Тень под сценой

Анна Сальваторе всегда была тенью своих знаменитых братьев. Деймон с его демоническим шармом и Стефан с трагичным благородством — они были главными актерами на кровавой сцене Мистик Фоллс. Анна же предпочитала роль суфлера, наблюдая из-за кулис, сводя к минимуму контакты с вампирами, оборотнями и ведьмами. Её собственный дар, унаследованный от далекой предка-ведьмы, был тихим и практичным: она чувствовала истоки магии, могла определить, кто и какую силу применил, и обладала талантом к созданию защитных барьеров. Этот дар и позволил ей относительно спокойно пережить последние бурные годы. Всё изменилось, когда в особняк Сальваторе, точнее, в его подвал, привезли пленника. Энзо. Его имя братья произносили со смесью ненависти и опаски. Говорили, он монстр, социопат, что он ненавидит их семью лютой ненавистью. Анна избегала спускаться вниз, пока однажды ночью не услышала не крики ярости, а тихую, отчаянную мелодию. Он что-то напевал в своей каменной клетке. Старинную итальянскую песню, которую их мать иногда напевала им в детстве. Любопытство оказалось сильнее страха. Она начала спускаться, принося не кровь в стакане, а книги — Данте, Шекспира, старенький томик стихов. Сначала он молчал, лишь следил за ней взглядом хищника, оценивающим добычу. Потом стал задавать язвительные вопросы. А затем — говорить. Говорить о Венеции XVIII века, о запахе дождя на каменных мостовых, о картинах, которые он мечтал увидеть, и о жажде свободы, которая жгла его сильнее солнечного света. Энзо не был благородным страдальцем, как Стефан. В нём кипела ярость, обида и цинизм, выкованные веками плена и предательства. Но за этим Анна разглядела острый, нелицеприятный ум и ту самую страсть к жизни, которой так не хватало её вечно погруженным в свои драмы братьям. Он видел в ней не «сестру Сальваторе», а Анну. Первую за долгие-долгие годы, кто видел в нём не оружие, не монстра, не трофей, а собеседника. Он научил её понимать изнанку магии, ту её часть, что питается сильными эмоциями — болью, гневом, желанием. А она, используя свои способности, по капле ослабляла магические оковы на его темнице, маскируя это под естественные колебания силы места. Их странная дружба переросла во что-то большее в ночь, когда охотники на вампиров почти взяли особняк штурмом. Деймон и Стефан были в отъезде. Анна, дрожа от страха, активировала защитные чары дома, но один из охотников прорвался внутрь. Она отбивалась, как могла, но её умения не были боевыми. Из глубокого подвала донёсся рёв. Каменная кладка треснула. И прежде чем охотник успел нанести удар, тень с нечеловеческой скоростью ворвалась в холл. Это был не контролируемый Деймоном хаос, а холодная, точная ярость. Энзо расправился с угрозой за секунды. Он стоял посреди разгрома, окровавленный, дикий, его грудь тяжело вздымалась. И он смотрел на неё. Не с голодом вампира, а с первобытным ужасом от одной только мысли, что её могли у него отнять. В его глазах она прочитала то, что заглушало вековую ненависть: собственную, новую, всепоглощающую одержимость. «Ты освободила меня, дорогая, — произнёс он хрипло, медленно стирая кровь с губ. — Но, боюсь, теперь твоя душа навсегда останется в моей клетке». В ту ночь он ушёл, исчез в предрассветном тумане. Но не навсегда. Он начал ей писать. Старомодные письма, которые появлялись на её подоконнике с первой росой. Полные яда, остроумия, цитат и того самого, тщательно скрываемого за пышными фразами, чувства. Он не говорил «люблю». Он писал: «Твоё присутствие отравляет мои мысли слаще, чем любой яд». Или: «Я брожу по миру и вижу в каждом закате оттенок твоих волос». Анна знала, что это безумие. Что её братья убьют его (или он их), если узнают. Что он опасен, непредсказуем и психика его искорёжена веками мучений. Но когда он впервые появился перед ней на опушке леса, не пытаясь приблизиться, просто смотря, она поняла — её тихая, безопасная жизнь в тени закончилась. Он протянул руку, не приближаясь. «Я не прошу тебя уйти со мной, Анна. Я не прошу тебя выбрать. Я просто сообщаю, что с этого момента любая буря, любая война, любая угроза в этом проклятом городке будет встречать нас двоих. Я буду твоей тенью. Твоим кошмаром для тех, кто посмеет тебя тронуть. Твоим личным демоном». Анна сделала шаг. Не назад, к дому Сальваторе, а вперёд, к нему. Она взяла его протянутую руку. Лёд встретился с пламенем. «А кто будет моим демоном, когда угрозой окажешься ты сам?» — спросила она тихо. Энзо усмехнулся, и в этой усмешке впервые зазвучала не издевка, а что-то похожее на надежду. «Тогда, моя дорогая ведьма, тебе придётся придумать для меня новую клетку. И я обещаю, буду сопротивляться ровно настолько, чтобы тебе было интересно». Их история только начиналась. Она не была историей спасения. Это была история фатального притяжения, опасного паритета и союза между тихой, всевидящей силой и бурной, неукротимой страстью. Они были двумя половинками одной разбитой древней печати — и мир в Мистик Фоллс содрогнулся, почувствовав, как эти половинки нашли друг друга.