мокрый затылок и, со звуком полного удовольствия, осознает, что такие же нежные узоры рисуют на нем в ответ. Все вокруг будто теряет смысл. Или Кирилл настолько глубоко погряз в этом мужчине, что тревоги смахивает, как только стоит к нему прикоснуться. Варка заваливается на него, не в силах держать равновесие перед своим возлюбленным, параллельно стоя в скользкой луже. Флинс дергается испуганно, цепляется за мужчину как за спасательный круг и это прерывает его трепещущий поток мыслей. От лица медленно сходит кровь и пунцовый румянец заменяется привычной бледнотой. Губы, нежно-розовые от приторных поцелуев, прекрасно контрастировали с его кожей. — Пойдем, ты устал с дороги, — тихо просит он, слабо вырываясь из мертвого хвата. Слабо — потому что Варка жмется теснее к нему с каждым движением, капризничает, не желая отпускать. Дышать в крепких объятиях становится все тяжелее, и ведь не удалось перевести дух после того как его губы истерзали в сладострастной ласке. — Мой Великий Магистр, — удается выдохнуть последние слова на грани со слышимостью, в груди сжатое опустошение, и Варка резко отстраняется. — Опустим сейчас все формальности и звания. Этой ночью я не хочу быть ни Магистром, ни рыцарем Бореалис. Просто Варкой. Твоим Варкой. Его руки снова обвиваются вокруг талии. Тесно, но не до зудящей кожи, под которой из-за сжатия плохо циркулирует кровь. — Мой Варка, — повторяет Кирилл, то ли умоляя, то ли смакуя не совсем новое звание на языке. От услышанного мужчина довольно выдыхает ему в шею и, будь у него хвост, завилял бы от радости. Флинс собирает всю волю в кулак и отстраняется с концами, чтобы довести возлюбленного до постели. Может и хотелось простоять тут всю ночь напролет, делить тихое дыхание на двоих, дать понять громко стучащему сердцу, что они рядом друг с другом, им некуда спешить в этот момент. Но Варка все еще уставший от работы и трудного пути до Нашгорода. К тому же, пьяный. И все еще нагой. Противный сквозняк лизал по его сильным ногам и сгорбленной спине. Последнее, чего хотел Флинс — так это чтобы у Варки снова болела поясница. Постель чистая, но холодная. Варка заваливается в собственную кровать так, что та издает предсмертный скрип, однако продолжает уверенно стоять на всех четырех подпорках. Чудомирович медленно снимает с себя одежду, влажную стараниями одного мужчины, который без церемоний развалился на широком матрасе, прикрывшись одеялом лишь едва и явно не спешил натянуть хотя бы спальные штаны. Флинс ни в коем случае не жаловался, ему было по душе это пристрастие возлюбленного — спать в чем мать родила. В лагере Варка не мог довольствоваться своей привычкой, окруженный рыцарями. Наверняка спал в своей тяжелой броне где-то по углам штаба, в лучшем случае — в палатке, готовый ринуться в бой в любой момент. Пальцы сами тянутся к торчащим из-под одеяла ступням, дразнят щекоткой, но Варка лежит неподвижно, только грудь вздымается от мерного дыхания. Флинс понимает, что мужчина притворяется спящим лишь тогда, когда оказывается с ним в постели и загребущие руки мгновенно обхватывают его поперек тела, прижимая к себе, и мир почти переворачивается вверх дном. В его объятиях почти жарко, кожа Варки источает такое тепло, что его можно сравнить разве что с печкой. Но нос у него холодный, он прижимается к открытой шее, прячется там, где теплее всего, и где родной запах ощущается сильнее. Флинс чувствует, как им буквально дышат, и собственное сердце заходится в сладком ритме. С трудом удается спрятать их тела под одеялом, чтобы любопытная луна не смела заглядывать к ним и рассматривать их идиллию. Молчание затяжное, сквозь него с улицы слышны громкие разговоры и чужое веселье, а через не очень толстые стены Флинс становится случайным слушателем соседской драмы, которая, кажется, заканчивается не детским примирением. Но он ни во что не вникал, только мерял секундами дыхание Варки, который никак не засыпал. Он водил лениво руками вдоль поджарого тела, терся носом под ушком и вдоль бледной шеи. Фырчал, когда длинные волосы щекотали ему лицо. — Когда вернусь в Мондштадт, то займусь своими обязанностями и воспитанием сынишки. Может, буду напиваться до беспамятства, но тебя не забуду, — сопит Варка куда-то в кожу, довольно мычит, когда любимые ладони гладят по исполосованной шрамами спине. — Я еще рядом, но ты уже со мной прощаешься? — Флинс бархатисто смеется, шутливо отстраняется, но его утягивают обратно, так отчаянно, словно Варка и правда поверил, что его оставят в постели одного. — Считай это моей клятвой верности. Я слов на ветер не бросаю — Барбатос меня потом покарает. — Неужели оставит без выпивки своего главного почитателя? — М-м-м... Сомневаюсь, ведь он останется без верного товарища по рюмке, — тянет Варка лениво, голос у него такой, будто вот-вот провалится в сон. Руки находят покой в копне светлых волос, прохладных и влажных. Флинс не может устоять перед желанием оставить пару ласковых поцелуев на макушке. Этот большой мужчина в его объятиях кажется таким беззащитным, открытым, нуждающимся. — Пусть ночь заберет с собой все твои переживания, — шепчет Чудомирович мужчине в висок, чувствуя, как тот окончательно обмякает. Дыхание Варки выравнивается, а его огрубевшие ладони замирают на пояснице. Он больше не ерзает по постели, пытаясь найти себе наиболее удобную позу и прижаться к возлюбленному ближе, хотя они и так дышат друг другом. Варка засыпал, наслаждаясь долгожданным покоем, теперь сладко спал, и сон его крепчал от того, что он дышал Кириллом. Только у Кирилла ни в одном глазу сна нет. Не потому, что не хочется, он мог бы впасть в дрему без проблем, пусть тело и не нуждалось. Это удовольствие как вино или огненная вода — для жизни необязательно, но было желание распробовать, насладиться. Просто этот момент стоило отточить в памяти, вырезать как костяную головоломку и поставить на полочку. Впитать в себя этот момент, как солнечный свет, который так редко появляется на Кладбище Ночи, но некоторые дни отличались от других, монотонных, мерцали ярче всех. Потому что Варка был рядом. Его случайное появление у маяка дало лучам пробиться сквозь темные тучи лишь едва, и с каждым последующим его появлением дни наполнялись теплом и светом. Аристократичный альв Кирилл Лазурное Пламя не поверил бы, что жизнь меняется к корню с появлением смертного. Но теперь он здесь, пробужденный однажды людской кровью, и мирно отдыхающий в объятиях человека, которого можно смело звать возлюбленным. Флинс пытается отогнать непрошенные, тяжелые мысли о том, что Варка вскоре покинет Нод-Край. Время быстротечно для такого долгожителя вроде Чудомировича, но дни, в которых присутствовал благородный рыцарь, протянулись неожиданно долго, вязко и приятно. Каждый момент отпечатается на подкорке так же, как и все шрамы на этом воинственном теле, что безмятежно сопит ему в шею. Пальцы смещаются с затылка неторопливо, оставляют невидимую линию на крепкой шее, обрисовывают по пути каждый рубец. Флинс знал каждый наизусть, лучше него знал только сам Варка — почетный обладатель истории, записанной на собственной коже. Варка — бесценный экспонат, как самая старинная монета в коллекции Флинса. Отличие только в том, что Варка живой: он двигается, дышит, борется, и нельзя запереть его в красивой шкатулке, как бы ни хотелось. Варка — самый человечный из всех, кого доводилось встретить. Его громкая репутация по всему Тейвату полностью оправдана — люди с подобной честью появляются очень редко. Флинс любил Варку за это. Именно поэтому нужно его отпустить обратно домой, туда, куда он так рвется — на родину, на которой его ждет свободная жизнь. Наверняка есть несколько историй, о которых Варка мог забыть рассказать. Сейчас бы хотелось услышать одну из многих, которыми он сильно гордился и рассказывал каждому встречному с высоко задранной головой. Но будить сейчас его не стоит. Любоваться Варкой интересно: когда он в движении, в веселье, когда эмоция на его лице сменяется одна за другой. Слушать его заразительный громкий смех или то, как в полном спокойствии он начинает напевать себе под нос, тихо-тихо, что услышать удается только прислонившись ухом к его широкой груди, чтобы каждый мелодичный звук приятно вибрировал, проникал глубже, касался самого сердца. Но безмятежный Варка, погруженный в глубокий сон — ничем не хуже. Лунный свет путается в его не менее запутанных волосах. Флинс догадывается, что разглядывает мужчину достаточно долго, раз светлые завитки сохраняли в себе еле ощутимую влагу, шелковую и прохладную. Пальцы поправляют спадающие к лицу локоны, и Варка бормочет во сне, ворочается, сплетается длинными ногами с ногами Флинса. Флинс ощущает, как грешна его душа, раз ему хочется подразнить спящего еще совсем чуть-чуть. Щекочет поглаживаниями под ребрами, губами ненавязчиво мажет по острым скулам и Варка снова пыхтит, перехватывая свою ношу крепче, успокаивается, когда чувствует знакомую ласку на собственных губах. Выдыхает протяжно, шумно. Флинса греет теплое дыхание и чужой пульс, отбивающий ритм на его коже. Перед глазами спокойное лицо Варки. Его ресницы ниспадали на щеки, едва касаясь кожи. Флинс разглядывает умиротворенное лицо долго, неотрывно, и когда прикрывает веки — перед глазами все видится этот красивый мужчина, словно его образ удалось увековечить особенно глубоко. Если бы портрет Варки преследовал Флинса каждый раз, стоит ему сомкнуть веки, то, возможно, снова бы погрузился в долгий сон. Сознание становится мыльным, мысли путаются меж собой, пробегают в голове шумно, но не оставляют за собой отпечаток эха. Кирилл лениво осознает, что сам впал в дрему, убаюканный ровным дыханием Варки, закованный в его теплые объятия. Он продолжал вслушиваться в звуки вокруг, словно с под толщи воды. Ощущал движение возле себя — редкое, неловкое, но не смел даже выпутаться из сильных рук, пусть в их кольце становилось жарче. Флинс не знал, сколько прошло времени. Ему непривычно отдыхать вне своего фонаря, в котором подвластны сознанию даже секунды. Удается сконцентрировать внимание воедино, когда через тонкую корку сна пробиваются настойчивые прикосновения. Резко продрав глаза, хочется прикрыть их вновь. В комнате стало гораздо ярче, сумрак слишком быстро сменился утренним заревом. Веки пекли совсем едва, хотя Флинс был повернут к окну спиной, и солнечным лучам не удавалось испепелить его в полной мере. Зато Варка обжигал его своими голубыми глазами. Улыбался широко, разглядывал вплотную и без стыда водил ладонями вдоль бледного тела. Он тоже сонный, немного заторможенный, но выглядит до ужаса довольным и отдохнувшим. Флинс рассматривает его плавающим взглядом, пытаясь прийти в себя после дремы. Конечности тяжелые, неподвластные своему хозяину, но словно зачарованные тянутся к мужчине, что потревожил хрупкое межсонье. — Доброе утро, — подает Магистр. Его хриплый и низкий голос слегка дрожал в горле. Пальцами он ловит ответную дрожь тела, которое потягивается в его объятиях, разминая затекшие за ночь мышцы. — Я бы сказал – превосходное утро, — Флинс пропускает сквозь себя тихий, сиплый смешок, который утихает в прижавшихся устах. Кожа разнеженная после сна, чувствительная даже к хлопковым простыням, которые стекали с двоих мужчин, боясь остаться в утреннем грешном переполохе. Варка тянется к возлюбленному бесстыдно, рассыпает под челюстью сотни поцелуев, ловко разминает широкими щипками узкую талию и спускается все ниже, к спрятанным под бельем ягодицам. Варка удивительно быстро набирает обороты, словно и не было его одинокого пьянства и еле плетущихся ног. Он в хорошем расположении духа, сверкает озорством из-под полуопущенных век, голодно считывает каждую реакцию на прекрасном теле перед собой. — Где же твоя скромность этим невинным утром? — вопрос риторический. Флинс скучал за Варкой не меньше и совсем не удивлен тому, что «скромность» из его головы утекает кровью вниз к горячему и влажному возбуждению, что беззастенчиво упирается ему в бедро. — Утро не может быть невинным, пока напротив меня лежит само совершенство, — бормочет он между сладкими пытками, от которых искрило удовольствием все больше. — Даже не выпустишь меня приготовить для тебя завтрак? Флинс тихо ахает, когда на шее смыкаются зубы. Покусывание игривое, дразнящее, с нотками предупреждения. — Завтрак подождет. Ты так славно обо мне заботился вчера, что я должен отплатить сполна. — Сколько нахальства отплачивать мне моим же телом, сэр Варка. Одной мысли об этом достаточно, чтобы под животом скрутило узлом, таким, что с каждым неровным дыханием в кожу он становился все туже. Расслабленное тело не готово к такому наглому вторжению, мурашки снуют с одной точки к другой, там, где поцелуи чувствовались особенно приятно. Флинс ото сна беззащитен перед своим возлюбленным, почти нагой, скованный умелыми руками, под которыми он начинает мелко дрожать. Ласки обжигающие, под них хочется подставиться, распалиться, и Варка с удовольствием одаривает его. Примыкает к нему, как к последнему глотку воды, ложится сверху, устраиваясь меж разведенных ног, словно это место было выточено под него одного. — Свет мой, для нас двоих есть выгода. Конкретно моя — насладиться иным «завтраком». Из груди рвется стон, когда уверенный напор стремительно скользит вниз к мягкому члену, до сих пор спрятанному под бельем. Варка знал, как нравится Флинсу, сам ему показывал грани удовольствия. И сейчас нагло этим пользуется, загоняя в угол. Остатки разума даже не пытаются сопротивляться. Флинс выгибается на простынях, сминает их пальцами, не дает горячим губам отстраниться и на миг. Направляет сухие ладони к плавным изгибам своего тела, притираясь пахом к паху, так, чтобы звезды рассыпались перед глазами. Главная ошибка Варки — проявить пылкую инициативу. Показать, как он нуждается в своем возлюбленном, подстегнутый чувствами. Кирилл таких ошибок не прощает, в наказание не выпустит своего рыцаря из постели, пока вдоволь не насладится их уединением. «Нужно извлечь из него максимум пользы, пока он снова не сбежал. Заставить его работать на полную катушку» — вспоминает Флинс урывками слова Ансельма, провожая взглядом траекторию своего улетающего белья. Варка не отвлекается от своего занимательного занятия. Обрисовывает метками бледную кожу, прекрасно осознавая, что через пару часов от его любви не останется и следа. Жадно накрывает сосок губами, кусает, лижет, вслушиваясь в неровное дыхание сверху. Вторит довольным мычанием, когда копну его волос стягивают в кулак нетерпеливо. Флинс направляет его ниже, машет оголенными бедрами и истекающим членом. Не требует вслух, но безмолвная просьба слишком очевидна. Пламенные поцелуи скользят медленно, оставляют за собой влажную дорожку. Впалый живот дрожит, Флинс буквально ощущает, как внутри все переворачивается, как трепещут закованные в цепи бабочки. Они желают вырваться наружу, одарить ответной лаской, но единственное, что может позволить себе разнеженное тело — прижаться теснее, выдавить из себя хриплый стон, подначивая к большему. Но любимый мужчина лакомится им. Сладко разминает ягодицы, сдавливает пальцами самую мякотку фарфоровых округлостей, заставляет кожу краснеть своими усилиями. Он поднимает бедра с легкостью, отрывает Флинса от кровати, вырывая у него из уст удивленный вдох. Преподносит себе на блюдечке совершенный вид следов от своих пальцев, расцветающих на бархатистой бледности. Варка цепляется зубами за свои узоры лукаво, водит языком размашисто, так, словно Флинс внизу сахарный, почти приторный. Опаляет шумным дыханием эрекцию, наслаждается каждым требовательным стоном сверху. — Тебе лучше поспешить, ведь блюдо не должно подаваться холодным, — сипит Флинс, цепляясь за простыни, словно они могут помочь ему удержать равновесие, пока его сжимают под коленками. Легкие сдавливает от смущения и позы, в которой он находился. Слишком открыто, слишком мало маневра, слишком хочется примкнуть в страсти в ответ, но остается только вилять тазом в воздухе. Получать измученную ласку в таком малом объеме, что пах крутит в легкой боли. Сдавливает тонкой ниткой удовольствия до остроты, чтобы снова отпустить, оставить за собой опустошенное чувство неудовлетворенности. Флинса вдруг роняют на остывшую ткань, матрас пружинит от навалившегося веса и того, с какой скоростью Варка вновь оказывается сверху, вклиниваясь меж худых коленей. Кладет свое возбуждение поверх чужого, придавливает его к животу и не дает шелохнуться, получить больше. Трение почти не приносит облегчения. — Я должен запомнить все в ярких красках. Буду вспоминать твои миловидные звуки, дрожащие руки и требовательное тело, пока ты будешь вдали от меня, — бормочет мужчина щекотливо куда-то в шею. Рядом слышится знакомый, шершавый звук от ящика, в котором Варка хранит смазку. — Я могу уйти прямо сейчас и воспоминаний об этом моменте у тебя не останется. — Сомневаюсь. Флинс открывает рот в легком возмущении, но язык не успевает повернуться в очередном упреке. Варка затыкает его умопомрачительным поцелуем, мычит, когда губы язвительно кусают, а челюсти напротив смыкаются, не позволяя протолкнуть язык. Через мгновение защита пылких уст разваливается с крахом и стоном, когда в возлюбленного удается протолкнуть один скользкий палец. Фаланги дразняще двигаются под одним углом, неспеша разрабатывают мышцы. Флинс в нетерпении сжимает руками чужие плечи, сосредотачиваясь на своих воющих ощущениях. Во рту становится все мокрее от чувственной бойни, слюна стекает с уголка губ ниже по подбородку. Оторвись Варка сейчас — увидит похабную картину. Раззадоренный ласками джентльмен, прячущий свои румяные щеки под растрепанными волосами, что вальяжно раскидались на подушке. Но Варка не отрывается от него, заталкивает юркий язычок поглубже, и Флинсу некуда от него сбежать. Вдавливается тяжелым затылком в перины, пытается отпрянуть от прижавшихся к нему уст. Они делят один кислород на двоих, но он горячий, все больше пьянящий голову. В ушах стоит гул стучащей в них крови и пошлых хлюпов внизу, уже от двух пальцев. Анус охотливо поддается растяжке, стеночки расслабляются и трепещут от каждого сладкого нажима внутри. Варка перестает над ним изматываться, сгибает пальцы, терзает простату и спешит словить губами каждый издаваемый Флинсом всхлип. Бедра сильно стискивают широкие бока, поясница выгибается, подставляясь под ласки сзади и спереди, ведь по члену продолжала бить пульсация чужого болезненного возбуждения. Знакомое обжигающее чувство собирается внизу живота, такое пламенное, что кончики пальцев кажутся ледяными. Флинс впивается ногтями в мокрый затылок Варки, дрожит от накатывающих волн удовольствия. Вслушивается в тяжелое дыхание рядом, ощущая, как мужчина теряет остатки благородного самообладания. Его свободная ладонь до боли сжимает ягодицу, пока на ушной раковине звенят ласковые поцелуи. Заплывшие очи бессознательно наблюдают за тем, как двигается внизу рука. Как напрягаются накачанные предплечья, как под кожей проступают вены. Грудь пропускает разочарованное мычание, когда пальцы покидают его распаленное лоно. Флинс ощущает, как сжимается вокруг пустоты, но глаза сами загораются ярче в предвкушении, когда крупный член, все время лежащий на его собственном животе, скользит вниз. Варка проникает в него одним слитным толчком, его вздох облегчения теряется где-то в коже, глушится чужим всхлипом. Он не дает привыкнуть к долгожданному распирающему чувству, толкается мелко, мягко, пытаясь достать внутри то, чего сам не ведал, пока возлюбленный под ним задыхался. До жжения цеплялся ногтями за крепкие плечи. Флинсу сложно найти себе места, бедра то и дело дергались, подставлялись, желая получить больше. Терзаемая членом простата заставляла расходиться целые молнии вдоль позвоночника, била своими искрами по мутному разуму. Ясность ума ожесточенно выбивается из головы с каждой ускорившейся фрикцией, оставляет за собой только бессвязную кашу. Все вокруг теряет смысл. Не имеет значения их работа, их соседи, что стучали по стенам, потревоженные мирным утром и не совсем мирным пробуждением. Флинса оглушают собственные стоны, хлопки бедер о бедра и пошлые хлюпы. Лопатки зудят от трения о взмокшие простыни, потемневшие соски изнывают под чужими губами. Пока Варка толкается ровно и сильно, пока задевает внутри самое сокровенное — Кириллу нет дела до окружающего их мира. Экстаз наполняет его дрожащее тело, заставляет забыться в мирских заботах. Флинс сжимается вокруг таранящего его члена, с упоением вслушивается через их страсть в короткие, низкие стоны. Кирилл любуется мужчиной над собой, как пот стекает по его лицу, как губы очаровательно поджаты, предательски пропуская блаженные звуки. Как его глаза крепко зажмурены, не в силах лицезреть нечеловеческое обличье блаженства, ведь взглянуть на Флинса сейчас, тонущего в удовольствии — означает упасть в бездну самому. Он и так ходит по перетянутому канату, подбиваемый жадным и открытым телом своего возлюбленного. Флинс вот-вот провалится в жерло вулкана, и непременно затянет мужчину за собой. Не остается ничего больше, кроме как разбиться о наслаждение вместе. Варка обрушивается на него, движется грубо, так, что саднят покрасневшие ягодицы. Горячее покалывание собирается внизу стремительно, сметает за собой все на своем пути. Кирилл надрывно стонет, выгибается в сильных руках до хруста в пояснице. Внутри все сжимается, пока по простате ожесточенно бьет крупная головка. Собственный член мажет по рельефному прессу, и этого хватает, чтобы перед глазами в секунду померкло. Флинс сотрясается, изливается на себя влагой, заходится жалобно в измученных стонах, принимая последние толчки вглубь сверхчувствительного ануса. Варка кончает в него следом, не выдерживая дрожащей тесноты вокруг себя. Обжигающая сперма туго бьет по разнеженным стенкам, заставляя Флинса крупно вздрагивать под навалившимся на него мужчиной. Сладкая нега заполняет собой каждую клеточку. Раскаленный воздух меж ними быстро остывает, обдувает зябко вспотевшую кожу, но Варка согревает Флинса ленивыми поцелуями. Вес его крупного тела приятно придавливает к развороченной в страсти постели. Флинс чувствует, как сильное сердце в прижавшейся к нему груди постепенно выравнивает свой ритм. Аккуратно постукивает, не дает заплыть накатившей дремой. Губы оставляют мимолетные касания на шее и ключицах, такие, что под ребрами теплеет с каждым поцелуем. Варка не скрывает собственной уязвимости, ластится к ослабевшим рукам, которые поправляют ему локоны, спадающие к румяному лицу. У Флинса нет желания и языком пошевелить. Все разглядывает мужчину, прижавшегося ухом к месту, где трепещущие чувства собираются воедино и тлеют под кожей. Солнце играется переливом с тенью на крупном теле, обрисовывает неровные рубцы. Теплые лучи расплываются по бледным бедрам, и те кажутся такими молочными и белыми, словно лист чистейшей бумаги. Тихая идиллия длится недолго, и дело не в возникнувших снова соседях, которым они помешали своим соитием. — Этого мне будет не хватать, — еле слышно сипит Варка на груди, не ощущая, как та в мгновение холодеет от услышанного. Флинсу хочется оторвать этот болтливый язык, возможно, даже запихать в те недра головы, откуда Варка черпает силы нести околесицу. Его член все еще был внутри, а сам он преспокойно умостился на возлюбленном, которому было слегка тяжело дышать от немаленького веса на себе. Но Флинс спокойно наслаждался его присутствием, никуда не торопил. Получается зазря, раз у его мужчины снова что-то глухо щелкает в макушке. Чудомирович собирает всю свою волю в кулак, сжимает крепко чужие бока, чтобы рывком перекатить Варку по постели и придавить сверху. Руки прижимают жилистые запястья к подушкам, и Флинс ловит на себе ошеломленный взгляд голубых глаз, бесстыдно восседая на мужчине. — Кирилл? — Мой милый Варка, красиво ли болтать о таких вещах, пока рядом с тобой находится тот, с кем ты ранее делил ложе? — начинает он издалека томным тоном. Флинс не сжимал больше чужие запястья, стекает пальцами вдоль крепких предплечий, царапает ногтями кожу поверх старых шрамов и укладывает ладони на широкой груди, в которой сердце пропускает сильный удар. Варка противоречиво молчит, не двигается с места, лежит так, как его и распластали. Он только завороженно разглядывает умостившегося на нем возлюбленного, забыв, как дышать. Флинс чувствует внутри себя дернувшийся член, явно заинтересованный. — Возможно, ты не слыхал о сексуальной этике? — продолжает он, выравниваясь сверху по струнке, являя мужчине свое утонченное тело во всей красе. — Я тебя учил сексуальной этике, — возмущается вдруг Варка, но его претензии тонут в глухом мычании. Флинс сжимает его мягкую плоть в себе, чувствительные стеночки завывают, пульсируют, продлевая искрящее легкой болью удовольствие. Пальцы на ногах поджимаются, почти немеют от ощущений. Варка вновь возбуждается, находясь глубоко внутри, снова в нем нуждается, но Флинс продолжал сидеть статно и ровно. Мнимое удовольствие не удается уловить на его румяном лице, только зацепиться взглядом за дернувшийся на шее кадык. — Если в тебе остались силы спорить... Если остались силы думать о будущих тяготах, то позволь мне помочь тебе забыться. Таз дергается в кратком толчке, смещает каменный член круговыми движениями, задевает разнеженную страстью простату. Кирилл распаляет в себе остывшее наслаждение, голову кружит от жара. Он ощущает собственное потяжелевшее возбуждение спереди, бьющееся о напряженный живот с каждым движением, но и заставить себя остановиться Флинс не может. Подстегнутый желанием выбить из Варки любую связную мысль, он движется самозабвенно, словно удовольствие возлюбленного не в приоритете. Комната вновь отражает от стен их похабные звуки. В ушах звенят ускорившиеся шлепки, а губы вторят измученным стонам. Варка очарователен, пытаясь бороться со сладострастными пытками. Его руки почти рвут несчастные наволочки на подушках, пока вдоль тела простреливает безумным потоком из всего, что может подарить ему Кирилл. Мужчина не прячет свое лицо, позволяя разглядывать противоречивую смесь обожания и грязной похоти. То, как заламываются его брови, и то, как зубы терзают пухлые от ласк губы — заставляет Флинса подпрыгивать быстрее, интенсивнее. Скользить без стыда по остаткам семени, которое пошло стекает на чужие бедра и остается на розовой коже ягодиц с каждым хлопком. У Варки глаза закатываются оттого как глубоко проникает его чувствительный после оргазма член. Как трепещут горячие стенки вокруг него, и как сладко возлюбленный хнычет сверху. Варка не похож сейчас ни на благородного воина, ни на Великого Магистра. С его широких плеч спадает вся ответственность, тяготящая ему жизнь. И выглядит он как человек, целиком тонущий в пучине удовольствия, такого, что в уголках глаз у него начинает блестеть. Он блестит и вдоль всего тела. Флинс с жадностью разглядывает, как высоко вздымается его грудь, покрытая потом и собирающая на себе лучи утреннего солнца. Как перекатываются мышцы под кожей, как они отдают такими прекрасными переливами, которые не удается разглядеть в любое другое время. При лунном свете делить одну страсть на двоих несомненно интимно и жарко, но при дневной яркости открывается неимоверная картина, которую Флинс был бы не против запечатлеть на холсте. Трудность состоит в том, что передать на бумаге шальной отлив в глубоких очах — задача неподъемная. Флинс завороженно впитывает в себя бесстыдный отклик тела мужчины, который в любое другое время предпочитает держать ситуацию в своих руках. Придавленный сверху, имеющий возможность подчинить себе возлюбленного снова, но открыто принимающий ласку. Позволяет себе лишь подмахивать бедрами в ответ, не имея сил терпеть пьянящее удовольствие. Толчки становятся резче, глубже. Флинс верхом подбивается чужим напором, с легким раздражением мычит, теряя ровный ритм. Ноги гудят, саднящие колени разъезжаются по сторонам, и головка скользит дальше вовнутрь, до ярких бликов перед глазами. Чудовищных размеров член словно пронизывает насквозь, и Флинсу это чувство до сих пор кажется невообразимым. Он ласкает себя вспотевшими ладоням вдоль изящных изгибов, щипает собственные соски. Пальцами давит под пупком — там, где кожа едва натягивается под каждой особо сильной фрикцией. — Возьми на себя ответственность, — выдавливает из себя Кирилл вместе с остатками трезвых мыслей. Внизу учащенная пульсация напоминает собой желание получить разрядку. Неодолимая потребность витает в нагретом воздухе над головами и меж разгоряченных тел, толкающихся друг к другу все рьянее. Варка перехватывает Флинса под бедрами, гладит нежно мокрую кожу в извинении, и помогает нарастить желаемый темп. Толкается ввысь так, что возлюбленного на нем подбрасывает от силы рывков. Флинс может пересчитать на пальцах одной руки то количество лошадей, которые ему удалось оседлать, но такого буйного жеребца посчастливилось оседлать впервые. Восторг плавится в груди и стремительно стекает к паху, где затянутая спираль вот-вот выпрыгнет наружу. — По этому я буду особенно скучать, — шепчет Варка надрывно, больно сминая пальцами настрадавшиеся ягодицы. Флинс снова хочет оторвать ему язык, запихать поглубже в горло, откуда рвутся задыхающиеся в экстазе хрипы. Но у самого язык еле волочется, мысли сосредотачиваются только на хлыстах наслаждения, что накаляют его, толкают на дрожащего в удовольствии мужчину. Локти находят опору на выступающих ребрах, ногти впиваются в грубую кожу до темных отметин. Флинса сгибает и выкручивает, он силится подставиться под таранящий нутро член и потереться собственным о рельефный пресс. Протяжно хнычет, ощущая знакомую мозолистую ладонь, царапающая ему нежную, красную головку. Заплывшие слезами очи поднимаются к таким же мутным, что разглядывали его поверхностно. Сердце и так заходится в безумном ритме, но пропускает ошеломляющий удар, стоит только заметить в глазах мужчины затесавшуюся меж похоти тоску. Кирилла ведет, сладкая туманность накрывает его, угрожающе подступает к горлу, почти перекрывая кислород. Хочется прижаться к раскрытым губам, выдохнуть запоздалое, краткое «я тоже», но Варка прекрасно осознает это сам. Он не тратит больше драгоценные секунды, лишь пропускает сквозь трепещущие легкие смешок. Толкается вверх грубыми рывками, бесстыдно насаживает Флинса свободной рукой, попадая точно по нужному месту. Вторит спереди своим движениям мозолистой ладонью. Оргазм достигает их обоих. Варка не выдерживает сокращающихся мышц вокруг себя, хрипит, изливаясь вновь в умопомрачительную тесноту. Кирилл догоняет его спустя несколько толчков, кратко вскрикивает в кожу, пачкает горячим семенем чужую руку. В глазах на мгновение темнеет, леденящая усталость и опустошение сокрушает тело, заходящееся в мелкой тряске. Флинс прижимается к теплому Варке, теперь он ищет в нем опору, теперь он уязвим после пронизывающей разрядки. В ушах стоит противный писк, не удается услышать биение чужого сердца, прижавшись поверх груди. Только в щеку отбивает пульс, что с каждой секундой замедляет свои удары. Флинс не знает, сколько прошло времени. Внизу все стремительно холодеет, но Варка все так же согревает его поцелуями, как и после первой кульминации. Убаюкивает нежной лаской, такой противоречивой после страсти. Любое движение отдает противной тяжестью, с трудом удается разочарованно промычать, когда источник тепла покидает тесные объятия. Варка коротко целует возлюбленного в губы, укрывает поверх одеялом, ранее смятым в ногах. Ощущение одиночества в просторной комнате концентрируется вокруг Флинса. Оно не залазит только под крепко зажмуренные веки. Кирилл всеми усилиями борется против сна и колких чувств, удивляясь собственной усталости. Удивляется и тому, как ему хочется откинуть от себя свои привычные нормы приличия, прилипнуть к Варке намертво и не отпускать ближайшие несколько часов, пусть и между бедер растекается противная липкость. Но Варка уже шумел где-то в другой комнате. Шуршания и всплески не давали уснуть, заставляли в себя вслушиваться, словно в завораживающую мелодию. Флинс пытался предугадать по громкости чужих шагов, насколько далеко находится его возлюбленный. Сердце тлело тяжелыми ударами, когда шаги становились отчетливее, и совсем запылало нежностью, когда Варка оказался совсем рядом. Сильные руки поднимают Флинса, на мгновение дезориентируют, оторвав от нагретого места в постели. Оголенное тело поддается нападкам остывшей комнаты, и Флинс молчаливо разглядывает такое же оголенное тело мужчины, пока тот без колебаний уносит его в ванную. Варка все такой же помятый и взъерошенный, но в глазах у него привычная беззаботность. Подобно тому, как молчаливо и загадочно вел себя Магистр ночью — так и теперь Чудомирович принимает его роль неосознанно. На языке крутилось многое, но быстро улетучивалось перед видом идеального профиля любимого лица, с кривым шрамом на щеке, который приковывал взгляд многих. — У меня что-то на лице? — интересуется он, весело дергая уголками губ. Вокруг уже не холодный воздух, а горячая вода. Кирилл медленно моргает, осознав, что потерялся в собственных мыслях, рассматривая мужчину перед собой. Мужчину, который любезно усадил его в набранную ванну, и сам стал перед раковиной за утренними процедурами. Он выглядел таким домашним и теплым. Родным. Варка глядит на Флинса полубоком выжидающе, с его подбородка капает влага, и кристальная капелька вновь завораживает, приковывая к себе рассеянное внимание. Нагло отвлекает от того, что так хотелось сказать. Время такое быстротечное. Не успеешь и глазом моргнуть, как наступит момент прощания. Но сейчас секунды тянутся едко, дают последнюю возможность, но не для того, чтобы наслаждаться видом нагого и сильного тела перед собой. — Возможно, когда с Бездной будет покончено – я буду нуждаться в опытном экскурсоводе по Тейвату. Варка застывает с щеткой во рту. Смотрит на собственное отражение в зеркале неотрывно. — Как думаешь, сколько понадобится времени, чтобы полюбоваться всеми достопримечательностями? — продолжает Флинс, умостив голову поверх своих рук на бортиках ванны. То, как Варка мнется, заставляет его хитро улыбаться. — М-м-м... Я проделал немаленький путь до Нод-Края так давно. Но и поиграть в туриста мне не удалось, — задумчиво мямлит мужчина, хмурясь от вкуса зубной пасты на языке. — Может, удастся полюбоваться миром вместе. И сделать конечную остановку в Мондштадте, — добавляет Флинс еще тише, с ехидством замечая, как Варка вновь замирает в оцепенении. Такие надежды по-детски наивны. Оттесняют с них двоих привычные маски. Флинс, на удивление, не смущен таким проявлением человеческих эмоций. Варка показал ему все грани людской натуры, в которой когда-то пришлось разочароваться и проникнуться вновь. — Пока мы ведем борьбу, советую вслушиваться в то, что шепчет ветер, — неоднозначно хмыкает мужчина, прополоскав рот. Флинс слегка недоумевает. Но и задать интересующий вопрос не успевает — Варка оказывается рядом совсем близко. Садится напротив, накрывает его губы аккуратно, целомудренно. Нежность со вкусом леденящей зубной пасты, сочетание такое необычное. Но и Кириллу много раз удавалось распробовать всеразличные чувства с интересными вкусами. Фаворитом были тоскливые, нуждающиеся в нем губы с привкусом одуванчикового вина. Когда они встретятся вновь, нужно будет полакомиться губами Магистра со всеми оттенками вин, что имеются у них в Мондштадте.✦ ✦ ✦
— Флинс... Мне кажется, я делаю что-то не так. — Молодой Господин, Вы явно недооцениваете свои способности. — Ты это скажи своему недовольному призраку с половником! Чудомирович срезает последние побеги инеевого цветка у могилы, прежде чем повернуться к возмущенному Иллуги, что попал под нападки неживого возле котелка. — Я прошу Вас, проявите терпение и вежливость к моим соседям. — Вот-вот! Кто ж так рыбу-то готовит? Все должны уметь с ней управляться, мы же живем у моря! — поддакивает одержимый призрак, взмахивая руками. Будь у него возможность — огрел бы нерадивого поварешку чем-то покрепче. Но в данном случае за сохранность Иллуги Флинс не переживал. Потому продолжил спокойно ухаживать за каменными надгробиями, прислушиваясь к спорам вполуха. Гости нагрянули к нему неожиданно, и снова настырно, а уборку на кладбище никто не отменял. Пришлось всеми усилиями отказываться от предложенной помощи, но Иллуги стоило чем-то занять. Готовка ужина пришлась как-никак кстати. — А разница в чем? Главное, что блюдо горячее, — спорит юноша. — Да как у тебя язык поворачивается?! — слышится ворчание в ответ. Все приходит на круги своя. Монотонные дни, погруженные в работу, разбавляемые хорошим спиртным и разглядыванием своей славной коллекции. В груди колет совсем чуть-чуть от тоски, ведь преследовало ощущение, что не хватало самого главного. Того, кто благополучно добрался домой и разделял его чувства. Но Флинс был спокоен. Тишина у маяка давала много времени на раздумья, снисходила умиротворением до одинокого жителя, позволяя распоряжаться свободой так, как ему заблагорассудится. Ветер на Клабище Ночи бывает буйным во время шторма, но сегодня он особенно тих. Нежно колышет темные волосы, привлекает к себе внимание. Флинсу в глаза спадают собственные локоны, пальцами он привычно тянется их поправить, как замертво замирает. «Я скучаю по тебе, свет мой. А ты по мне скучаешь?» Чудомирович оборачивается едва испуганно, но за ним никого нет. Привычный живописный горизонт, поглощающий за собой темные тучи. Недалеко все так же стоит Иллуги, яростно препираясь с призраком, но их голоса не такие отчетливые, как тот, что нежно коснулся его самого. — Да. Да, скучаю, мой рыцарь, — срывается с уст еле слышно. Флинс не знал, дойдут ли его слова по ветру, что подхватывает танцем траву. В лицо вновь врезается холодный порыв стихии, но он противоречиво греет. Иллюзия чужого присутствия не тяготит, лишь напоминает о том, что это не дурной сон. — Чего ты там бормочешь? — обращается Иллуги уже к нему, отвлекаясь от препирательств с неживым поваром. Юноша не слышал шепот ветра, эта мысль успокаивает. На губах расплывается улыбка, показавшаяся вежливой. За этой ухмылочкой Флинс прячет свои неожиданные теплые чувства, возникнувшие просто от любимого голоса. — Прошу прощения, просто подумал, что Вам стоит помочь в готовке, молодой Господин. «Я бы тоже поучился у такого изящного мастера, как ты» — снова догоняет Флинса шепот, когда он почти поднялся по склону. — Всему свое время, — не может удержаться от ответа Кирилл. Губы предательски дергаются в довольстве, и это не удается скрыть от Иллуги. — Снова эти подколки? — юноша кривится, разглядывая подошедшего Флинса с головы до пят. Он, очевидно, не разделял его хорошего настроения. Как минимум из-за того, что получил грубую критику от обезумевшего его стряпней мертвеца. — Вовсе нет. Просто погода сегодня превосходная, Вы так не считаете? Буйный ветер треплет ожесточенно юношеские волосы, и язык не повернется назвать это буйство превосходным. Но для Флинса погода чудесная, ведь его темные локоны нежно развиваются по ветру, целованные знакомой стихией.
