Заброшенное кладбище

      Шелестит зелёная тёмная трава. Прогибается под сапогами, на которых виднеются еле заметные узоры, и оповещает всех о прибытии экзорциста. Вернее, ну как "всех". Разве что старого охранника Канамори, что буднично чистил заросшую ограду и дымил тёмной сигарой.       — О, — наигранно удивился мужчина и по-дружески протянул руку. — Токито, давно тебя у нас не видел. По какому поводу сегодня? — воодушевлённо доносится с его стороны.       — Недавно погиб очень...многообещающий новичок, скажем так. Танджиро. Я рассказывал тебе о нём. Труп нашли на кладбище, — холодно и со злобой доносится от него.       — Ох, какая потеря. Да, припоминаю такого. Воистину горькая потеря, — с искренним сожалением произносит старший.       — Да...Очень жаль. Официальные похороны уже прошли. Видел бы ты Томиоку, он чуть не сломал одному из сплетников руку. Но да ладно, я сейчас не об этом. Предположительно, на кладбище у вас покоится дух, рангом не ниже третьего.       — Охх, ясно-ясно. Что же, быстрой и лёгкой работы, — после последних слов мужчина слегка отодвигается, как бы освобождая путь. Муичиро придётся пройти как минимум через один слой защиты. Не самое простое действие. Что ж, амулеты у него наготове, печати и клинки тоже с собой. Справится, не страшно.

***

      Действительно, Камадо были посвящены величественные похороны. И зачем только он повесился? Какая тварь заставила его это сделать? О, Токито обязательно заставит падаль молить о изгнании, она будет задыхаться собственной кровью и плясать от боли. Муичиро об этом позаботиться.       Танджиро..Не самый прилежный, но очень работящий человек. Готов был ночами оттачивать навыки печатей и освящения, лишь бы справиться с заданиями наставника. А Томиока был действительно строгим, но даже так отмечал его старания, хоть и не ставил высший балл. Сам же он повстречал новичка на практических занятиях по изгнанию нечести освящённым оружием. Не самое простое, но довольно увлекательное дело, которое лично Токито обожал всей душой.       Вот и красноволосый проникся данным занятием. Да настолько, что чуть-ли не ежедневно приходил проситься на дополнительное время. Не сказать, что более опытный экзорцист не радовался. Вполне себе наоборот: он был приятно удивлён и польщён столь ярким и искренним энтузиазмом к совей специальности и с радостью объяснял новичку важные нюансы подобного дела. Тот жадно впитывал любую новую (а иногда очень эксклюзивную) информацию об этом деле и с радостью применял новые навыки на практике.       А потом..потом просто внезапно ушёл. А через неделю нашли только гниющий труп с фиолетовыми гематомами на шее. Токито сразу узнал их. Такие часто встречались на хиленьких призраках-висельниках.       Самоубийство. Очень не в духе жизнерадостного паренька. Значит, кто-то сподвигнул, заставил. Волю такого мог сломить только невероятно способный дух.       За размышлениями Токито не заметил, как дошёл до нужного места. Не считал правда. сколько слоёв прошёл, но это было отнюдь не самой приоритетной целью.       Кладбище хранит молчание. Мёртвое и глухое. Оно толстым одеялом стелется над поросшими мхом и вьюном, надгробными плитами, на удивление прочными оградами, ухоженными деревьями и цветами.       Уже тогда стало ясно, что дело пахнет керосином: заросшей была далеко не каждая могила. Везде лежали свежие букеты цветов, а ограды явно были кем-то подлатаны. Что-то, а может и кто-то, следило за этим местом. За кладбищем, к которому не то что чёрт пройдёшь, его даже чёрт увидишь. Потому что всюду тут ползают хтонические твари, мифические создания и неупокоенные души. Не особо благоприятное место для жизни, но похоже что ни местные духи, ни Канамори так не считали.       На себе он почувствовал взгляд. Словно кто-то боязливо приглядывал. Впивался в его конечностями и следил. Собственная рука быстро пробегается по поясу и достаёт чуть-ли не сверкающий под белым светом луны кинжал. По всей его площади начертаны символы разного размера и назначения, а по каёмкам струилось множество мелких, но оттого не менее высокого уровня, печатей. Секунда и он со свистом рассекает воздух, звеня, врезаясь в старое хиленькое деревце.       А под ним виднеется мальчонка. Такой же хилый и костлявый, как и треснувшее дерево. Он смотрит на освящённое оружие и шумно, до крайней степени напряжённо, сглатывает. Муичиро неспеша подходит к ошеломлённому созданию и подмечает, что от него фонит только слабой аурой. Шибко костлявый он для духа не менее третьего уровня. Хотя такие сучёныши любят делать слабую обманку, храня основное, закалённое временем тело где-нибудь в старом сарайчике, а то и в сухой земле, тут уж как повезёт.       На мальчике одежда старая, порванная. Один рукав оторван до середины плеча, второй же струился по захудалой конечности, будучи тому явно большим. Да и в целом, на нём одна пожившая рубаха, кожаный тонкий поясок, да драные штаны из грубой колючей шерсти.       Лишь почувствовав рядом устрашающе сильную ауру старшего экзорциста, хиленький дух вздрагивает и поворачивается. И еле-еле уворачивается от точного замаха всё тем же клинком. Скользит голыми пятами по тёмной траве, пока в глазах сияет необъятный страх и ужас. Тот всем телом дрожит и широко раскрывает глаза. Лицом он уродлив: по щеке расползаются прошивающие тонкую зеленоватую кожу стебли и листья вьюна, а в глазу и под ним виднеются голубоватые шапки грибов. Смоляные волосы нервно развеваются на слабом ветерке. Секунда, и тщедушное маленькое тельце срывается с места и бежит в далёкую глубь гиблого местечка. Пытается, точнее сказать.       Ноги его не слушают, скользят по влажным листьям, а руки беспомощно крутятся в воздухе, отчаянно пытаясь сохранить хоть какое-то подобие баланса. Несётся мимо ухоженных надгробий и невысоких оград, полагаясь, видимо, на чистую удачу. Сверкающее оружие со свистом отсекает мелкому предплечье. Оно с хлюпом падает наземь и разрез неприятно шипит и едко дымится. Слышится почти поросячий визг, а мальчонка валится на тропинку, наскоро хватаясь к месту, где ещё пару минут была, пусть и подгнивающая, но всё ещё функционирующая плоть.       Из разлагающихся глаз, которые точно вместили в себя не один вид растительности, хлещут слёзы. Где-то сливаются с кожей, где-то заставляют голубые шапки грибов сиять под луной. Тот сдавленно стонет и дует на оголённое мясо, наивно полагая, что этим сможет хоть немного заглушить жгучую боль. Токито яростно скалится и позволяет накопившейся злости плеснуться наружу. На хилое тело смотреть жалко. Сам не понимает, как что-то вроде этого вообще могло прикончить красноглазого товарища. Ничего, он заставит его прочувствовать эту боль на себе. Одной рукой яростно метает кинжал в, до поры до времени, нетронутую руку, заставляя духа взвыть, и пригвождая его к надгробию. Второе оружие вонзается в повреждённую плоть, растягивая мелкое тельце между могильной плитой и старым деревом.       Муичиро чуть слышно рычит и бросается к распятому пацанёнку.       — Что ты сделал с Танджиро?! — яростно вырывается откуда-то из недр его души.       Силуэт молчит, только тихо вздыхая и ёжась от боли растяжения мышц. Кряхтит и пытается выговорить хотя что-то, но из горла его вырывается только хрип, напоминающий буквы «П», «Ч» и «Е». Только спустя какое-то время раздаётся стянутый и сдавленный голосок, хило разносящийся по округе.       — Почему.., — он прерывается и смотрит куда-то в пол, затем на звёзды, затем экзорцисту в глаза. Взгляд у него темный, мёртвый, пронизывающий. Бездонно черный и глубокий. — Почему если я вижу как кто-то страдает, я не могу помочь?       Токито, заслышав чужие слова, сжимает зубы до хруста эмали и рукой вцепляется мальцу в горло. Со стороны слышится неприятный для ушей хлюп: чужая плоть на обрубке руки будто отхаркнула красноватый гной и начала отращивать три ростка, которые со временем сплетались в один и ярко краснели по конце. Выглядело это до крайней степени отвратительно.       — Танджиро...Страдал? — слова звучат нелепо и бессвязно. Как такой улыбчивый малец мог страдать?       — Ты лжёшь.., — с шипением доносится изо рта старшего и тот сильнее цепляется за кожу на чужом горле и с силой вдавливает её в тонкий позвоночник. Малец шипит, кряхтит, но вырваться не пытается. Только широко раскрывает чёрные глаза и снова замолкает. Будто думает, что ему сказать в собственное оправдание. Тянутся минуты, и экзорцист чувствует трахею мальчика. Она у него даже тоньше шеи. И сжимает так, будто перед ним не 12-ти летний дух, а один из полных лун. Хотя конкретно этот ему напакостил больше, чем все полые луны вместе взятые. Когда у мальчонки заканчивается воздух, он тихо пищит, кряхтит и неслышно выговаривает слова, постоянно заикаясь и останавливаясь.       — Не.., — снова короткая пауза. — Не обязательно, чтобы ч-человек показывал свои..., — он ещё раз запинается, после чего Муичиро сжимает руку на его горле сильнее. — Страдания....       На удивление разумная мысль от такого тщедушного и неразумного существа. На пару секунд Токито млеет, а потом отпускает горло хилого духа. Уже сейчас легко можно было понять, что эта неупокоенная душа отнюдь не третьего уровня. Она навряд-ли дотянет даже до второго, что уж там говорить про "выше третьего"       Мальчонка с силой вдыхает спёртый воздух. Мучительно рвёт лёгкие в мелких попытках снова задышать. Жалкое зрелище.       — Какая поразительно глубокая мысль от поразительно недалёкого существа, — едко комментирует экзорцист. От его слов мальчонка сжимается и упирает взгляд на растоптанный букет амариллисов. Вытянутые лепестки алыми пятнами окрасили твёрдую, застывшую землю. Расположившись под резными сапогами, эта картина колола гниющее сердце святым орудием. Духу было обидно.       — "Страдал", "страдал" — карикатурно пародирует старший. Дух ещё больше сворачивается и на его глазах проступает новая солёная пелена. — И как ко-то вроде тебя вообще такое придумывает. Думаешь, скажешь пару заумных слов и я тут же отпущу тебя? — вопрос звучит раздражённо. Полный презрения и ненависти, он врезается в старый разум молодого тела и сладостно ковыряет загнивающие мозги. Малец кряхтит, но, не без труда, выдавливает из перебинтованного горла тихое:       — Но ты ведь даже не пытаешься меня послушать...., — слабый голос сквозит искренней обидой и непониманием. Муичиро усмехается и наклоняется к демонёнку ближе.       — Слушать таких как ты? Которые только и умеют псевдо-филосовски рассуждать о страданиях?       — Но ты ведь тоже страдаешь...       — А? В отличии от некоторых мне не по кому убиваться, — самодовольно, горделиво и даже чуть хвастливо произнёс Токито. Демонёнок молчит. Только глаза его выдают. В них плещется что-то. Что-то разумное, даже почти что человеческое. Вот вот норовит перелиться через грань, как мальчик произносит:       — ...даже по.....Юичиро? — старший замирает в немом напряжении. Родное имя бьёт по ушам не хуже, чем выстрел бьёт по плоти молодых оленей. Он тяжело дышит, сквозь некую дымку в голове смотрит на тщедушное тельце и с силой погружает пальцы в мягкую плоть забинтованной шеи.       Малец роняет крупные капли на собственную зеленоватую кожу и начинает тихо, прерывисто шептать: "нет, прошу, простите". повторяет три этих слова словно мантру. Как будто они способны спасти его от смерти. Скоро его шёпот срывается на невнятный хрип, скрежещущий по ушам старшего. Неожиданно его стенания прерывает громкий возглас:       — Откуда ты знаешь это имя?! — с рычанием, которое можно предписать лишь сторожевой собаке, сорвавшейся с цепи, доносится эта фраза. Ногти экзорциста вспарывают тонкую, почти полупрозрачную кожу, и заставляют чёрную кровь постепенно обволакивать мелкую шею в тёмные одеяния.       Его глаза тёмные, будто бездна. В них что-то сияет, будто пентаграмма для изгнаний, что-то вьётся, как уж, и сужается. Старший смотрит их и видит: он очень хочет сопротивляться, но понимает всё. Всю безысходность своего положения, всю свою беспомощность. От такого вида Токито скалит зубы и отпускает чужую шею, бормоча про себя что-то невнятное, но очень удовлетворённое.       — Т-ты ведь сам...подумал о нём..., — хрипя и кашляя произносит тщедушное тельце. Старший не унимается, и, будто не услышав чужое объяснение, повторяет:       — Что ты сделал с Танджиро? — ледяным тоном чеканит длинноволосый и смотрит, как чужие глаза, всё ещё блестящие от непрекращающегося потока слёз, опускаются в пол. Мальчонка начал:       — Он..сам пришёл сюда. Он о чём-то..., — снова молчание. Токито потратил на этого выродка уже порядка получаса и он всё сильнее начинал его раздражать. — Нет. Он о ком-то печалился. Так глубоко и искренне. Мне..стало интересно, почему именно это место. И отчего столь глубокая печаль. Он...был таким добрым. Рассказал о себе и о сестре.., — Токито приподнимает брови чуть выше обычного. "У него была сестра?" - мысленно проносится в его голове. "Неожиданно" — Он сказал, что единственная его мечта - снова увидеть её. Я...предложил ему вариант, как он может это воплотить. Не спорю, сподвигнул его на это я. Но с собой он покончил сам, — под конец голос духа чуть успокаивается и приходит в норму. Правда не успевает демон обдумать сказанное, как его грубо тянут за волосы и заставляют поднять голову. Муичиро тянет сильно. Теперь, кажется, чужие позвонки скрипят от натуги и неприятного угла подъёма. Пускай, лишним не будет.       В руке его возникает бутылёк, светящийся при луне прямо как светлячок. Вокруг него обвита жёсткая верёвка, к коей прицеплена бирка. дух сжимается и приковывает взгляд к светящейся жидкости.       — О, не переживай, она не убьёт тебя. Просто заставит очень сильно пожалеть о том, что ты сделал с Танджиро, — с яростным наслаждением Токито тянет гласные. Тельце, распятое между деревом и надгробием, пытается вывернуться и начинает без умолку говорить: "нет, прошу, нет, не надо, остановитесь, постойте" и любые другие синонимы. Будто они действительно его спасут. Токито тянет за волосы сильнее. Дух поднимает голову выше и Муичиро раздвигает его пышущие растительностью веки. Они гниют и с них постоянно капает что-то зелёное и вязкое. Теперь он полностью видит глаз, прошитый вьюном и синими кровеносными сосудами, что когда-то имели ярко красный оттенок и от отвращения трясет пальцами в воздухе, отряхиваясь. Вынимает из бутылка пробку и приставляет открытое горлышко прямо к чужому оку. Жидкость, сияющая в лунном свете, прожигает неживую плоть. Она лопается, шипит, дымит и кровит. Мальчишка дёргается всем телом, будто в конвульсиях и начинает истошно орать. Пытается выдрать руки, да даже хотя бы отвернуться. Для такой картины Муичиро слишком спокоен. Ему слишком хорошо для того, чтобы беспокоиться о каком-то духе. Он поди и до первого уровня не дотянет, а его уже окрестили третьеуровневым. Мальчонка кричит что-то на староанглийскои. Столь старом, что Муичиро не может разобрать ни слова. Зато вот демонёнок визжит и скулит, как бездомная шавка, бегущая вслед за прохожими. Целый глаз у него выглядит даже хуже выжженного. Он порос грибами и вьюном, он гниёт заживо. От него фонит мертвечиной. Такой мерзкий и грязный. Сейчас эта тварь получает свою долю. Ишь ты какой, не спорит он видите-ли. Что ж, у них впереди вся ночь, он ещё успеет отыграться. И тут....       Пламя, запах гари и треск.       Что-то отталкивает его. Жаркое, словно сам огонь, оно бьёт его прямо в крест на грудине.       Муичиро выворачивается и проезжается по земле кожаными сапогами. На ней остаются длинные рваные следы, а комья летят до неба. Через секунду всё падает мелким градом и он глядит на горячее "нечто".       Инфернал. Красный, с проржавевшим насквозь фонарём вместо головы. Где-то его пламя переходит в глубокую синеву воды.       Он рычит и бескостным подобием рук тянется к нему. Всё что стоит за ним бесконечно проходится волнами и дрожит, как после опиума.       Дух взрывается рёвом и ограждает их огненным кольцом. Пламя дышит, растёт и концы его исчезают в свинцовом небе. Муичиро, в целом, плевать. Он изгонит этого дьявола, а после продолжит наслаждаться ночью.       А затем....дух рычит. Пригибается всем телом к земле, извивается алым змеем и шипит: — Муичир-р-р-о       Экзорцист на мгновенье останавливается. Поправляет одеяния и окидывает существо безразличным взглядом. "Взрывной нрав, буйный характер, и огонь", — проносятся мысли у него в сознании. "Кто это?" На ум, по правде говоря, приходит лишь один человек.       — Хм, — он хмыкает скорее насмешливо, чем любопытствующе. — Вот кого-кого, а тебя, Танджиро, я в таком гиблом месте увидеть не ожидал, — инфернал реагирует на своё имя. Он скручивается ещё сильнее, выворачивается и скользит по воздуху, а потом издаёт рык. Столь грозный и мощный, что Токито хочется прикрыть уши.       А затем раздаётся всхлип. Ещё и ещё, а потом заикающееся от слез: — Тан....Джи....Ро       Огненный резко оборачивается назад. Пламя качается в такт его действиям и изгибается с новой силой.       — А я говорил тебе. Говорил, что долго ты так не протянешь, — причитает Камадо и идёт к своему...дружку, судя по всему. Подходит ближе, неспешно, растягивая момент. И вынимает один клинок из его плоти. Затем и второй.       Бережно осматривает глаз, шею, руки и хруст пламени заполняет каждый сантиметр воздуха. Его огонь заполняет собой добрую половину кольца. Он рывком разворачивается и бросается на святошу. Тот пытается отойти назад и сразу чувствует на спине отпечатки пламени. Только выбора нет – отступать больше некуда.       А затем, в секунду, тело Камадо обвивает вьюн. Он сочиться синим и от него веет мертвечиной. Вот прямо паранормальщина в чистом виде. Он не горит, а вот пламя под его напором успокаивается и прижимается к владельцу. Теперь тело огненного духа напоминает человеческое во много раз больше, чем до этого. Растение держит крепко и даже когда инфернал пытается вырваться – лишь сильнее давит на него. Приходится сдаться и отступить на пару шагов.       — Уходи, Танджиро, — слышится у него за спиной. Мальчонка встал и, несмотря на общую слабость, держал перед собой руку, что сжималась в тугой комок. Кожу окропляла кровь. Она капала на землю. И там, куда она приземлялась — появлялись новые ростки, тянувшиеся к огненному духу.       Муичиро отошёл, ожидая развязки. На его собственное удивление, дух послушался. Отошёл на несколько шагов, а как только вьюн опал – скользнул в могильную пустоту, укрывшись пеленой смерти.       Теперь мальчонка одним глазом смотрел на него, ибо второй ещё даже не начал формироваться заново.       — Почему спас меня? — сказал Токито, подходя ближе.       — Чтобы было за чьё благополучие молиться, — ответил он больше бессердечно, нежели с беспокойством. — Помолись за благополучие брата, он заслужил, — дух начинает дышать чаще обычного. — И уходи. «Твои» за тебя беспокоятся, — он бросает напоследок и проходит мимо него.       Муичиро оборачивается и обнаруживает, что мальчонка идёт к кустам. Там сияют алым цветом амариллисы.       — Или останешься чтобы добить меня? — теперь он разговаривает внятно. Интересно, а раньше так не мог?       — Он наложил на себя руки сам, я лишь подсказал ему решение его проблемы. Дальше решай как знаешь, — и замолчал, здоровой рукой срывая прекрасные растения.       Муичиро фыркает. Скорее от негодования, чем от униженности.       — С каких пор ты такой смелый?       — С таких, что он всё ещё тут, — мальчонка собрал цветы в неряшливый букет и пошел обратно, к той могиле где был распят. Он нежно смахивает раздавленные лепестки на темную траву, подальше от захоронения, и укладывает новые цветки на землю. Затем усаживается поудобнее и складывает руку в молитвенный жест.       Муичиро помалкивает, а затем задаёт свой единственный вопрос. — Ты – хозяин этого кладбища?       — Нет....старожил скорее       Токито кусает локти. Над тварью теперь издеваться не получится – слишком мало времени осталось, а сражение с разгневанным огненным инферналом займет слишком много времени. «Твои», интересно, откуда он это узнал? Но в чем-то он был прав – Токито стоит помолиться.       Экзорцист фыркает в последний раз и, наклоняясь перед этим ради сбора своего оружия, уходит прочь. Трава под ним шелестит, а закоченевшая земля стучит под ногами.

***

      Этой ночью ещё никто не умер. Во второй раз, по крайней мере, точно. Плоть его не умрёт. Соберётся воедино и продолжит жить. А сердце у старшего надломится. Будет трескаться и гнить заживо. Пока не получит крови. Пока не отомстит за товарища.