Бесполезное искусство существовать

Медленный топот шагов теряется среди общего балагана. Дверь решительно открылась и с той же силой захлопнулась, перекрывая поток шума. В помещении осталась безмолвная тишина. Резиновое натяжение одноразовых перчаток. Тихое бормотание за масками. Ноль вопросов — все действуют как единый слаженный механизм. Исправно работает каждая система, и всё лежит на своих местах. Металл рядом с операционным столом кристально чисто блестит. Взгляд, скучающе скользнув по помещению, останавливается на главном объекте комнаты. В самом её центре собрался критически яркий сгусток света, направленный на обездвиженное тело. На бумагах чёткими буквами, чёрным по белому, написано: доброкачественная опухоль. Требуется хирургическое вмешательство. Взгляд опускается в нижний левый угол, где красуется незатейливая закорючка. Одобрение получено. Можно приступать к работе. Эта экзекуция длилась около часа. «Слишком просто» — первая мысль в голове Ивана после очередной операции. Дальше следовало дождаться результатов анализов и получить подтверждение, что всё прошло успешно. Впрочем, он и без этого был уверен в своих способностях. Флегматичным, выверенным движением руки, Иван мерно выводит буквы в отчёте об операции, пока его не прерывает стук — оглушительный среди гробовой тишины стерильного кабинета. Главврач слишком медленно поднимает взгляд на свою недавно устроившуюся подопечную. Судя по всему, она прослушала все его указания — в том числе и о том, что отвлекать его от монотонной бумажной работы не стоит. Лёгкое раздражение отражается лишь в более крепком сжатии ручки. Лицо же остаётся безразличным. Помощница, вместо того чтобы молча положить результаты анализов на стол и вернуться к своим обязанностям, начинает восторженно рассказывать о том, как ей понравилось наблюдать за первой в своей жизни операцией. В её горящих глазах на мгновение отражается то, чего Иван давно не испытывал. На лице мелькает завистливая ухмылка. Когда мужчине надоедает слушать навязчивую речь, он поднимает взгляд и накладывает на лицо безупречную, внимательную улыбку. — А у вас на сегодня ещё много работы? — мягко интересуется он. Этого оказывается достаточно. Девушка мгновенно замолкает, на её щеках проступает лёгкая краска. — Ой, извините, я, кажется, забылась, — бормочет она и, кивнув, спешит к спасительной двери. Уже у самого выхода Иван останавливает её фразой: — Вы забыли отдать мне результаты. Градус смущения юной студентки возрастает ещё сильнее. Почувствовав себя в очередной раз глупо, она извиняется, кладёт бумаги на стол и быстрыми шагами покидает кабинет. Хирург тихо выдыхает, списывая происходящее на обычную непрофессиональность. Мельком взглянув на бумаги, он решительно поднимается и направляется к пациенту. Закрыв за собой дверь, Иван вежливо улыбается единственному находящемуся в смотровой человеку. — Как вы себя чувствуете? — спрашивает врач, подходя к рабочему столу. Здесь царит педантичная чистота: все отчёты разложены по одинаковым папкам, рассортированы по датам и диагнозам. Иван скрупулёзно выравнивает документы, перелистывая страницу за страницей и проверяя, чтобы каждая находилась на своём месте. Дойдя до нужного раздела, он берёт отдельный файл — новая бумага должна идеально вписаться в порядок. Он окидывает взглядом рабочее место, машинально поправляет кружку под заданным углом. Иван возвращает внимание к пациенту. Щетина, измятая рубашка, мелкая дрожь в руках. Возникло лёгкое отторжение. Следуют привычные благодарности, обещания принести презенты и слезливая речь о втором шансе. Пока больной восхваляет гениального хирурга, Иван, сверяясь с анализами, проводит осмотр. Бледное лицо, повышенное потоотделение, тёмные круги под глазами. Он давно перестал воспринимать похвалу. За несколько лет потерялся вкус успеха. В памяти всплывает образ неопытного стажёра — себя прежнего. Того, кто рвался всех успокоить, направить, дать совет. Того, кто любил истории пациентов, их жизненные пути — от начала до конца. Того, кто был счастлив стать мостом через смердящую реку и переправить путника, чтобы тот продолжил свою историю. Теперь же Иван видит лишь тело. Набор болячек и симптомов, складывающихся в безошибочный диагноз. Он тактично прерывает больного спокойным «благодарю», назначает терапию, график посещений и необходимые лекарства для приёма. После его взгляд скользит к часам — семь вечера. Пора домой. Иван поднимается, вежливо выпроваживает пациента из смотровой. Хлопок двери — и следом вымученный вздох. За окном медленно падают хлопья снега. Ещё один год подходит к концу, думает он. Остатки сил уходят на то, чтобы оттолкнуться от двери и пройти в рабочий кабинет попутно меняя белоснежный халат на тёмное, как чёрная дыра, пальто. По дороге домой он наблюдает за людьми сквозь стекло машины: недовольный старик, которому не помогли открыть дверь; пара, идущая за руки и не замечающая никого вокруг; компания школьников, играющих в снежки. Всё это кажется до невыносимости простым и обыденным. Злость, радость, влечение — чужие, легко считываемые эмоции. Он отмечает их так же машинально, как дорожные знаки. Иван отворачивается и сильнее нажимает на педаль газа. Ужин проходит в той же тишине, что и рабочий день. По расписанию — курица с овощами на пару. Недостающий уровень белка, который не удалось восполнить днём. Эта сцена сюрреалистично напоминает вечер из далёкого прошлого. Он стремительно бежит домой, стараясь успеть вовремя. До подъезда остаются жалкие метры, и уже слышен звон вилки о хрупкий бокал. Конец месяца. Единственный вечер, когда вся семья собиралась вместе. Мальчик быстро стягивает тёплую куртку, аккуратно ставит обувь на полку и быстрым шагом идёт в столовую. «Хоть бы успеть», — мелькает в голове Ивана с тревожной настойчивостью. За столом уже расположилась вся семья. Женщина всё ещё стоит с поднятым бокалом вина, ожидая ещё одного гостя. После тихого: — Можно войти? — удовлетворённая улыбка матери расплывается по лицу, и в ответ следует короткий кивок. Иван готов запрыгать от счастья: в этот раз он не пропустит столь важный вечер, ценный для их семьи. Усаживаясь на высокий стул, он слышит приветствие сестры: — Хоть в этот раз пришёл. И одобрительное от отца: — И долго будешь заставлять нас ждать? Мальчик расплывается в такой счастливой улыбке, что кажется, она наполняет светом всё пространство зала. Его ждали. Его хотят услышать. Разве это не самое лучшее для ребёнка? Взяв в руки столовые приборы, все приступают к трапезе. Ивану хочется, как голодной собаке, наброситься на еду, чтобы поскорее перейти к самой интересной части вечера. Но такое поведение повергло бы родителей в шок, поэтому он, сдерживаясь, неторопливо жует, кусок за куском, считая движения и тщательно проглатывая. Так проходит двадцать минут спокойного молчания. Наконец отец подаёт голос: — Ну что ж, расскажите, как высоко выросли мои росточки? Это ласкательное слово всегда нравилось Ивану. Он ощущал себя цветком, который день за днём понемногу растёт. Ему не терпелось распуститься, показать свои красивые лепестки, одурманить запахом — и чтобы им любовались, как самым интересным, что растёт в оранжерее. Первой начинает сестра: — Сдала сессию на отлично, заняла первое место на конференции, — спокойно заканчивает она. — Как всегда ты отлично справилась, детка. — ответил отец, довольно крутя усы. — Ты такая крутая, Сестра! Иван тоже хочет вставить свои пять копеек в разговор. Отец, заметив его нетерпение, задорно усмехается. — А как твои успехи, милый? — женщина переводит внимание на сына. Иван приподнимается на стуле, опираясь на деревянный стол, и с энтузиазмом говорит: — Я получил 5+ за сочинение. И меня даже похвалила учительница — сказала, что оно лучшее за несколько лет её работы. — Это то сочинение, что ты писал допоздна? Умничка, дорогой. Но давай ты всё-таки будешь ложиться вовремя спать. С этими словами женщина направляется в читальный зал, проходя мимо мальчика и нежно потрепала его по голове. Иван затаил дыхание. — Хорошо, мам, — провожая её взглядом, он уже скучал по её тёплым прикосновениям, а затем быстро переключил свое внимание на отца, ожидая вердикта, сильнее сжав серебряную вилку. — Я в тебе и не сомневался, малец. Так держать. Понимая, что ужин завершён, отец поднимается и направляется в спальню, на прощание дал Ивану «пять» за усердную работу. Грудь мальчика автоматически расправляется, и он едва сдерживает желание вскрикнуть от восторга. — У тебя сейчас рот порвётся, — с наигранным недовольством говорит сестра и, собираясь к себе, шёпотом добавляет, проходя мимо: — Молодец. Это самый лучший вечер в этом году, — с трепетом думает мальчик, оставаясь за столом в огромном зале в одиночестве. Тогда тоже была курица с овощами. Мысли обрываются. Иван возвращается в настоящее — на кухню с приглушённым светом и тремя пустующими стульями. Бросает ужин недоеденным — он и так кажется ещё более пресным, чем обычно. Он проходит в спальню, ставит будильник на шесть утра и заглядывает в календарь, сверяясь с расписанием. Завтра операция на мозг. Нужно выехать пораньше. Придётся сократить время на утреннюю пробежку, — проговаривает он вслух, словно для кого-то. Переодевшись в шёлковую пижаму, Иван ложится в постель и ощущает, насколько каменным стало тело. Сон не приходит. Взгляд упирается в светлый потолок, где в отблеске уличного света виднеется тонкая трещина. Раньше он её не замечал. Возможно, она новая. Сканируя потолок в поисках других дефектов, Иван спустя пару часов всё же погружается в сон. Очередной пустой день — последняя мысль, что приходит к нему перед тем, как веки смыкаются.