прагматики

Исаги знал, почему матч стоял в сетке расписания на двадцать пятое число. Это было выгодно с коммерческой точки зрения - двадцать четвёртого декабря парочки и семьи выбрались на свидания и семейные ужины, а следующий день предпочитали проводить дома. Когда, как не на этот вечер планировать эфир БлюЛок ТВ? Исаги по факту было все равно: домой на сочельник он не попадал, на само Рождество - тем более. С родителями он и так был довольно близок, так что они просто перенесли поход в ресторан ближе к новому году, а девушки у него, конечно же, не было. Да и откуда ей было взяться? Кроме футбола Исаги мало что интересовало искренне. Он предпочитал уделять внимание футболистам, которых признавали ведущие эксперты, чем милым, вкусно пахнущим одноклассницам, которые к тому же тоже не обращали на него внимания. В этом году, впрочем, интерес со стороны женского пола к Исаги значительно возрос: сказывалась внезапно обрушившаяся популярность и окрепшее из-за серьёзных тренировок тело. Вот только сам Исаги нисколько не поменялся, все ещё предпочитая комнату для просмотра матчей популярным среди молодёжи кафешкам. Айку любил позлословить на эту тему: ему-то, наверное, взаперти не хватало внимания противоположного пола. Но как можно было объяснить этому ловеласу, что не в женских прелестях состояло его счастье? К тому же, исходя из чисто эстетических соображений, Исаги считал, что мужские тела были гораздо более привлекательны. Особенно одно конкретное, которое восхищало своей физической подготовкой и выносливостью. Об этом вслух, он, конечно, не говорил, но, вероятно, кто-то из его новых друзей об этом догадывался. Тем не менее, Исаги совершенно не учёл важный момент: находясь в одной команде с немцами, он недооценил их приверженность традициям. Те, находясь далеко от дома, все равно были намерены привнести элемент праздничной атмосферы в каждый уголок Блюлока. Это казалось даже трогательным поначалу: в Японии Рождество праздновали скорее номинально, расценивая как приятное времяпрепровождение в выходной, так что Исаги, увидев украшенную раздевалку и еловые ветви с бусами и маленькими игрушками, растрогался. Кто-то из немцев сетовал на отсутствие праздничной индейки и глинтвейна, хотя Ноэль, как всегда безразлично строгий и сдержанный, бросал на них недовольные взгляды. Исаги его понимал, потому что вся трогательность момента прошла ровно тогда, когда он вдруг понял, что никто из них не горел особым желанием провести время вместе с близкими. Скорее, просто провести спокойный выходной за выпивкой, набивая едой изголодавшиеся по жирной пище желудки. Исаги не был ханжой, но сейчас, находясь на полпути к новому себе, не мог смириться с этой слишком приземленной мечтой. Какая это вообще мечта? Так, одни развращенные мысли, сбивающие с пути. Как он узнал от друзей за обедом, другие европейские сборные вели себя точно так же, и это не злило, нет, скорее, расстраивало. Находясь в месте, которое дышало футболом, Исаги желал видеть только такие же вдохновленные глаза, какие были у него с самого попадания в БлюЛок. Из иностранцев такие глаза были только у Кайзера. И вот это раздражало куда больше разговоров об индейке. Кайзер презрительно закатывал глаза, когда слышал сокомандников, тяжело вздыхал, видя, как в раздевалке появляются новые светящиеся гирлянды, и, кажется, даже был солидарен с недовольством Ноа, чего не случалось никогда раньше. Не то чтобы Исаги за ним наблюдал, какие глупости. Ему просто было слегка интересно, насколько Кайзер - с его-то стремлениями и спортивными аппетитами - подвержен предпраздничной истерии. Оказалось, что никак. Исаги решил, что ублюдок просто красуется перед ним, ведь все знали, что двадцать пятого у Кайзера день рождения. Он не знал ни одного человека, кто не ждал бы этот праздник с предвкушением, а Кайзер сам по себе выглядел так, будто его рождение было даром свыше, не иначе. Но - нет. Действительно нет. Наступающий праздник ни коим образом не волновал Кайзера. Он был таким же, как и всегда: слегка угрюмым, самодовольным, развязным на язык - подкатывал, язвил, делал замечания. Тренировался тоже спокойно, особо не раздражаясь даже тогда, когда находил на тренажёре очередную рождественскую игрушку. Только однажды скривился, когда увидел пряничного человечка на своём шкафу, но это был максимум его эмоциональной реакции. Исаги был... расстроен из-за этого. Не потому, что хотел поглумиться или поддеть, а потому, что всё-таки не дождался желаемого. Рождество ведь было семейным, а ещё таким светлым, таким праздничным днем, что волей-неволей настроение сменялось с сосредотенно-напряженного на благодушно радостное. Исаги исподтишка наблюдал за тем, какую же игрушку Кайзер, на сдержавшись, повесит на ручку двери или поставит на угол длинной линии шкафчиков. Должна же быть у него любимое украшение, верно? А традиция? Даже Несс, поддавшись всеобщему безумию, однажды нацепил на себя оленьи рожки, что в целом было ему даже к лицу и вполне верно описывало его суть. Кайзер же... оставался безразличным, что ощущалось как потеря потерь. Исаги почти удалось смириться с неоправданными ожиданиями. На почве разочарования он стал играть жёстче и агрессивнее, что лишь раззадорило Кайзера больше обычного и тем самым обрушило на Исаги нескончаемый поток яда. Он попал в замкнутый круг, потому что не имел понятия, как не вестись на очевидные провокации, и так они, портя Рождественское настроение всем вокруг, бодались вплоть до двадцать пятого числа. Хотел бы Исаги сказать, что перемирие случилось благодаря совместномц матчу - командный дух, единая атмосфера, праздник и все такое, что обычно и становилось причиной для налаживания отношений. К сожалению, это было неправдой, хотя Рождество, безусловно, оказалось виновато в том, что произошло. Утреннюю тренировку отменили, заменив на дневную разминку, чтобы к матчу игроки не чувствовали себя уставшими и смогли выложиться на полную. Исаги, однако, не смог сладко спать, зная, что поле сегодня свободно вплоть до трех часов дня, и потихоньку пробрался в раздевалку, где в шкафчике терпеливо ждала форма. Таким умным и нетерпеливым он был не один - выяснилось это довольно быстро, потому что голая спина Кайзера говорила сама за себя. Тот повернулся на шум закрывающейся двери и одарил его своей сладкой противной ухмылкой - сегодня на улыбку это не тянуло. - Йоичи, - только и сказал он, отворачиваясь вновь. Настроение у него явно было паршивое - плохо. Исаги не любил, когда Кайзер во время матчей - важных матчей, которые будут транслироваться по всему миру - не мог взять себя в руки. Уж лучше пусть улыбается, чем получает поток жёлтых карточек вперемешку с оскорблениями как от противников, так и от сокомандников. Переодеваясь в форму, Исаги то и дело поглядывал на него, ожидая подвоха. Подвоха, конечно же, не было - в предпраздничные дни Кайзер действительно менялся до неузнаваемости. Зато они все равно смогли пободаться на выходе, потому что Кайзер замешкался, возясь с замком шкафчика, а Исаги на нервах зашнуровал бутсы быстрее обычного. - Черт бы тебя побрал, Йоичи, - зашипел Кайзер недовольно, когда их плечи столкнулись. - Пусти. - Может, это должен сделать ты? - лишь из упрямства и какого-то странного облегчения - вот он, живой, нормальный Кайзер, который хулит его ни за что ни про что - возразил Исаги. - Я первый подошёл к двери. - А я первый пришёл, - Кайзер закатил глаза и даже слегка запрокинул голову, раздуваясь от самодовольства. Исаги видел, что он хотел сказать что-то ещё, что-то острое и колкое, что-то, что взбодрит и заставит провести тренировку на чистой ярости в желании посоревноваться. Но Кайзер так и не сказал ни слова, потухшим взглядом уставясь куда-то на дверной косяк. Исаги поднял голову и застыл, едва успев подавить зарождающийся в недрах души стон. Чёртовы немцы реально посходили с ума, иначе он не мог объяснить, зачем в раздевалке для парней нужно было вешать омелу. Пока Исаги прожигал в маленьком и вполне милом венке дыру, Кайзер переключил все свое внимание на него, опасно нависая и хмурясь. Исаги, уловивший эти не особо скрытные поползновения, ткнул его кулаком в грудь и твёрдо, насколько позволяло поплывшее сознание, сказал: - Ты не будешь меня целовать. Кайзер раздражённо фыркнул и накрыл его кулак своей ладонью. Вот же ж, даже ладонь у него была больше, чем у Йоичи - не то чтобы он отмечал, в чем Кайзер преуспевает по сравнению с ним, но... это было очевидное и почти бессознательное замечание. - Сегодня Рождество, - между тем произнёс Кайзер без толики торжественности или радости в голосе. - Ты обязан меня поцеловать. - Да с черта ли?! Я не... - он запнулся, потому что "я не хочу тебя целовать", вероятно, было бы не совсем правдой. Нет, он правда не хотел, по крайней мере - здесь и сейчас точно, но это совершенно не значило то, что иногда, во время их ссор, Исаги не рассматривал альтернативные способы заставить его умолкнуть хоть на мгновение. Нынешняя ситуация явно не подходила под скромный перечень пунктов, разработанных Исаги на основе наблюдений за Кайзером, однако... - Йоичи, я не собираюсь из-за твоей трусости терпеть год неудач. Сегодня матч, мы должны надрать зад Франции, так что подставляй щеку и не рыпайся, - прервал его мысли Кайзер. Йоичи не был из робкого десятка, особенно когда на кону стояла футбольная честь. Ещё он не был суеверным, хоть и прекрасно знал, что многие люди искренне верят во всякие приметы. Кайзер звучал довольно... уверенно, пожалуй, как будто бы действительно верил в то, что говорил, и это внезапно выбило Йоичи из коллеи. - Ты... правда веришь в это? Кайзер вздохнул и скривился - стоял он довольно близко, так что Исаги отчётливо видел весь спектр эмоций, отразившихся на его привлекательном лице. - Я не верю в чудеса, их не бывает. Но и допускать лишний риск я не намерен. Ого. Так вот какие традиции вызывали у Кайзера мало-мальские эмоции. Значит, Рождество не было ему уж столь безразлично, как он пытался показать это. Исаги думал, что он, пожалуй, больше походит на фаната штоллена и горячего, пряного глинтвейна, чем на парня, который будет терпеливо ждать поцелуя под омелой. Это улыбнуло почти что против воли. А вот Кайзера окончательно вывело из себя, потому что он, что-то неразборчиво пробормотав, схватил Исаги за подбородок и повернул к себе щекой. - На счёт три я тебя поцелую, а ты будешь хорошим мальчиком и забудешь об этом, как только мы закончим, - предупредил он отчего-то полушепотом, будто сам не до конца уверенный в том, что говорит это вслух. Исаги не был согласен с условиями сделки. Он попытался возразить, но Кайзер сжал пальцы сильнее, наверняка оставляя красноватые следы, и мерно досчитал с одного до трёх: - Один. Два. Три. Закрой глаза. Йоичи его не послушал, конечно же, и, когда мягкие, слегка влажные губы коснулись его щеки поцелуем, вопреки ожиданиям нежным и осторожным, Исаги смотрел на какую-то дурацкую игрушку, которую повесил кто-то из немцев на дверцу своего шкафчика. Кайзер не целовал его долго, но это было определенно дольше, чем требовало приличие. Исаги весь извелся, не зная, куда деть руки и что ему вообще нужно делать. Никто и никогда не целовал его под омелой. Никто и никогда не целовал его. Его никогда не целовал парень. Не целовал парень, в котором он был заинтересован. Как в футболисте. Наверное. Кайзер отпустил его, и только тогда Исаги, возмущенный тем, что его хотели заставить забыть это, заметил, что ладонь немца все ещё сжимает кулак, которым Исаги когда-то - словно в другой вселенной - пытался его оттолкнуть. Этот жест смутил гораздо больше, чем поцелуй, и Исаги вместо того, чтобы отпрянуть, застыл на месте, отчаянно раздумывая, что после такого делают люди. Кайзер тоже молчал и тоже никуда не спешил, хотя все началось именно из-за того, что они боролись за первенство выхода на поле. - Всё, - в итоге подвёл Кайзер слегка севшим голосом. Наверное, тоже нервничал, как и Исаги. - Теперь обязательно победим. Исаги сначала заторможенно кивнул и очнулся только тогда, когда Кайзер на удивление мягко попытался убрать свою руку и выйти из личного пространства Исаги. Это возмутило похлеще немецкого безразличия, и Йоичи перехватил его руку, возвращая на место. Кайзер выглядел расстерянным и немного заинтригованным, поэтому Исаги, не особо размышляя над тем, как это прозвучит, сказал: - Ты победишь. - О чем ты? Это и так было понятно, я никогда не проигрываю. Кайзер звучал так незамутненно, что Исаги на миг растерялся, прежде чем надавить кулаком на грудь, прижимая его к дверному косяку спиной. - Под омелой оказались мы оба. Одновременно, - указал Йоичи на очевидное, хотя это только что пришло ему в голову. До поцелуя он бы даже думать о такой чуши не стал, а сейчас практически сам был убежден в своей правоте. - Свой поцелуй ты получил, а я - нет. Кайзер нахмурился, обдумывая его слова, а потом вдруг побледнел и отвёл взгляд. Исаги ликовал от этой реакции - на большее он и рассчитывать не мог. - Теперь понял, как я себя чувствовал? - не сдержался он, напирая, пожалуй, чересчур активно. - Так что, будь добр, не возмущайся и позволь мне увеличить наши шансы на победу. Кайзер под ним завозился ужом, пытаясь выбраться, но, что интересно, не проронил ни слова. Значит, понимал, что Исаги был прав, когда использовал его аргументы в качестве объяснения. Исаги крепче прижал руку к его грудной клетке, подался вперёд и, не особо церемонясь, ткнулся губами в кайзеровскую щёку. Ну, так было задумано изначально, и единственное, что не учёл Исаги, оказалось нежелание Кайзера покорно принимать поцелуи. Он извернулся, но максимально неправильно, и вместо щеки Исаги почувствовал уголок губ. Кайзер под ним замер, задеревенел не хуже выструганной новогодней лошадки, и судорожно сжал его кулак. Исаги и сам испугался до безумия - целовать в губы не входило в его планы. Что делать дальше - он не знал, Кайзер, наверное, тоже, потому что они стояли так довольно долго и неловко: Исаги зажмурив глаза, а Кайзер... Йоичи просто надеялся, что тот тоже их закрыл. Отстранился Исаги через долгое, долгое время - по ощущениям прошло не менее получаса, хотя такого не могло быть. Воздух между ними загустел, потяжелел, наполнившись неловким напряжением, и Исаги понял, что больше не может этого выносить. - Это был поцелуй на пять голов, - неуверенно произнёс он. - Должно сработать. Кайзер моргнул. Затем моргнул ещё раз, но это уже больше походило на нервный тик. - Хочешь сказать, - тихо спросил он, - что твой поцелуй принесёт тебе больше удачи? Исаги успел порадоваться тому, что смена темы удалась, прежде чем осознал, о чем его спросил Кайзер. Он сглотнул, отмечая мимоходом опасный прищур напротив, и все же кивнул: - Ага. Что ж. Следовало ожидать, что Кайзеру не придётся по вкусу такое смелое заявление. Исаги приготовился к тому, что его либо обольют потоком слов, среди которых не будет ни одного приличного, либо прижмут к стене и хорошенько так надерут зад за самоуверенность. Был вариант с отложенной местью, который предполагал, что Кайзер раскает его в лепешку вместо французов во время матча, однако он не успел оформиться в здравую, полноценную мысль - Кайзер толкнул его внутрь раздевалки, и Исаги больно приложился спиной о холодный шкафчик. - Удваиваю шансы на успех, без обид, - уведомил Кайзер перед тем, как поцеловать его. Не просто чмокнуть, как это произошло раньше, и не промахнуться, задевая уголок, а полноценно поцеловать, сминая губы своими. Исаги чуть с ума не сошел от ощущений и чувств, накативших лавиной. Губы у Кайзера правда оказались мягкими и властными, умелыми, потому как Исаги не хотел, чтобы он заканчивал. Ладони вспотели, колени вдруг стали походить на пудинг, вытащенный из холодильника давным-давно, а в груди завозилось что-то тёплое и согревающее, такое большое, что заставило невольно задохнуться. - Думаю, достаточно, - заключил Кайзер, отстраняясь. - Если мы сегодня проиграем, Йоичи, это будет твоей виной. Исаги тяжело дышал и смотрел, как Кайзер медленно от него отворачивается. Действительно хотел закончить после того, что натворил?! Йоичи чувствовал, как к горлу поднимается привычное при виде Кайзера раздражение. Дурацкий немец, черт бы его побрал! Когда он понял, что Кайзер вот-вот уйдёт - сложно не понять, если он настойчиво пытался открыть дверь, ведущую на выход, - Исаги в два прыжка оказался рядом, сорвал проклятую омелу и вытолкал Кайзера на поле. Не специально, больше по инерции, но это сыграло на руку. Кайзер был крепким и смог удержать их обоих на ногах, и Исаги, воспользовавшись моментом, вытянул руку с венком над их головами, привставая на твёрдые носки бутс. - Ты задолжал мне, - тяжело дыша, оповестил он. - А теперь - не один, а целых два. Точно ли ты не веришь в судьбу? Кайзер смерил его странным, опасливым взглядом, который потом перевёл на омелу в дрожащей от напряжения руке. Вздохнул и осторожно, будто не веря до конца, обнял Йоичи за талию, удерживая от потери равновесия. - Я не суеверный, - ответил он медленно. - Но традиция есть традиция. Только... Что только, Йоичи даже слушать не стал - знал, что, если даст заговорить себе зубы, может упустить подвернувшуюся возможность. Все ещё стоя на цыпочках, он потянулся и ткнулся Кайзеру в губы, настойчиво целуя плотно сжатую линию. К чести Кайзера, тот не заставил себя долго ждать, и ответил на поцелуй вполне себе охотно, словно не сомневался несколько секунд назад. Исаги хмыкнул и позволил ему чуть-чуть посамовольничать - конечно же потому, что сегодня у Кайзера все же был двойной праздник. Исаги ведь никогда не был плохим парнем, чтобы лишать его любимой традиции. В конце концов, за последние дни он убедился в том, насколько они важны для немцев. Поэтому омелу он собирался держать над ними до тех пор, пока они оба не выдохнуться. Или пока не начнётся официальная разминка. Про самостоятельную тренировку, очевидно, пришлось стратегически забыть, но это не было чем-то удручающим: удачи они собрали на год вперёд, не меньше.