Актёр без грима

      Этот парень конченый. Эндрю достаточно быстро приходит осознание этого. Этим утверждением он его не оскорбляет, нет, блондин тупо констатирует факт. То ли человек, то ли чёрт буквально за шкирку притащил Миньярда в какую-то небольшую комнату, где пахнет сыростью. Одежда под специальным комбинезоном начинает неприятно прилипать к телу, и парень чувствует, как футболка на спине взмокла. А культист тем временем выполняет свою задачу, завязывая глаза Эндрю лоскутом чёрной ткани.       Вернёмся к тому, почему всё же этот чёрт - ненормальный. Всё это время актёр тараторит нечеловеческим голосом обо всём и ни о чём одновременно. Интонация скачет, настроение тоже. Нет постоянства - это плохо. Парень то срывается на крик, то чуть ли не хнычет игроку в плечо. Эти состояния чередуются с такой скоростью, что становится не по себе. Да не может адекватный человек так разговаривать… Даже если он актёр, даже если под дозой, да блять, всё что угодно «даже».       Миньярд, всё то время пока они стоят на месте, слушает, анализирует, находится в перманентном ахуе и приходит к умозаключению: «Этот парень умом тронулся». — Это просто пиздец, ты вообще затыкаешься? — говорит блондин на немецком и, конечно, не ждёт ответа. Но культист вздрагивает, а потом, быстро опомнившись, продолжает заниматься своим делом, но уже молча. Эндрю понимает, что нашёл что-то. — Неужели не понимаешь? А мне показалось как раз наоборот, — уже на английском интересуется вратарь. Ему же не померещилось? Актёр точно отреагировал, а это значит, что можно немного поиздеваться над парнем, иначе зачем Эндрю терпит издевательства над собой. — Я не говорю по-немецки, — неожиданно, на иностранном языке говорит культист, резко затягивая узел на затылке блондина, — Но я могу, если хочешь, — он чуть ли не пропевает эти слова. Из его голоса уходит это ненавистное вратарю непостоянство, а на смену приходит флирт. Стоп, что? Перезагрузка системы. Чёрт с ним флиртует, или откуда взялся этот сладенький голосок? Это странно (читать как «это интересно»), пора прекращать думать. Миньярд не будет комментировать резкую смену языка в настройках головы этого культиста.       Блондина отводят в другое помещение, которое, по-видимому, находится недалеко от предыдущего, и буквально заталкивают в какой-то небольшой проём. Он не успевает перебросить ногу через ограждение, спотыкается об него и падает на пол. Под пальцами рук, вместо привычного каменного покрытия, Эндрю чувствует сено. Его сделали скотиной или что. — Нельзя ли помягче обходиться с гостями? — комментирует вратарь, на что слышит в ответ: «В следующий раз специально для тебя подушку принесу». Актёр возвращается в своё нормально «неадекватное» состояние и язвит. Блондину хочется увидеть выражение лица этого ублюдка и, понимая, что его руки всё ещё свободны, снимает повязку с глаз.       Эндрю щурится от резкого света. Первым что он видит, становится бутафорский труп. Как банально. Миньярд осматривается и понимает, что находится в клетке. — У вас какой-то фетиш на заключённых? — Может быть. Посиди и подумай над своим поведением, пока за тобой не придут, малыш, — ох, Эндрю подумает, но только о том, как устроить убийство этого наглого парня. — Пошёл нахуй, — выплёвывает блондин, а культист, отсалютовав ему, послушно удаляется. И вратарь готов поклясться, что, даже при мигающем без остановки свете, отчётливо видел, как улыбался актёр.       Эндрю прислушался. Шаги культиста удалялись, оставляя его одного в этой затхлой темноте. Тишина, казалось, давила на уши после непрекращающегося потока слов.        Шумоизоляция в этом месте была так себе: Эндрю, находясь в этой комнате, улавливал крики своих сокомандников. В основном слышно было только Ники и Кевина, которые постоянно о чём-то спорили. — Этот парень серьёзно бросил меня тут одного и ушёл? — ответа не последовало, но попытаться стоило. Теперь Миньярд предоставлен самому себе, а это значит, что он должен найти выход из этого места или хотя бы ключ от своей клетки. Ему уже осточертело сидеть в бездействии. Конечно, можно было бы поговорить с его напарником по несчастью, но он немножко мёртв, немножко разлагается и немножко ненастоящий, что не делает его вид менее тошнотворным. Со стопроцентной вероятностью внутри неразговорчивого компаньона должно быть что-то. — Ёрик, я немного покопаюсь в тебе, — давать имя бутафорскому трупу странно, но в данной ситуации допустимо. Возражений Эндрю в любом случае не получит, поэтому он суёт руку прямо в распоротый живот куклы. Внутри склизко, и его руку обволакивает мерзкая субстанция, похожая на очень жидкий слайм. Двинув руку чуть дальше, блондин нащупывает твёрдый предмет и достаёт его. На ладони покоится ключ. Пробежавшись взглядом по помещению, он находит небольшое окно, на котором висит замок. Недолго думая, вратарь подходит к нему и вставляет ключ в замочную скважину. — Это не отсюда. Не может всё быть так просто, — Эндрю оказывается прав: замок не открывается. Он отбросил ключ с раздражённым вздохом. Миньярд снова оглядел комнату, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, что-то, что могло бы указать на истинное назначение этого места. Стены были голыми, пол – бетонным, единственным источником света служила тусклая лампочка под потолком. Никаких надписей, никаких символов, ничего, что могло бы блять дать подсказку.       Его взгляд снова упал на Ёрика. Мёртвый, безмолвный, он казался насмешкой над его попытками выбраться. Но что, если ключ был не для замка на окне? Что, если он был предназначен для чего-то другого?       В этот момент раздался грохот, как будто целая толпа вписалась в стену. Следом вратарь разглядел, как за пределами его клетки в стене открылся проём, через который в комнату ввалились уже знакомые ему лица. Дверь за ними захлопнулась. Первым с пола поднялся Сет. — СУКА, ебаный квадробер с этим ебучим треугольником! — он взбешён. — Я кажется сильно ударился плечом о стену, — застонал от боли Ники.       Видимо, команда не заметила Эндрю в тусклом свете мигающей лампы, поэтому он, стоявший беззвучно, подал голос: «Что случилось, пока меня не было?»       Кажется, кто-то, поднимавшийся с пола, от неожиданности опять упал. Вратарь будет надеяться, что это был Кевин. — Блять, Эндрю, нахуя так пугать! — если огрызается - значит точно Кевин. Он, с трудом поднимаясь, отряхнул пыль с формы. Его лицо выражало смесь облегчения и злости. — Чтоб жизнь малиной не казалась, — спокойно парировал блондин. — Так что случилось? — После того как тебя забрали, мы вернулись в первую комнату. Там стояла лестница, а на ступеньках были дверцы с замками, ну и Сет, недолго думая, начал сувать туда руки, он нащупал ключ, а потом его схватили и потянули вниз. Ники оттащил его. Дальше мы открыли ещё одну дверь и прошли в длинный коридор. Из динамиков услышали, что проводник сказал пройти вглубь. Ну мы и пошли. Там на четвереньках стоял актёр, а рядом с ним ещё один, на его голове был железный треугольник, а в руках — бензопила. Они начали орать и побежали на нас, мы очень быстро отступали и не заметили, что дверь, через которую мы зашли, была заперта. В итоге, вся команда вписалась в неё. А дальше нас схватили и запихали в проём в стене. Мы оказались тут, — на одном дыхании проговорил Аарон. — Окак, — выдал вратарь. — И что нам теперь делать?       Эндрю сам не знает, и, честное слово, если Кевин -мать его- Дей ещё хоть раз задаст этот вопрос, то, когда блондин выберется из клетки, нападающий получит пинок под зад. — Ребят, тут какие-то бочки стоят, — единственным двигателем прогресса был Аарон. Пока Кевин ныл, а Сет возмущался, близнец был единственным, кто осматривал помещение. Интересный факт: Ники молча стоял в стороне, ну точнее, Эндрю так думал, потому что из-за мигающей лампы он мало что мог разглядеть в этой густой темноте.       Аарон, не дождавшись ответа, уже вовсю исследовал свою находку. Он на ощупь нашёл отверстие в первой бочке и засунул туда руку. Видимо, у них с Эндрю всё-таки есть что-то общее, раз при осмотре чего-либо они первым делом суют туда свои конечности. Наверное, когда-нибудь близнецы останутся без них. — Аарон, ты что там делаешь? — кажется, Кевин всё-таки смирился со своей участью, и его наконец заинтересовало это место и то, как из него выбраться. — Я, в отличие от вас, дебилы, хочу пойти спать домой, a потому ищу подсказки или ключи. — Сам дебил, — недовольно отозвался Сет, — мы вообще-то стены исследуем, это Ники ничего не делает. — Ники, у тебя есть оправдание твоему безделью? — с усмешкой поинтересовался Аарон, но ответа не последовало. Давящую тишину не нарушил звонкий голос кузена ни через секунду, ни через две.       Эндрю нахмурился. Мигающая лампа, казалось, специально играла с его зрением, то выхватывая из мрака силуэт парня, то снова погружая его в непроглядную тьму. Но даже в эти короткие мгновения он не видел привычной суеты кузена, его жестикуляции, даже простого движения. Это было странно. Он никогда не молчал так долго, особенно когда его подначивали. — Ники? — повторил Аарон, уже без прежней усмешки, в его голосе проскользнула нотка беспокойства. Кевин и Сет тоже замолчали, их препирательства утихли. Внезапно стало слишком тихо, лишь скрип мигающей лампы нарушал давящую тишину. — Ребятки, я думаю, вам стоит поспешить, если вы хотите застать своего друга живым… — и опять этот голос, такой воющий и скрипучий, опять этот ужасный смех. Человеком, который стоял в темноте был не кузен, не тот добрый и приветливый парень, это было то чудовище с гримом на лице. Тот самый актёр, который «улыбается» во все зубы. Когда культист вышел на свет, у Эндрю по спине пробежали мурашки. Он много ужасного видел за свою жизнь, но от этого зрелища хотелось блевать. На лице парня красовалась зловещая улыбка с обнажёнными, ржаво-красными зубами, весь рот был залит кровью, а на правой скуле находились два чётких пореза, которые образовали крест, на левой же стороне лица было кровавое круглое пятно, как будто лицо прижгли чем-то. Конечно вратарь понимал, что это грим, но эти раны выглядели слишком натурально, как будто под ними находятся реальные шрамы… В этот раз капюшон не закрывал верхнюю часть лица, и блондин увидел что-то знакомое, что-то, что вызывало дежавю… Глаза — голубые глаза, холодные, пустые, которые смотрят прямо в душу и вгрызаются в каждую крупицу его сознания.