Личный Джаханнам

      Фламбе личность экстраординарная и он это всегда знал. Его пламя с самого рождения было столь же удивительно, сколь неуправляемо. Иногда Фламбе сам не имел понятия как с ним управиться, но в последнее время старался допускать таких ситуаций всё меньше. Правда это не спасало от некоторых личностей, чьи выходки могли подорвать его контроль и испортить ему брови. Но это всё не шло ни в какое в сравнение с новым диспетчером. Всё начинается с отвратительно утра: Фламбе еле продирает глаза, отмечает закончившуюся в тюбике пасту, но, применяя максимально нечеловеческую силу, выдавливает остатки, а после обжигается об кофе. Чертыхаясь сквозь зубы он стремится поскорее добраться до работы и легально сжечь пару тройку злодеев. Всё лучше, чем самовоспламениться из-за невозможности контролировать своё настроение.       Но утро становиться только хуже.       Поначалу, когда он слышит монотонный голос в ухе, ему кажется, что это просто какая автоматическая система, настолько механически и не живо звучат приветствия. Потом — подхватывает истерический хохот других придурков: ну правда «Роберт Робертсон» звучит до одури смешно. На том конце провода тяжело вздыхают, Фламбе делает вывод, что дурацкая шутка про заикания не первая в жизни диспетчера.       "Ну-ка все заткнулись нахер!", орёт Чейз и Фламбе кривится, но принимается слушать диспетчера. К слову, голос оказывается приятный, мелодичный с низким тембром. Через час он кажется даже чарующим, до того не вызывающе и успокаивающе он звучит. Фламбе кажется он повстречал джина, а не человека. Перед глазами встаёт поджарый закалённый годами работы лидер геройской группы. Как некстати Невидива обмолвилась о его супергеройском прошлом. Образ молодого, но заколебавшегося уже на заданьице десятом, диспетчера воспринимается Фламбе кровожадно: он жаждет его растоптать быстрее, чем прошлого.       Пол смены проходит как обычно, где-то между «пойдёт для первого раза» и «очень хуёво». Фламбе валяется на диване в их комнате отдыха, когда в наушнике раздаётся злой и усталый, наверное сотый за смену вздох, а за ним короткое:       — На собрание, все, живо.       Коротко, ёмко, по делу, но у Фламбе возникает довольная плотоядная улыбка. Он прилетает в зал чуть ли не первый, с раздражением понимая, что заколебётся ждать остальных с заданий. Новенький тоже не торопиться, даже когда большая часть собралась он не соизволил прийти. И Фламбе беситься, но виду не подаёт, перекидывается с Призмой шутками и только. Хотя признаться честно, хочется задаться вопросом не много ли себе позволял этот диспетчер, сидя на жопе ровно в долбаном офисе. Но эту мысль он оставляет на потом, желая высказать в лицо. В переговорную входит Сонар, а за ним худой работник с кипой бумаг. Естественно никто не обращает на него внимания, все ждут того самого героя, что должен вот-вот подойти. И тут в комнату входит Голем, «слегка» толкая парня — тот летит в стену. Призма хохочет, Фламбе усмехается. А потом тот выпрямляется, открывает рот:       — Вышел нахер отсюда, — четкий бархатный голос прокатывается по комнате и заставляет глаз Фламбе дернуться.       У парня на против ни выдающихся мускулов, ни роста — обычный человек только с голосом джина. От того, наверное, Голем его слушает: недовольно, но комнату покидает. Блонди и тот старикан из диспетчерской заходят минутой позже, болтают вот с этим вот. Фламбе внутренне напрягается, когда на них обращают внимание.       Новый диспетчер само порождение Джаханнам. Его речь — диковинные сети. Он ходит вокруг них и кажется словно с каждым шагом, словом на их шеях удавка всё больше и больше сдавливается, натягивается. Роберт Робертсон не собирается отпускать их просто. Он жестко проходится по каждому, жалит больно, словно они для него раскрытые книги и заставляет воспринимать его всерьёз. Фламбе может и хотел бы закрыться, спрятаться от этой головомойки — ему хватает местных штатных психологов, к которым кроме Сонара никто толком и не ходит — однако его прожигают взглядом.       У нового диспетчера карамельные глаза.       Фламбе фыркает, наклоняет голову, лишь бы не смотреть. Он не проиграл, просто не собирался спорить ни с этим говнюком, ни со своим бешено стучащем сердцем. Ему нужно немного времени.       Как оказывается позже у нового диспетчера нет машины. Ну, что за блядская несправедливость.

***

      Ебучий диспетчер выгоняет Купе и Фламбе считает, что это чертовски паршиво. Невидива выигрывает не честно. Ему не нравится идея диспетчера жалеть слабых и убогих. Это видно даже по его отношению к склизкому блевуну уборщику. Но Роберта это кажется не совсем волнует, он только пытается закрыть все свежеобразовавшиеся порно-объявления на своем дряхлом компе и со вздохом смотрит в их сторону. Фламбе гаденько хихикает впрочем сильно не удовлетворяясь: диспетчер не выглядит смущенным хоть немного, только усталым. Сколько и как он, блять, спит раз у него такой усталый вид даже после двух выходных?       Фламбе облегченно вздохнул. Пусть напряжение и сохранялось, но больше не было никаких чертовых саботажей. И пускай Громила всё ещё был зол на исход ситуации это ощущалось не так ужасно. По крайней мере его сегодня не запирают в камере депривации. Наиграно доброжелательный голос раздается в наушнике:       — Давайте ребятки, сосредоточьтесь. Невидива тебя это особенно касается, не забывай это командная работа!       Если говорить на чистоту, ничего против Неви Фламбе не имел. Хотя поблажки сирым и убогим бесили до дрожжи. Только с призрачной девчонкой всё было несколько по-другому. Быть может, потому что та была относительно нормальной в их компашке и имела просто некоторые проблемы с контролем эмоций. А может свою роль сыграла речь Роберта обращённая к девчонке.       "Я не верю в судьбу, я верю в людей." — красиво сказано, но так ли было на самом деле? Как показала практика с Робертом, это всегда была правда. Тот не был любителем кидаться беспочвенными заверениями.       Что ж, Фламбе хотя бы мог надеяться, что Роберт честно скажет насколько дерьмово они справились.

***

      И всё же он ненавидел это нарочитое спокойствие на их миссиях. Монотонный голос глушил нервы и чувства. Фламбе не нравилось, что это так влияло на него. Все в команде были солидарны: диспетчер — грёбаный обмудок и предательская геройская задница, что никогда не поймет как сложно пытаться жить так, как никогда не умел. Все видят в нём сахарного мальчика, ну до мерзотности идеального дружка для Блонди Блейзер.       Только вот у Роберта иногда во взгляде проскакивали искры, по хлеще чем из рук Фламбе. В его глазах столько хищного, дьявольского азарта, сколько нет в Иблисе. От такого бы подальше бежать, но Фламбе этого себе позволить не может: гордости многовато. Голос у Роберта тоже чарующий, с блядской хрипотцой и вздохами. Движения спокойные, словно он монолит: не разобьёшь, не сломаешь. А Фламбе иногда очень уж хотелось до зудящего огня под кожей. Сломать тонкую шею, выломать руки и ноги, только чтобы этот дохляк знал своё место. Роберт, замечая агрессию в свою сторону, выпускал всех демонов на свой язык и жалил не хуже пустынных змей. Его глаза в этот момент были похоже на жженую карамель: такую он готовил племяшке по её настоятельной просьбе. Фламбе не признать талант Роберта к конфронтации и способность держать в узде лютых психов не мог. И всё же каждый раз рычал и плевался, а потом давился слюной слыша в наушнике очередной усталый, но до одури мелодичный стон.       Ну что за ебаный пери.       Роберта казалось никак не трогали постепенно меняющиеся отношения в команде, даже если это на прямую касалось его. Всё что он делал, бросал рваное «молодцы» в конце дня или в перерыве. И признаться честно Фламбе этого было мало, что жутко выводило из себя.       — Какие, нахуй, «молодцы»? Эй ты, блять! — не выдержал однажды он, — Мы отпахали смену практически не прерываясь на обед и отдых, причём процент провалов сегодня был критически низкий. И ты, сука, считаешь, что мы просто молодцы?       Малевола сидящая рядом согласно за бормотала, а Призма удовлетворительно кивнула, правда после хохотнув, что Фламбе "истеричная сучка, которой не дают". Роберт Робертсон устало вздохнул.       — Что вы от меня хотите? Давайте, я весь ваш, — он вяло махнул рукой.       Из Фламбе от этой фразы чуть ли языки пламени не полезли. Что бы этот диспетчер и был таким уступчивым? Хотя фраза могла заставить пустить слюни и включить воображение. Понимая, что долго рассуждать нельзя: другие могут придумать что-то первыми, всё ещё злой на вялую похвалу он дьявольски протянул:       — Хочу чтобы ты вылизал нас своим языком, давай, расскажи какие мы охуенные, в особенности я.       Призма весело вскрикнула загоготав, Сонар заулюлюкал. Невидива буркнула что-то о нарциссах и эго. Фламбе было плевать, он наблюдал за Робертом. Тот в очередной раз вздохнул, закатил свои охуительные глаза и хрипло бросил:       — Не думал, что у тебя такие предпочтения, огненный ублюдок, но в следующий раз я обязательно постараюсь их исполнить, в рамках разумного.       — В следующий? А чё не сейчас? Давай же спой оду нам!       Фламбе напирал, понимая, что со стороны это уже выглядело как хождение по грани. Однако его поддержали:       — Эй, реально, ну давай пташка, Робби, спой нам какие мы крутые.       Фламбе царапнуло осознание, что сокомандники тоже осознавали какой всё-таки охуенный голос у Роберта. Хотя это было логично: он в недалёком прошлом герой, а герои лицо добродетели, им нельзя быть иными.       — Я вам скажу, что вы все молодцы, только когда хоть один день пройдет без чертовых происшествий и провалов, поняли меня? — чётко и по-военному выговаривал Роберт, после тыкая в Фламбе, — а с тобой лично проведу беседу, где расскажу насколько же ты ахуенен, в качестве награды. Ну что, за мотивировал?       В комнате раздался гвалт голосов, каждый пытался перекричать другого. Кто-то просит уступить до половины смены, другие предлагают совершить саботаж. Фламбе, подпаляя и так напряженные карамельные глаза, ещё больше протягивает:       — Ну, даже не знаю, мне кажется ты и половины не вымолвишь, прежде чем сорвёшь свой голосок, Пери.       Оу, это было слишком. Фламбе это понимает поздно: Роберт прищуривается на губах гуляет улыбка достойная порождения Джаханнам.       — Молись, чтобы ты мог двигаться к концу дня, Огонёк — протягивает он. Группа дикими шакалами начинает визжать и фыркать. Роберт ухмыляется, в последний раз бросая взгляд через плечо, в котором есть что-то такое, откровенно раздражающее и привлекательное. Он уходит и Фламбе чувствует, что ему срочно нужна ванна со льдом.

***

      Роберт тонкий, совсем тростинка по сравнению с ним, даже мешковатая толстовка не скрывает это. Он двигается уверенно, но вся его тренировка словно не под него заточена. Вместо отскока — удар ногой, вместо уворота — блок и последующий удар. Он одевает блинов на штангу в общей сложности на 140 килограмм и силится их поднять, будто бы вообще когда-то был в силах. Фламбе говорит ему не быть идиотом, он просто человек. Роберт только потеряно улыбается будто забыл.       Кем же он был в прошлом?       Призм разводит руками, хотя он знает: они с Малеволой больше всех старались узнать кто он. Даже Невидиву попытались придушить. Но Фламбе и сам готов сделать некоторые выводы: Роберт явно был частью первой линии героев — с таким духом и характером не мог не пробиться. Это Фламбе раздражает, сам он такого упорства переходящего в упрямство в себе не имел. Его гордыня не давала той же уверенности, что трепеталась в этом мелком теле. Это не могло не бесить. И всё же Фламбе не мог быть уверен наверняка. Вдруг диспетчер, всего лишь дохляк, бегущий от обязанностей героя? Ничего не стоящая оболочка с пустыми речами?       И вот он видит его в душе. Тонкое тело, где угловатость костей граничит с жилами. Его кожа — сплошной холст жестокого творчества. Фламбе предполагал по уставшему взгляду и мелким шрамикам на чуть открытых предплечьях, что жизнь Роберта потрепала, но чтобы настолько? Вопросов становилось всё больше. Впрочем не только вопросов: в какой-то момент Фламбе сосредотачивается на медленно стекающей по телу капле. Вот она бежит вдоль широкого шрама с охуительно точёных плеч покрытых блядскими веснушками — такими же как на щеках, но в большем объеме, — стекает по тонкой (непривычно тонкой для мужчины) талии и пропадет где-то между ягодиц. Он давится, когда понимает, каким взглядом только что рассматривал это движение. Это было не то, что стоило продолжать делать. Поэтому он поднимает глаза.       И встречается с карамельными.       Фламбе в каком-то первородном ужасе сглатывает, молча продолжая смотреть. К счастью, Роберт толкует этот взгляд по своему:       — Поверь, это я ещё легко отделался. Падая с уровня небоскреба как-то не ожидаешь, что выживешь.       Фламбе топит испуг на дне глаз, и мельком продолжает рассматривать развернувшееся к нему тело. Роберт не идеальный: у него и правда мягкий не упругий на вид живот, еле заметный рельеф когда-то былого пресса и впадины где-то между рёбрами. Выглядит он невероятно паршиво, так не должен выглядеть человек, что с позором бежит с поле боя. Зато теперь были понятны перманентные синяки под глазами. То что тот не падет в обморок вообще достижение. Фламбе отчего-то хочется его накормить. Он запинается на этой мысли, возвращаясь к реальности и вдруг осознает.       Что он только что сказал?       — Что ты, блять, только что сказал?       Роберт усмехается, словно его забавит реакция Фламбе. Тот чувствует как волосы начинают вставать на затылке дыбом.       — Что не планировал выжить, упав с высоты тридцати этажного здания?       Информация шокирует, бьёт под дых и одновременно восхищает. И этот дохляк смог выжить? Хотя, учитывая, что он никогда не уворачивается, а ставит блок, логично предположить, что это его привычное поведение. И всё же Фламбе охуительно сильно восхищён.        — Ты, блять, серьёзно? Ёбаный ангел упавший с небес! — он усмехается своей шутке.       Роберт впрочем прищуривается, смотрит на него внимательным взглядом карамельных глаз, а потом улыбается. И изгиб его губ такой мягкий, что Фламбе даже теряется.       — Удивительно, что ты о таких вещах вообще знаешь. Ещё удивительней, что ты меня так назвал. Фламбе со смущение отводит взгляд, и дабы не пасть в глазах рычит:       — Ты не зарывайся. Если кому смеешь сказануть, я тебе...       — Понял, агась, давай без палёных фразочек. Фламбе сначала удовлетворено кивает, а потом взбрыкивается:       — Эй, ты чё, блять, меня передразнивать вздумал?       Роберт смеётся и Фламбе коротит от этого жутчайшим образом. Он смотрит на запрокиданную голову, на тонкую открытую шею с парой родинок и задается закономерным вопросом:       За какие грехи Джаханнам послал ему столь ужасающее создание?       Роберт тем временем заканчивает, отключая душ, улыбается только уголком рта. Фламбе хочется бежать желательно куда-нибудь очень далеко от сомнительных личностей с именем на "р".       — Знаешь, я бы с тобой поболтал, но по-моему как-то неловко болтать голыми. Окей?       Роберт уходит, но его парфюм и запах мыла оседает на кончике языка Фламбе. Он хмурым взглядом утыкается в кафель. И всё же это больно: осознавать, что по уши погряз в этом слащавом дерьме, что теперь так трогает мимолётная фраза. Роберт думает, что достоин смерти. Фламбе фыркает, отгоняя мысли: кто он такой чтобы исправлять его загоны? Вот именно, что никто. Хотя руки до зуда чешутся.

***

      Роберт пьяный очень мил. У него нет вообще никаких способностей (кроме как управлять хаосом из кучки смертников), а значит он пьянеет как раз плюнуть. Ужасающей смертоносности он от этого не теряет: это видно по разводом чужой крови на щеках и под ногтями. И всё же он умилительно медленно пытается поймать соус и по-детски упорно пытается на стоять на своих тако. Фламбе никогда бы не поверил скажи ему кто-нибудь, что он будет так засматриваться на этого пацанёнка с щенячьим взглядом. Оказалось если дать ему немного больше алкоголя чем бутылка пива, то вся его серьёзность и геройская выправка исчезает. И вот он уже сносит ебальник стулом очередному придурку из бара и отгрызает пальцы следующему. Ну что за сказка.       — Боги, Роб, ты выглядишь вмазанным даже больше чем Сонар, а он явно вшторенный по-больше тебя, — хихикает Призма и Малевола обеспокоено стреляет взглядом на полукровку.       Фламбе прищуривается, смотря как тот, всё ещё умилительно пытается собрать своим мысли в кучку. Диспетчер даже хмурится для верности. И всё же, Роберт сейчас — открытая книга сказок. Самое время у такой спросить откуда она такая взялась. Но он не сознается, смотрит прямо в глаза Фламбе и говорит:       — Я Роберт.       И пускай за этой фразой стоит открытая и уязвимая спина, а голос жалкий до невозможности, Фламбе чувствует подвох. Те полутона, которые должны заставить других согласиться и не лезть в нём вызывают бурю. Ощущение как нераскрытая тайна, вырванной страницей в книге внушает недоверие. Фламбе не хочет слышать "забудь, забей, неважно", он хочет знать. Поэтому взбрыкивается:       — Чёрт, тебе так сложно произнести своё чёртово геройское имя?       Никто с ним не соглашается, уважая выбор диспетчера. Фламбе устало рычит всё же называя своё:       — Чед.       В ответ он получает внимательный взгляд, но отворачивается, не желая продолжать гляделки. Если Роберт не хочет называть своё геройское имя, то и ему не нужно стараться назвать своё. Всё честно.

***

      Смена близится к идеальной. У Фламбе трясутся руки и он хочет, чтобы чертова закончилась как можно скорее, пока он не послал всё в Джаханнам. Он прекрасно помнил обещание Роберта.       С каждым новым днём жизнь всё больше походила на пытку. Сладостную и от того ещё более отвратную. Призма назвала его помешанным, но Фламбе просто нравилась мысль, что Роберт, чёрт возьми, своей собственной персоной, лично будет вещать ради него. И ему было абсолютно плевать как это называли другие, да хоть извращением. Он жаждал коснуться Роберта больше всех, но понимал, чем это может закончиться. В лучшем случае тот посмотрит на Фламбе с жалостью, в худшем — сломает руки. Обе. Даже если его бесило как Неви легко и непринуждённо забиралась на стол диспетчера и хищно улыбалась. Раздражение оседающее на стенках черепной коробки было столь же сильным, сколь пугающим. Мысль, что Роберт посмотрит своими чистыми щенячьими глазами на маленькую стерву и провалиться, отдавалась в груди ужасной болью. Фламбе не знал, в какой момент это произошло, но это просто стоило ожидать.       Роберт был его зависимостью.       В нём было идеально всё: от его упёртости и острого языка до испещренного шрамами тощего тела. Фламбе хотелось видеть его чаще, но получалось только дважды в день: в обед и вечером. Это злило.       Он яростно рычит, отшвыривая ногой очередного обмудка. Тот со стоном падает и кажется отключается. Дело сделано, остается дождаться полицию, ну что за идиллия. Желание выиграть распаляет его сильнее чем нотации. Картинки, что всплывали в уме не самые цензурные, вплоть до самых непопулярных поз камасутры. Стоило признать, что мысли о Роберте бегущей строкой прошивали его мозг. Он закусывает губу, выдыхая: ему было под силу контролировать своё пламя. Почему-то Фламбе было важно сделать всё правильно. Быть может из-за возможных последствий, а быть может из-за жжёной карамели в радужках этого придурка. Фламбе с детства очень любил карамель. С момента, когда впервые пробовал её, слизывая с пальцев липкие нити и улыбаясь солнечному свету и до сих пор. Мать тогда смеялась, не находя в жизни тревог, пускай поводов было предостаточно. Сказка о счастье. Роберт ассоциировался с карамелью до дрожи в кончиках пальцев.       Интересно плавится ли он от касаний горячих рук также как и сладость?       Полиция приезжает и к тому моменту пламя Фламбе бесконтрольно пляшет по его телу, каким-то чудом не перекидываясь не на одну из вещей рядом. Он стонет, когда слышит очередную порцию скупой похвалы от Роберта. Его тело горит от переизбытка чувств и использования огня. Как некстати вспоминается камера сенсорной депривации и её тишина. Туда бы сейчас залезть. Следом накрывает жуткий шум крови в ушах. Фламбе трясёт и он честно старается выровнять дыхание ебливой техникой из методички. Ничего не получается.       Скорость, с которой он летит в сторону базы, равна околосветовой. Упрёки Призмы в наушнике он не слышит, полностью сосредоточенный на мысли о ледяном душе и единении. Не проходит и пяти минут, как Фламбе стрелой вбегает в офис, жёстко срывая микрофон с уха и рявкая:       — У меня отдых!       — Ох, кто-то отхватил перегрев... — тянет Невидива и Призма хмыкает.       — Бедолажка, слишком сильно старался.       Он это уже не слышит, зато слышит Роберт.       Фламбе залетает в душевые и, выкручивая вентиль на максимум, встает под ледяные струи. Костюм он снимает уже полностью промокший и всё ещё взъерошенный. Сердце не спешит упокаиваются и Фламбе решается на отчаянный шаг. Учитывая поздний вечер и полчаса до конца смены, мало кто мог решить зайти в душ. Это позволяло ему некоторое неуставное поведение, а именно: дрочка в душе.       Фламбе захлебывается стоном, когда касается себя. Нервы похожие на оголённые провода только больше накаляются. Он смыкает веки. Роберт, представший перед взором, лукаво улыбается, смотрит хитрым прищуром. Это вызывает второй стон и Фламбе сжимает зубы: он всё ещё мог быть раскрытым. Нужно держаться себя в руках. В эхо каплей чудится голос Роберта. Его мягкий чуть пьяный смех врывается в черепную коробку петардой и разрывает все мозги к хуям. Горячее чувство лишь сильнее расползается в низу живота. Фламбе увеличивает скорость. Мысли, чувства, ощущения, всё сосредотачивается на остром кайфе и предвещающемся конце. Сердце заходится в бешеном ритме, дыхание сбивается. Под веками он видит: карамельные глаза закатываются в экстазе. Фламбе широко распахивает свои.       Достигая пика он скулит, ударяясь мокрым лбом об стенку. Заторможенным взглядом он наблюдает как белая жидкость струится по кафелю, всё больше разбавляясь водой. Чувство отвращения и неправильности перекрывает приятное чувство от физической и эмоциональной разрядки.       "Блядский пери, что ты со мной делаешь?" — устало думает Фламбе и откидает голову блаженно ловя холодные капли разгорячённым лицом. Было бы лучше ловить кое-чьи губы...       — Duzakh! — срывается Фламбе и устало проводит рукой по лицу.       Тело казалось не остывало: огонь нагревал изнутри в тот же момент, когда на кожу попадали ледяные струи. Он знает времени до конца смены осталось немного, и Фламбе решает позволить себе маленькую вольность: помыться уже сейчас, чтобы не пересекаться с ребятами позже. Он слишком перевозбуждён для разговора, ему хочется поджечь что-то или кого-то. Фламбе разворачивается в сторону шкафчиков и резко тормозит.       — Блять, какого хуя? Ты что ебаный извращенец?! — крик Фламбе был больше испуганно-истеричный, чем реально злой. Роберт стоящий напротив выглядит потеряно, пришибленно и несколько смущённо. Последнее выдают еле заметно покрасневшие уши. Фламбе устало вздыхает, прикрывая лицо рукой и то только потому, что не желал красоваться с горящими щеками перед чертовым диспетчером.       — Как долго ты тут стоишь?       Роберт переводит взгляд от душа к Фламбе и смыкает губы в задумчивом молчании.       — Примерно с момента окончания твоей дрочки? Или что это было? Вообще знаешь что? Забудь, я не думаю, что ты хотел бы это обсудить.       Он отмахивается, поворачиваясь полубоком, видимо таким образом стараясь сместить угол обзора. У Фламбе от этих манипуляций расцветает маниакальная улыбка:       — Да, ну что ты, — ловит взгляд настороженных карамельных глаз, — в конце-концов у тебя выдалась уникальная возможность оценить не только мои таланты, но и тело.       У Фламбе сердце замирает от удивления каким рисковым он может быть. Флиртовать с Робертом вот так открыто? Ну и жуть. Вероятно в голову дает эйфория от разрядки. Роб кажется флирта не понимает, закатывает глаза от усталости — а хотелось бы чтобы от наслаждения — и отрывисто брякает:       — Ага, спасибо, будто бы в твоём костюме это не возможно сделать. Поверь в нём прекрасно всё видно.       Что ж информация, что Роберт рассматривал его признаётся абсолютно непристойной и будет направлена в главный закоулок памяти для дальнейшего изучения. В слух, конечно, Фламбе говорит совершенно другое:       — Да брось, голое мужское тело более привлекательно, — он уверенно разводит руками в стороны и всё же чувствует на кончиках пальцев сомнение. Какую руку тот сломает первой? Левую?       Роберт в ответ смотрел на него сложно читаемым взглядом.       — Не уверен, что это работает на всех.       И, да, за своими страхами он совсем позабыл: у этого веснушчатого диспетчера удивительно низкая самооценка. Особенно учитывая, что тот явно был не проходным героем. Экая ирония.       — Ой, да брось Роб, ты явно недооцениваешь своё тело. Оно у тебя ахуенное. — Фламбе говорит это с такой ярой скоропалительностью, что сам же оглушённый замирает. Языки пламени бесконтрольно вырываются и сразу гаснут, создавая легкий пар. Задохнуться бы.       — Кмх. — Роберт пронзенный этим заявлением отводит взгляд, от смущения не переставая тереть шею, — я здесь по уговору. Ты молодец выиграл.       — И что вылижешь меня?       — А ты помылся?       — Как раз собирался.       — Смена же ещё не закончилась?       — Но при этом я всё же победил?       Их нападки не более чем игра, непонятно кому нужная. Фламбе задыхается, понимая как близко подошёл Роберт к нему в попытках оспорить. Такой мелкий, но такой зубастый. Ну что за диковинный пери. Мгновением позже Фламбе понимает: если не выкрутить сейчас душ на полную, то он превратиться в ебаное облако пара. Роберт осознавав накал его нервов только хмыкает.       — А ты чувствительный, да?       — Роберт, завались — он рычит это несколько наклоняясь в угрозе.       Тот будто это не замечает, облизывает намокшие от капель губы и смотрит с дьявольской улыбкой достойной порождения Джаханнам.       — Ну, ладно, я зайду в следующий раз, чтобы отплатить тебе за твоё хорошее поведение.       Роберт не успевает сделать и шага, когда его ловят и спиной пригвождают к груди. Он замирает то ли о неожиданности, то ли от чего другого. По спине бегут мурашки, когда грудной голос Фламбе вырывается:       — Тебе не стоит это делать, если ты не хочешь попасть в столь щекотливую ситуацию ещё раз, — хрипотца в голосе определенно лишала дара речи своей обаятельностью, — не пытайся этого повторить, я серьёзно, это здорово задевает.       Он отпускает Роберта и, обходя, направляется к шкафчику. Ему срочно нужно мыло, чтобы отдраить глупые мысли из мозга, предательски превратившегося в кашу. Когда он возвращается к душу диспетчера нет. В груди раздается еле слышимый треск: ни щенячьих взглядов, ни сломанных рук. Ну что за мистер исключительность.       Стыдно не было, было обидно.

***

      Несколько дней проходят как на иголках. Фламбе беспокоится, что Роберт всё-таки решиться сломать ему руку. Тот в свою очередь продолжает не замечать. Он ходит хвостиком за Блейзер, смеётся на обедах с Чейзом и невероятно бесит команду. Фламбе даже с гордостью готов признать, что не один здесь собственник. Только этому было рациональное объяснение. Все они хорошо сработались, даже с блевуном, но никакой отдачи вроде переквалификации или рапортов о их заслугах не было. Конечно всё доходит до крайне точки: они все сидят в настроении близком к "вернуться на путь злодея, там хоть было веселее". Малевола, опять отчитавшая Сонара за нычку наркоты, недовольно мотала хвостом, а Громила возмущенно бурчал, что без выпивки работа не будет идти споро. Неви только тяжело вздыхала мысленно метая дротики в голову Блейзер. Что ж, Фламбе не мог не согласиться.       Дверь легко отворяется и окрылённый Роберт Робертсон влетает в помещение. Он,насвистывая под нос незатейливую песенку, направлялся к автомату с едой. Весь его вид, пускай всё такой же и жалкий как обычно, говорил о чем-то крайне удачном. Призма тянется показать рвотные позывы. Громила сплевывает на пол:       — А щенок такой довольный. Чем его эта сука развеселила? Не уж-то дала? - лепрекон за словом в карман не лезет, но это зарождает командный хихик, который подхватывает даже нелюдимая Невидива.       Роберт стопорится, поворачивается к ним. Карамельные глаза фокусируются, сужаясь в две щёлки. Прада выглядит это скорее как прищур полуслепого щенка, чем угроза. Для убедительности тот скрещивает на груди руки. О боже, актер года.       — Что, прости?       Фламбе не выдерживает, вальяжно опускает ноги со стола и тянет:       — Да, ничего. Просто думаем сколько ты будешь таскаться за Блейзер как ссаная шавка на привязи. Выглядит жалко.       Малевола согласно кивает, кривя лицо. Роберт переводит взгляд с одно на другого, а потом тяжело вздыхает. Как обычно. Будто бы ему тут сложнее всего.       — Так, ребят, похоже у нас с вами возникло недопонимание я...       — Бу-у, — кричит Призма показывая пальцем вниз, словно речь Роберта была каким-то выступлением. Невидива весело усмехается, тыча в бок гогочущего Громилу.       — Неа, попробуй ещё раз, а то, знаешь, эти оправдания звучат хуево. — Фламбе улыбается во все тридцать два и смотрит на Роберта хищно.       Тот хмурится, вздёргивает голову.       — Я не понял, у вас какие-то вопросы ко мне? — он уходит в обороту, показывает клыки.       — О, — Фламбе зло смеётся, — вопросов дохуя. Начнём с простого: когда ты вынешь глаза из жопы и займешься нашими досье и работой? А то только и горазд что бегать за блондинкой, которая тебе ни в жизнь не даст.       Роберт вперивается в него злобным взглядом, сжимает кулаки.       — Слушай ты чё такой нервный, может тебе пойти разрядится?       Упоминание случая в душе, пусть и вскользь, неприятно задевает. По этому в ответ он чуть ли не плюется, вскакивая со стула. Сонар от грохота поджимает уши.       — Ты чё, блять, ублюдок, самый умный тут выискался? Может ещё и свой зад предложишь.       — Может бы предложил, но точно не после твоих доебок, ебаный пироман.       Откровенность Роберта не остаётся без внимания. Конечно, Фламбе больше ожидал, что получит в лицо, чем это. Чувство раздражения никуда не девается. Он рычит смотря на Роберта, у которого состояние гнева выдает только напряжённая венка на лбу и цепкий взгляд. Его глаза всё ещё выглядели как седьмое чудо света, не меняя своего карамельного оттенка. Но почему-то разочарование комом встаёт в груди. Розовый микро-мир с Робертом в главной роли рушится у Фламбе на глазах.       — Иди нахуй, Роберт, просто иди нахуй.       Тот замирает поломанной куклой. Его хмурые усталые глаза на минуту теряет свою гневливость. Со командники фыркают за спиной. И Фламбе по злому рад, что это осуждение направлено не на него. Но жалости в их взглядах видеть не хочет, а потому сваливает в курилку. Там его хотя бы никто кроме Призм не достанет. Роберт остается позади вместе со всем ебаным отделом диспетчеров.       До конца дня они больше не разговаривают.

***

      Фламбе устало вздыхает, смены с Робертом проходят отвратительно. И он не занет то ли из-за предательского отношения Роберта, то ли из-за собственных поганых чувств. Признаться честно Фламбе давно не чувствовал себя таким измотанным и потерянным. Возможно он был излишне эмоциональным. Стоило извиниться перед Робертом, что не был виноват в его ревности. В конце концов через пару дней рапорта всё же поступили на стол руководства и Блейзер даже назначила парочке ребят из команды повышенную ставку. Всё шло хорошо.       Если не считать его отношений с диспетчером.       Домой идти не хотелось. Невероятно сильно хотелось напиться и подраться с кем-нибудь в баре. Но с утра его ждала работа. И Роберт.       "Вспомнишь солнце..." — думает Фламбе, запинаясь на ходу.       Неподалёку от своего дома он находит Роберта. Тот сидит на бордюре и задумчиво смотрит куда-то сквозь асфальт. Фламбе не нужно быть гением, чтобы догадаться, что кто-то был невероятно пьян. Впору было завидовать.       — Ну и какого чёрта?       Роберт заторможенно поворачивается. Моргает медленно и легкая грустная улыбка касается его губ.       — Скажи, огонёк, я настолько отвратительный диспетчер, да? — тот зарывается в свои волосы и горько смеётся.       Фламбе не отвечает. Он не сильно хотел иметь дело с пьяным Робертом, особенно таким разбитым. Ему и так хватало неловкости с прошлой ситуации, но деть диспетчера куда-то всё же надо было.       — Та-ак, я понял, вставай.       — Они все такие хорошие ребята, я не знаю.       Роберт поднимает на него пьяные карамельные глаза и отчаянно ломит брови. Фламбе тяжело вздыхает: по всей видимости другого пути кроме как нести на руках нет. Он нагибается, стараясь схватить Роберта по-крепче. Тот в ответ впивается в его плчеи.       — Ты мне нравишься.       Язык Роберта заплетается, только то каким взглядом он смотреть заставляет не думать о розыгрыше. Его руки ходят ходуном каждые пять секунд, с глаза то и дело прикрываются       — Серьёзно, и уже давно. Просто знаешь, ты такой... — он неясно пасует руками в воздухе, — горячий, да, ага. И я такой, знаешь я... нам просто, ну, не суждено быть вместе. Прям как у Гамлета или как там его... Я ведь тот самый ублюдок, который выжег тебе брови и вообще, ты в курсе, что я не могу выдержать большой вес. Как я буду тебя на руках носить? Да и покоцанный я, совсем не то, что нужно.       Припыли блять.       Фламбе незнает, что сказать. Лесть с губ Роберта звучит как лучшее зелье для исцеления, но вот с каким отчаянием он смотрит и говорит о судьбе заставляет чертыхнуться.       — Ты ведь не веришь судьбу. Сам же Невидиве втирал, что звёзды не решают.       Роберт смеётся громко и пьяно, запрокидывая голову. Фламбе готов на всю жизнь запомнить этот смех.       — Очень тяжело, знаешь ли противостоять тяготам судьбы. Особенно когда рядом рождается сверхновая.       Что даже для Фламбе слишком поэтично, он не готов к такого рода разговорам: ещё не в той кондиции, не на той орбите. Но что-то подсказывает, что сегодня он дойти до неё не сможет. Тут разворачивалась личностная перестройка века. А потому цепляет крепкой хваткой шатающиеся плечи Роберта:       — Слушай, Роберт, ты должен понять: всё, что тебе говорят — хрень собачья. Тебе не нужно зеркало, чтобы смотреть на мускулы, твоя сила в сто крат разрушительнее моей огневой мощи. Тебе не нужно пытаться кого-то достигнуть, ты давным-давно всех нас переплюнул, а потому давай так: мы сейчас пойдём ко мне домой, ты проспишься и утром мы обсудим твоё ебаное признание, — Фламбе усилием воли старается не сорваться на истерические нотки в конце, — как нормальные взрослые люди. Окей?       В усталых щенячьих глазах напротив он видит медленный, но верный мыслительный процесс. С запозданием всё доходит до Роберта, сказанное Фламбе и он искреннее надеется, что тот не уснёт в процессе осознания и формулировки ответа. К счастью, его надежды оправдываются.       — Мне к тебе нельзя, — серьёзно смотрит на него Роб и Фламбе чертыхается, — у меня Котлета один дома.       Если в мире есть Аллах, зачем было слать к нему столь отвратную пери?       — Хорошо-хорошо, мы поедем к тебе, — он закатывает глаза, когда получает тычок в бок.       — Я всё вижу.       — Ничего ты, Роберт, не видишь. — устало бормочет Фламбе.       — Я вижу как ты смотришь.       Фламбе спотыкается, замирает в попытке его поднять. Смотрит на серьёзные карамельные глаза, и думает: "А какого черта тут вообще происходит?" Роберт отвечать на немой вопрос не собирается, только улыбается с прищуром и продолжает:       — Вот и сейчас, ты опять смотришь на меня так. Так словно я твоё сердце из груди вынул и себе забрал.       — Господи, блять, — шепчет Фламбе. Ну, почему Роберт пьяный такой искренне неугомонный? — просто заткнись слышишь?       — Ты тоже моё сердце вырвал.       Фламбе внимательно глядит на разворачивающееся таинство перед его глазами. Завтра Роберт и не вспомнит об этом, но Фламбе недостаточно пьян, чтобы позабыть. Так быть может он может поддаться порыву...?       Роберт целует его прежде, чем он заканчивает мысль в своей голове. Губы у него сухие, язык влажный, а на вкус он как самый дрянной виски — такой только в кабаках пить. Роберт цепляется за него, жмётся, жмурится, дышит в ухо и щекой трётся. Ну, щенок одним словом. Одинокий и потерянный, к теплу огня Фламбе тянется. Тот и не против, глотает вкус его губ до бездыханности и сжимает карамельные волосы на затылке. Тот стонет — Фламбе коротит. Он не уверен, что теперь будет способен сесть за руль и довезти их обоих.       — Эй, малыш, ну всё тихо, — Фламбе хватает Роберта за руки с неприятным чувством отстраняясь. — мне нужен адрес.       Глаза напротив мутные — в сотню раз более пьяные чем до поцелуя.        — Адрес, — полуосознанно повторяет за ним Роберт. — д-да, сейчас...       Его руки тянутся к телефону, словно рот не в силах сказать и пары слов. Фламбе только и остаётся, что тащить пьяное безвольное тело до машины. Некстати в голову приходит мысль: будет ли он считаться нетрезвым из-за поцелуя с пьяным Робертом?       Впрочем важно ли это, когда тот раздевает тебя глазами, не смущаясь, что ты за рулём и вроде как занят?

***

      Они просыпаются почти одновременно. Фламбе придавливает что-то тёплое и мягкое, то в ответ стонет и оплетает его. Контрастное различие от стандартного начала дня, заставляет распахнуть глаза. Стоны под ним продолжаются, а ослепляющий свет из окна добивает осознание того, что он не дома. Фламбе резво подскакивает, шарит в одеяле под ним, чтобы выяснить кто там такой говорливый с утра.       Роберт шипит, стоит его лица коснутся свету, дёргает одеяло обратно зарываясь и разочарованно стонет. Фламбе заторможенно осознаёт реальность, складывая кусочки прошлого дня в замысловатый пазл. Тот впрочем несложен — детская загадка из слов и действий, которая приводит его в смущающее и непотребное состояние осознанием вывода. Он сейчас в квартире Роберта в одной кровати с ним. Впрочем кроватью матрас с комканым постельным не назвать. И всё же воспоминания безумного вечера и ночи, что заставила простыню измяться, наваливаются с удивительной ясностью: вкус и звуки так ярко ощущаются словно наяву, что уши и щеки краснеют.       Фламбе вновь смотрит на Роберта, но как-то очаровано по-новому. Тот со стоном выползает из-под простыней, голый и немножко взмыленный: пить дешевый виски всё же не стоило. Фламбе по себе знает. Тонкое острое плечо дёргается, простыня спадает к бедрам. Удивительно завораживающее зрелище сонной пери. Думать Фламбе дальше не дают, Роберт атакует сразу же как ловит его взгляд в карамельный плен:       — Если ты скажешь, что это ошибка я придушу тебя своим тщедушным телом.       Фламбе фыркает, стараясь скрыть улыбку. Роберт всё ещё был язвой, даже после того как всю ночь провёл в мольбе и шёпоте на языке доступным только ему одному. Ну что за чертовка.       — Ну, хотя бы ты не сказал, что нихуя не помнишь, или чё там обычно говорят после бухого секса.       — Я не идиот.       — Сомнительно, но допустим.        Роберт целует его в уголок губ и Фламбе усилием воли не отшатывается. Чувство, что его где-то наебывают не уходило лишь от одного заверения. Диспетчер в свою очередь, встав из гнезда переплётных конечностей и тепла остывающих простыней, направляется в сторону ванны, виляя упругой попкой.       — Не думай, что я спасую. Я азартный игрок.        Он скрывается в проёме (без двери потому что, ну это же Роберт — это в его стиле) и Фламбе определено нужно было переосмыслить свои месяцы страданий и понять, как не натворить дел и не проебать только что свалившееся на него счастье. А проёбывать было что.       Впрочем ни одна здоровая мысль не собиралась приходить в его голову, кроме разве что двухспального матраса в этом доме. А лучше кровати. Ну что поделать — Фламбе любил комфорт.       Он решает покинуть остывающую постель и осмотреться, пока хозяина квартиры не было видно на горизонте. Шум воды и щелкание бутыльков давало, по крайней мере, пять минут. Квартира была, что называется, на грани приличия: в ней было всё то, что нужно для минимального функционала и не было ничего больше. Всё же Роберт не врал, когда после той попойки разнылся, что как-то ему пришлось выкинуть на помойку свой любимый матрас и ему стало чертовски неудобно спать на полу. Так все узнали, что их диспетчер не обладает особо изысканным вкусом.       "Критическое отношение к своей жизни", подумалось Фламбе. Но это было в стиле Роберта — человека, чей вид иллюстрировал "скажите спасибо, что я вообще надел что-то приемлемое". Из сносного, правда, были только рабочие рубашки: всё остальное — потрёпанное трико и один брючный костюм, больше смахивающий на похоронный, чем праздничный. Быть может так и было. В мире Роберта оказалось не было ничего знаменующего радость. И всё же диспетчер оставался героем, хотя многие бы предпочли озлобиться. Больно кольнула гордость: Фламбе был из числа этого множества. Роберту же быть добрым, правильным, совестливым и прочее, казалось, было легче чем дышать. Только вот на человека он не походил — больше на беспрекословную рабочую машину, неумеющую в чувства. Фламбе эта стерильная простота пугала.       И всё же Роберт знал, когда пить: впереди выходные и они могли не торопиться. Квартира — унылая и серая, странно подходила такому заебышу как Роберт. Впрочем, тот слова почуяв мысли о нем — а других у Фламбе сейчас и быть не могло — выплыл из ванной в трико и майке. Фламбе с некоторым разочарованием проследил за скрытыми частями тела. Тем временем Роберт открыл рот:        — Как насчёт позавтракать и всё обсудить? Я сварю молочную карамель.       И от такого домашнего и спокойного Роберта почему-то хочется заплакать. То ли от счастья, то ли от недоверия к реальности. Фламбе не был сентиментальным, просто диспетчер слишком четко бил в самое сердце.       Погоди что?       — Ты что? Карамель?        — А это, — диспетчер постарался выглядеть смущённым, но лисья улыбка выдавала его с головой, — Я знаю это твой любимый вкус, выведал у Призмы. Я сварю молочную карамель, думаю её вкус тебя успокоит и ты перестанешь, ну, знаешь, — он машет рукой — так много думать.       Так ладно, ему все еще понадобится время, чтобы переварить факт того, что Роберт самолично выболтал ради него у Призмы все любимости Фламбе. Это настолько ахуенно, что он был готов прямо сейчас зацеловать несчастного диспетчера до смерти во всю россыпь веснушек. Всё же Фламбе очарован этой пери.       — Почему думаешь, что не получится?       Ему не нужно продолжать, чтобы Фламбе понял о чём тот. Казалось диспетчер был расслаблен задавая этот вопрос, но было видно и нечто другое: сжатые пальцы, неестественная поза, наигранное спокойствие. Фламбе не стыдился ответить резко:       — Извини Роберт, но тебе напомнить, что ты меня отхуесосил при нашей второй личной встрече и смотрел на меня как недообглоданную собачью кость?        — Но я люблю собак.        И смотрит так вызывающе, что ты поди попробуй поспорь. Впрочем через пару секунд глаза опускаются сосредотачиваясь на готовке кофе и глазуньи. Фламбе испытывает противоречивые чувства, наблюдая эту картину. Мысль, что всё не может быть так, что где-то есть наебка для уебка, коим он, безусловно, был, заставляет несдержанно выругаться.       — Блять, Роберт, ты..! Duzakh!! Агх... — Фламбе запустил пятерню в волосы.       — Слушай я понимаю я не подарок, у меня загонов столько же сколько у тебя проблем с агрессией. И не отрицай! — честно пресекает былую попытку, — Но если хочешь знать моё мнение: мне абсолютно насрать на это. У тебя получается так легко говорить и делать-то, что мне приходиться проживать сотню раз в голове. Потому заткнись нахер и просто прими, что тебя кто-то любит. И это твой латте с молочной карамелью.       Роберт выдает это скоропалительно, заключающей точкой ставя перед ним напиток и чувствуя неловкость припадает к своей кружке с дуль-напитком. Фламбе фыркает и, не собираясь спорить: у него личный Джаханнам с рыжими веснушками на щеках и карамельным взглядом. Он вздыхает устало, и думает, что это не должно было зайти так далеко. Но стоя по среди этой пустой маленькой квартирки с белоснежными стенами, держит в руке карамельный латте и думает, что так наверное выглядит его счастье.       Фламбе встаёт и диспетчер напрягается, готовый к его уходу или удару за столь откровенную речь. Но тот творит нечто иное: хватая за затылок впивается в губы. Поцелуй не мягкий и не страстный, он как скрепление договора на грани нежности и грубости.       — Тебе стоит заткнуться я и так понял, что ты от меня без ума, чёртова истеричная сука.       — Ох, спасибо это очень приятно. — бормочет Роберт.       И ласково впивается своими губами со вкусом кофейной карамели в ответ (Фламбе на удивление не тошнит от слащавости). Он мягко ведет рукой по щетине, зарывается в длинные волосы Фламбе и кажется того и гляди упадёт на стол.       Оба почему-то не против этого.

***

      Фламбе оглядывается украдкой, пытаясь понять видно ли его другим в квартире Роберта, а потом тянет на себя и целует в щёку.       — Прости, сегодня без пива, но с лампой. Будет стоять у кровати, а то в ебучей темноте я постоянно расшибаюсь.       У Роберта что-то под рёбрами трещит, тёплое и ласковое.       — Ну, не знаю, я никогда не падал.             Без сомнений это ложь.       — Чё ты мне пиздишь, а шрамы то у тебя откуда?             Роберт хмыкает и возвращается внутрь. Там уже во всю играет музыка и идёт общение. Они оба прекрасно понимали, почему Фламбе пришел только сейчас. Им не стоило показывать как прекрасно они нарушают субординацию. Фламбе заходит следом, старательно делая вид что он не преисполнен счастьем. В последнее время дом Роберта медленно превращался в его собственный.       Он наблюдает за тем как диспетчер уходит к остальным и как Невидива утаскивает его в танец. И почему-то совсем не чувствует ревности. Мелкая черная кошка вряд ли имела какие-то планы на него. Фламбе потягивал вторую банку пива, когда к нему присоединилась Призм. Она была заметно пьянее его и весело улыбалась. Примостившись сбоку к кухонному гарнитуру, та старалась нащупать в потёмках квартиры дверцы и ящички.       — Блять, ну и где у Роберта здесь штопор, — Призма шипит, в попытках найти возможность напиться да по больше. Пиво её уже не устраивало.       — В маленьком ящике справа — не задумываясь отвечает Фламбе.       Он замирает, мысленно обматерив себя и наблюдая как Призма расплывается в улыбке.       — Ага-а, спасибо, чувак — она пригубливает вино прямо из бутылки в полном молчании.       Фламбе не собирается сбегать. И не думает показывать, что он чертовски боится расспросов. Да и не знал он, что было допустимо для рассказа. Ох, Роберт его убьёт в любом случае.       — И как давно?       — Порядком.       — Это твоя идея, — она кивает на кровать.       Он мысленно чертыхается: забыть, что все знали об аскетичном вкусе Роберта, было ошибкой. Впрочем, кровать, которую притащил ему Фламбе, была не маленькой, чтобы поместить их обоих, как он и желал. И Призма это понимала.       — Ага, — Фламбе не видел смысла это скрывать.       Призма хихикнула в руку.       — Вот так сплетня.       — Эй, куколка, тебе лучше не трепаться. Я серьёзно.       Призма наклонила голову и в моменте её улыбка сошла с лица. Она прищурилась, мягко опустив руку на плечо Фламбе.       — Окей, крошка, с тебя причитается, но ты должен понимать, что рано или поздно они узнают.       И, конечно, Фламбе понимал, что она говорила совсем не о сокомандниках. Он бросил взгляд на Блонди и Чейза. В каком-то плане они и правда имели влияние на Роберта. Могли ли они отговорить его? Сказать что Фламбер не лучшая компания? Он не знал и старался не думать. В конце концов он не мог повлиять на Роберта и его решения.

***

      Любить Роберта не безумие.       Противостоять Пологу в баре полном злодеев вот что безумие. Хотя это было логичным. Роберт был магнитом для неприятностей, неудач и срыва нервов. А ещё он был совсем немного пьян, но этого хватало, чтобы не заметить летящей в затылок биты. Фламбе дернул того в самый последний момент. А ведь он знал, где тот будет отдыхать после сложного дня. Но все равно злился, потому что с какого-то черта надеялся на благоразумие Роберта. Что он просто придет в квартиру, они обсудят какую-нибудь несусветную дичь друг об друге под бутылочку-другую и лягут спать. Только у Роберта желание всё решать в одиночку было натренировано на подсознательном уровне и это заставляло Фламбе на всех парах спешить в бар. Даром, что успел.       — Фламбе, за чем ты тут?       "Ну, конечно, Роберт же у нас самостоятельный и ему не всралось даже думать о Фламбе, алкоголик чертов."       Он не отвечает, взбешённый воспламеняется ещё сильнее. Раскидывает близжайщих не силясь сохранить им лицо, конечности и другие части тела. Остальные подходить не собираются, опасаясь разбушевавшейся стихии. Роберт тем временем стартельно хмурится, видимо в поисках возможности сбежать, но не найдя способа, вновь обращается к Фламбе.       — Ты всё перекрыл огнем, хода нет.       — Я, блять, знаю!       — Чего кричишь, я и так тебя слышу, — всё ещё хмурится Роберт, видимо, ловя мигрени от выветривающегося алкоголя.       — Чего кричу?! Да, потому что, ты, сука такая, не можешь просто дойти с работы домой. Нахуй ты сюда попёрся?       Фламбе срывает голос, но внимание от Полога и других сильных злодеев не отводит. Одна ошибка будет стоить им жизни. Он пробует пустить огонь в сторону дверного проема, но там как назло больше всего столпилось огнеупорных ребят.       — Мне нужно было подумать. — бормочет Роберт, но интонация напряжённо виноватая. По всей видимости он уже жалел о своих решениях.       — Ну как, хорошо подумал? — рычит Фламбе и отшвыривает какого-то особо прыткого злодея.       Путей отхода пока они беседовали он увидел только два. Если не считать тот, где он всех сжигает всех к хуям. Правда он не был уверен, что сможет ранить Полога и не задеть Роберта.       — Интересно... Голос Полога заставляет замолчать любой скрежет и шипение, которое издают злодеи. Остается только треск огня и сбитое дыхание Роберта. Фламбе слегка сбрасывает напряжение, периферийным зрением стараясь отследить всех, кто может причинить больше всего проблем. Взгляд цепляется за Купе. Чёрт, это слишком.       — Ты — он тычет пальцем в Фламбе. — очень интересен. Твой огонь намного сильнее чем можно представить, не так ли?       — Он просто очередной неудачник из программы восстановления злодеев, пироман-поджигатель якшающийся с героем.       В голосе Купе была желчь, во взгляде — призрение. Фламбе хотелось напомнить, что та точно также пришла в команду и завела отношения на работе. Но сильнее хотелось ебнуть огоньком ей прямо в лицо. Правда этого он сделать не успел, Пролог вонзил в Купе взгляд, заставивший склонить голову.       — Простите, за столь неподобающее поведение моих подчинённых. Впрочем, гораздо интереснее вот, что: каким же образом тебе удалось стереть из будущего все варианты? — ледяной голос Полога пронзает своей пытливостью. — я вижу твои действия так смазано-невнятно и то за секунд пять до их наступления. Как ты это делаешь?       Фламбе застывает, никак не пытаясь утихомирить или подогреть огонь в баре. Тот словно оторвался от него, перестал быть его частью. Вопрос был довольно странным, но он не собирался объясняться перед этим обмудком. Нужно было срочно уходить, пока у него были силы на то, чтобы отбиться. Роберт сдавленно вздохнул, а потом рассмеялся.       — Вот что значит делать не думая, да, Фламбе?       Ну, что за идиот. Роб резво вскакивает, хватая Фламбе за руку. Тому это только и нужно было: он закрутил бешеный огненный вирь вокруг них и незаметно метнул стоб огня вверх. Крыша не выдержав обрушилась. Что ж у них было пять секунд, что бы вылететь и исчезнуть. Впрочем Фламбе справился и за две.

***

      На следующий день они просыпаются уже очень сильно опаздывая на работу. Роберт скулит не хуже Котлеты, кряхтит не желая вставать. Спать на груди Фламбе лучшее, что было в его жизни. Мягкая и горячая он нравилась вечно мерзнущему Роберту куда сильнее, чем одинокий матрас. Впрочем, вчерашний нетронутый ужин упоенный алкоголем организм принимает тоже очень хорошо. Он смеётся с недовольно сжатых губ Фламбе и сравнения с голодной дворнягой.       — Если бы в твоей жизни не появился я, уверен, ты бы сдох от голода, а твоя Котлета от переедания.       Роберт, впрочем это не отрицает. Лукаво смотрит из-под ресниц и понимает, что провел бы вот так вечность. Фламбе скрывается с ванной, с телефон вновь за утро разрывается сообщениями с ретвитами новостей о поджоге бара и сообщениях о Пологе. Сообщения от начальства и бешеной команды не заставляют себя ждать. Чертова работа. Боже, он даже удивлен, что вообще может так думать об этом месте. Когда-то — вообще относительно недавно — это казалось единственным смыслом. Теперь у него было нечто большее.       Из ванны вылетает Фламбе вместе с паром и зубной щеткой во рту. Чертыхаясь, он пытается собрать хвост и Роберт вновь прыскает от смеха. В ответ получая злобный взгляд, что нисколько не расстраивает. Он отодвигает тарелку на край, дожевывая остатки спагетти, и залазит на стол, садясь на край.       — Эй, огонёк.       Фламбе поворачивается и замирает. Подсвечиваемый солнцем Роберт сидит на краю стола в расстёгнутой рубашке с легкой полуулыбкой. Он протягивает свои золотистые руки:       — Давай помогу заплести.       Фламбе словно зачарованный подходит к Роберту, поворачивается спиной и чувствует как легко и аккуратно его руки заплетают. Фламбе чувствует: он никогда не забудет этот миг. Ну, просто потому, что такого пери забыть невозможно. Роберт отпечатался на его подкорке, зациклился как заевшая кассета, околдовал своим голосом. Фламбе поворачивается обратно и тонет в карамельных глазах напротив. Ему хватило пары месяцев, чтобы раствориться без остатка. Он такой идиот.       — Я люблю тебя…       На выдохе произносит Фламбе и в его интонации слышится вопрос, словно он сам не до конца уверен правда ли это так. Неужели всё было так серьёзно? По всей видимости. В глаза Роберту смотреть не хочется, он опирается руками по две стороны от него и тычется в смущении ему куда-то в грудь. Однако тот ловит ладонью лицо Фламбе.       — Тогда ты, Фламбе, мой любимый Феникс, — он произносит это мягко и смеётся, — ты посмотри у тебя даже имя созвучно.       Фламбе вспыхивает и бурчит, отводя взгляд:       — Вообще не созвучно и меня не зовут Фламбе, идиот.       — Да? Но по-моему тебе так больше идёт.       Роберт опять смеётся и Котлета, проснувшийся, весело тявкает в ответ. Солнце греет его темную макушку, золотит веснушки мужчины напротив и взрывается внутри. Роберт переворачивает вновь вибрирующий телефон, одновременно отключая. Фламбе перемещает ладони на чужую талию и соприкасается лбом.       — Мы будем гореть за это в Джаханнаме, ты знаешь?       — Мы? Oх, что ж это уже обнадёживает.       И Фламбе не может не согласиться.