Stay with me

      Иногда Майк боялся собственных мыслей.       Он отчаянно гнал из головы ужасающие сценарии, в которых Демогоргон забирает его близких: как цепкие когти вонзаются в плоть, как чудовищная пасть разрывает жизни. В этих кошмарах Майк чувствовал себя абсолютно бессильным, и, готовясь к очередной вылазке, шагая навстречу опасности, он знал: самый жуткий кошмар — это предчувствие неизбежной потери. Все они — бойцы, вынужденные противостоять злу, — в конечном счете лишь люди, состоящие из костей, крови и уязвимой плоти. Каждый из них смертен, каждому можно причинить боль, и Майк знает это как никто другой. Он помнит маму, лежавшую на больничной койке, её бледно-мертвенную кожу и множество ссадин, покрывавших её лицо. Он помнит, сколько крови она потеряла: зловещую багровую лужу на кухне в доме Уилеров и розовый свитер Нэнси, окрашенный в красный цвет. Он помнит кошмарную пасть Демогоргона, готового обрушиться на него и порвать на лоскуты. Майк ощущал ледяное дыхание смерти на своём затылке — монстр был так близко, готовый навсегда оборвать в нём жизнь. Майк знает, насколько уязвимо его тело. Насколько хрупка человеческая оболочка. Он помнит каждую ссадину, каждый перелом из своего детства — эти маленькие знаки, напоминающие о жизни. И сейчас, шагая на встречу злу, Майк отчетливо понимал: он и его близкие идут на немыслимый риск. Но миру нужны герои, которые спасут его, не так ли? Всё будет хорошо, они обязательно справятся, они обойдутся без жертв. Этот кошмар должен закончиться. Должен, — твердил себе Майк, потому что другого исхода он просто не мог допустить. И так. Человеческое тело — хрупкая вещь, состоящая из клеток, тканей и органов. В среднем у взрослого человека пять литров крови. Летальный исход наступает при потери более трех с половиной литров.       Майк вдруг понимает, что задыхается.       Кровь.       Его руки тёплые и багровые до локтей — это кровь Уилла, его Уилла. Она густо висит в воздухе, липнет к языку, разъедает глаза — и это неправильно, этого не должно было случиться, не с Уиллом, только не с ним. Его лицо бледное, словно полотно, — такое же, каким оно было много лет назад у манекена его маленького, заледеневшего тела, извлечённого из карьера; каким оно отпечаталось в памяти Майка, когда врачи надели кислородную маску на его мать, увозя в операционную; каким… Майк не может остановить поток слов, вырывающихся из его сдавленного горла:       — Уилл, пожалуйста, пожалуйста, не умирай, только не умирай, держись, я тебя прошу, ты только…       Майк всхлипывает, его горло сжимается от рыданий — он плачет и задыхается, горячие капли капают на лицо Уилла, на Уилла, который угасает прямо у него на глазах. Майк не хочет думать, насколько ужасна рана на животе Уилла. Он боится, что если хоть на миг отнимет от неё руки, то увидит вываливающиеся кишки, разорванную плоть и внутренности, — и потому продолжает прикрывать её своими голыми ладонями, ощущая, как крови становится всё больше, всё больше, она такая тёплая, липкая, бесконечная, а рука Уилла — такая холодная, когда он слабо касается ею щеки Майка, что у него сжимается желудок от этой неправильной разницы. Он продолжает держать рану, потому что знает: в теле человека — около пяти литров крови, и смерть приходит, если потеряно больше трёх с половиной. Майк не может, не в силах допустить, чтобы Уилл истёк кровью прямо у него на руках.       — Все в порядке, ты в порядке, Уилл, всё будет хорошо, только потерпи…       Майк наклоняется ближе, чтобы Уиллу не пришлось так сильно напрягаться, — зачем он вообще пытается утешить Майка, господи? — когда его ладонь снова тянется к щеке, стирая слёзы, и сердце Майка сжимается в агонии. Оно обливается кровью и бьётся так сильно, что кажется, вот-вот разорвётся. Губы Уилла приоткрываются, и Майку хочется корчится от боли, когда он слышит еле уловимое, дрожащее, слабое: «М-Майк, пожалуйста…» Рука Уилла безвольно опадает, Майк больше не ощущает её ледяного прикосновения на своей щеке, и паника в нём вздымается с новой силой. Веки Уилла трепещут, лицо блестит от слёз, крови и пота. Уилл плачет — от боли, такой невыносимой, — и Майк не понимает, почему это хрупкое, маленькое тело обречено терпеть столько мук, почему судьба так жестока и несправедлива к нему.       — Уилл, нет-нет-нет, смотри на меня, пожалуйста, смотри на меня, не закрывай глаза, пожалуйста, не…       Не оставляй меня. Пожалуйста, не оставляй меня, потому что я люблю тебя. Потому что моя жизнь началась в тот день, когда я познакомился с тобой, потому что без тебя я — не я.       Майк сотрясается в рыданиях, глядя, как взгляд Уилла мутнеет, уплывает в дымку, становясь всё более далёким. В отчаянии он отдёргивает одну руку от раны, хватает ладонь Уилла, переплетая их пальцы, и смотрит, как тёплая кровь пропитывает пространство между ними, окрашивая в алый. Майк сжимает крепче, не в силах разжать хватку, с почти первобытной потребностью удержать его. И Уилл отвечает — так слабо, едва заметно, но Майк чувствует это, и в его груди трепещет надежда, хрупкая, как крылья бабочки. Майк не может представить свою жизнь без этого человека.  Уилл смотрит на него, тонкие дорожки слёз продолжают стекать по его щекам, и в этом взгляде столько нежности, что у Майка перехватывает дыхание. Он не думает, что заслуживает этого. Не после всего…       Он просто моя Тэмми…       Друзья? Нет, лучшие друзья.       Поэтому Майк должен. Должен сейчас сказать… Конечно, будет время и потом, когда Уилл поправится. Может быть, Майк принесет ему букет полевых цветов в больничную палату, или коробку шоколадных конфет, или… Он скажет сейчас. Потому что больше не хочет ждать ни секунды. Потому что то, что он хочет произнести, — самое главное, самое важное в его жизни. Кровь стекает по их скрещенным ладоням и пульсирует из раны Уилла сквозь пальцы Майка, становясь все горячее и обильнее.       — Уилл, я…       Рука Уилла внезапно тяжелеет; взгляд становится пустым, таким стеклянным и неживым, словно у бездушной фарфоровой куклы, от чего мир вокруг Майка схлопывается, рушится и заставляет его лететь в пропасть, в чёрную, бездонную пустоту. Горло обжигает беззвучным криком, и новые рыдания сотрясают всё его тело; пока он беспомощно прижимается к Уиллу, не замечая, как кровь окрашивает его одежду, как она становится липкой и холодной, как её много и что она повсюду. Майк сжимает края раны Уилла одной рукой, потому что в теле человека пять литров крови, и если он потеряет более трех с половиной, то… Майк прислоняется к груди Уилла и не слышит биения его сердца. Ни слабого, ни приглушенного. Он судорожно глотает воздух, сжимая обмякшее запястье, надеясь уловить ускользающий пульс, но ничего не происходит. Майк опускает голову на лоб Уилла и продолжает всхлипывать, бессвязно шепча, говоря, даже зная, что его больше не услышат:       — Я люблю тебя. Я люблю тебя, Уилл, боже, вернись ко мне, потому что я люблю тебя.       Все замирает. Время останавливается. Майк больше не слышит ни звука, не чувствует ничего, кроме этой всепоглощающей пустоты. Это конец? Таким будет конец? Майку кажется, что потеря такого человека, как Уилл, должна как-то отразиться на этом мире. Солнце больше не будет сиять так ярко, цветы — распускаться, а искусство — быть прекрасным. На самом деле ничего из этого не происходит. Майк по-прежнему содрогается в беззвучных рыданиях, тело Уилла безжизненно покоится на его коленях, и он может думать только о том, как они делили его любимую плюшевую игрушку в виде лягушонка, как она стала их общей, потому что маленький Уилл так к ней привязался. В ушах звенит радостный смех Уилла, слышится испуганное «Демогоргон настиг меня», а потом — маленький Майк сидит напротив больничной койки, сжимает крошечную ладошку в своей и тихо шепчет, что все будет хорошо, что скоро они снова соберутся в подвале Майка, чтобы сыграть партию в D&D. Воспоминания обрушиваются лавиной, душат, не дают дышать. Это невыносимо, невыносимо, невыносимо…       Я люблю тебя. Я скучаю по тебе.       Я умру от того, как сильно по тебе скучаю. Майк видит только пустоту. Она темная, непроглядная, поглощает его, поглощает безвольное тело Уилла на его руках, превращая все вокруг в ничто. Наступает тишина.

***

      — Мальчики! Пора по домам, уже поздно!       В ушах у Майка стоит оглушительный гул. Яркий свет бьет в глаза, и внезапно он перестает ощущать тяжесть тела Уилла в своих руках. Эта потеря ощущается как предательство, как он мог, как посмел отпустить Уилла, позволить снова забрать его? Он же держал так крепко, никакая сила не могла бы разлучить их… Это… Его тело кажется таким маленьким, таким уязвимым. Майк понимает, что его короткие ноги не достают до пола, пока он сидит на стуле. Все это — неправильно; неправильно, потому что он больше не сжимает Уилла в объятиях, его ладони пусты — но он все еще чувствует кровь, липкую кровь Уилла, которой он был измазан с головы до ног. Майк слышит гул детских голосов, и, наконец, поднимает голову, пытаясь сфокусировать свой расплывающийся взгляд. Он понимает, что снова плачет, тихо и беззвучно; слезы просто льются из глаз, и ему кажется, что он будет оплакивать Уилла всю свою жизнь, до тех пор, пока его собственное сердце не перестанет биться.       Ты — наше сердце…       Майк растерянно оглядывается вокруг. Он узнает это место, конечно, он узнает его. Здесь прошло его детство. Подвал дома Уилеров. Дастин, Лукас и Уилл весело переговариваются, собирая свои вещи, чтобы отправиться домой, пока Майк сидит напротив развернутого поля Д&Д, не в силах пошевелиться, не в силах сделать вдох. Он может только слышать голос Уилла — юный, беззаботный, наполненный жизнью и детской невинностью — и его сердце в тысячный раз сжимается и обливается кровью. Он не понимает, что происходит. Как он оказался здесь? Когда он успел уснуть? Почему он видит то, что видеть не должен, то, что больше не имеет смысла? Майк думает о том, что если он спит, то все еще крепко держит бездыханное тело Уилла в своих руках, и эта мысль немного успокаивает его, несмотря на то, что желудок сжимается от боли и скорби. Это нормально. Майк не бросил Уилла. Его не забрали. Он остался с ним. Майк чувствует всё и ничего одновременно. Это странное оцепенение накрыло его и в тот день, когда из карьера достали тело Уилла. Тогда его мир рухнул впервые, оставив после себя лишь зияющую пустоту. Детское сознание раскололось на две половинки: одна плакала в объятиях мамы, не в силах принять непоправимое — его лучшего друга, самого лучшего друга больше нет. Их общие игры навсегда останутся лишь воспоминаниями, они больше никогда не сядут на велосипеды вместе, чтобы поехать в школу; другая, наивная и упрямая, отчаянно цеплялась за надежду, что все это — лишь кошмарный сон. Майк кусал себя за руку всю ночь, щипал коленки до боли, прижимая к себе их общую с Уиллом плюшевую игрушку; мечтал о том, чтобы дурной сон наконец-то закончился и он мог снова увидеть своего лучшего друга.       Вернись пожалуйста, Уилл. Я больше никому не дам тебя обидеть. Никто тебя у меня не заберет. Я всегда буду тебя защищать.       Защищать?       Майк давится всхлипом. Это бессмысленно. Он не защитил Уилла. Не защитил Уилла тогда, не смог защитить сейчас. И теперь его глупый мозг наказывает его, в то время как в холодной реальности тело Уилла бездыханно, его сердце умолкло навсегда, а Майк обнимает его, как будто это может что-то исправить. В комнате становится тише. Майк слышит приглушенный топот и невнятный спор Лукаса и Дастина, поднимающихся по лестнице, и его взгляд падает на разбросанные по полу фигурки… Это…       — Майк?       Майк поднимает голову, и его глаза встречаются с маленьким Уиллом, держащим в руках фигурку Демогоргона. В его взгляде — неподдельная забота и тревога, и это заставляет Майка сходить с ума. Уилл здесь, невредимый, в их убежище — подвале, смотрит на Майка с таким беспокойством, словно не ему суждено истекать кровью на руках Майка через пять долгих лет. Словно Майк достоин чего-то хорошего, заслуживает внимания Уилла, чью жизнь он не сумел спасти дважды. Майк осторожно поднимается со стула, ощущая предательскую дрожь, пронзающую все тело. Его лицо влажное от слез, словно он выплакал целую вечность. Взгляд Уилла испуганно расширяется, брови обеспокоенно хмурятся, когда он делает шаг навстречу Майку:       — Майк? Ты плачешь? Почему ты плачешь?       Майк не может выдавить из себя ни слова. Этот сон, или предсмертная агония — что бы это ни было, — кажется до невозможного реальным. Уилл перед ним такой живой, такой настоящий, что сердце Майка совершает в груди какой-то странный, неистовый кульбит, и его рот наполняется кровью. Уилл ниже Майка. Через пять лет он вырастет, но все равно останется ниже, его волосы начнут виться завитками, станут гуще, а в глазах навсегда поселится тень тех ужасных испытаний, что ему суждены, но сейчас перед Майком стоит совсем маленький Уилл, еще ребенок, чьи глаза смотрят с такой невинной и щемящей грустью, что это кажется невозможным, просто невыносимым. Майк бросается вперед, крепко прижимая Уилла к себе. Он чувствует — боже, он чувствует — его сердцебиение, тепло его тела. Уилл теплый, потому что в нем пульсирует жизнь. Руки Майка не в крови, а Уилл, живой, слабо обнимает его в ответ, дышит теплым дыханием в шею. Это ощущение невероятной, неземной ценности, ощущение, которое Майк не променяет ни на что на свете. Он чувствует, что снова начинает плакать, и Уилл слегка дрожит в его объятиях.       — Майк… Майк, ты в порядке? — Уилл тихо шепчет, замирая, совершенно сбитый с толку, и Майка вдруг пронзает осознание.       Он пугает Уилла. Боже, он пугает Уилла, вновь причиняет ему боль. Какой же он ужасный, какой же он отвратительный друг для Уилла, даже во сне. Майк поспешно отстраняется и трет свои глаза. Легкие горят, словно заполненные кровью, во рту стоит ком, но он собирает остатки сил, чтобы с натянутой улыбкой воскликнуть:       — Да! Да, Уилл, я в порядке, боже, прости меня, мне так жаль…       Нет. Нет-нет-нет, Майк всё портит, он снова всё портит, но он не может иначе, потому что Уилл здесь, живой и невредимый…       …в теле человека пять литров крови, смерть наступает, если потеряно более трех, и Майк так крепко сжимает безжизненную ладонь Уилла, что у него болят костяшки, и…       Тепло возвращается к Майку. Теперь Уилл обнимает его, осторожно прижимая к себе; маленькая ладошка неуверенно поглаживает спину. Майк икает, зарываясь лицом в мягкие волосы на макушке Уилла, уже не так отчаянно, более бережно обнимая его в ответ и застывает. Проходит пару секунд, прежде чем тишину комнаты нарушает шепот:       — Тебя кто-то обидел? — юный голос Уилла дрожит.       — Что?       — Тебе… тебе кто-то сделал больно, Майк?       Майк отстраняется, торопливо вытирая слезы и сопли рукавом своей кофты, и ему по-настоящему хочется умереть, когда он видит, как большие глаза Уилла наполняются слезами. Уилл чуть не плачет, потому что беспокоится за Майка, потому что думает, что кто-то его обидел. Господи… Майк должен исправить это немедленно:       — Нет! Нет, никто меня не обидел, Уилл. Прости, только не плачь.       Уилл неуверенно кивает, смахивая слезы. Майк слабо улыбается, ощущая острую, почти животную потребность защитить и уберечь этого Уилла, даже если он ненастоящий. Даже если настоящий Уилл сейчас…       — Уилл! Майк? Где вы там?       Голос Карен, доносящийся этажом выше, возвращает Майка к реальности. Точно. Дастин и Лукас уже ушли, наверное, Уиллу тоже пора, но Майк так не хочет, так не хочет его отпускать… Уилл медлит, переминаясь с ноги на ногу, прежде чем схватить рюкзак и перекинуть его через плечо. Он слегка склоняет голову набок, выжидающе глядя на Майка. В его глазах всё еще стоит влага, взгляд беспокойный, несмотря на крошечную улыбку, тронувшую губы. И то, как Майк, словно завороженный, следит за каждым его движением, словно Уилл вот-вот рассыпется в прах прямо у него на глазах, вероятно, выглядит пугающе. Господи. Майк не хочет пугать Уилла, он не хочет делать этого даже во сне, где всё вокруг — лишь плод его больного воображения. Уилл тихо подаёт голос:       — Э… Майк, мне пора, так что…        — Нет! То есть, да, я знаю, я провожу тебя.       Они шагают по лестнице бок о бок, их руки почти касаются друг друга, и если бы Майк слегка поддался вперёд, то… Майк замирает на пороге, глядя, как Уилл отстраняется и выходит на улицу. В его груди вдруг вскипает неконтролируемая паника, как только Уилл исчезает из поля зрения. Он бросается следом, наверное, выглядя слегка безумно. Уилл снимает свой велосипед с подножки и смотрит на Майка.       Это кажется таким знакомым…       Сколько раз они прощались вот так?       Майк, поглощенный тягучими мыслями, шмыгает носом и почти готов заплакать снова, пока Уилл не говорит:       — Ты расскажешь мне потом, что случилось?       Майк глупо моргает, не отводя взгляда. Свет уличного фонаря падает на силуэт Уилла, словно высвечивая его, превращая в маяк во тьме. Маяк Майка.       — Я… Да, я расскажу тебе завтра. В школе.       Майк слабо улыбается. Он не знает  почему, но сейчас Уилл кажется таким живым, таким маленьким, сидящим на своем велосипеде и смотрящим на него с такой неподдельной искренностью, что Майк вдруг хочет замереть во времени, остаться здесь навсегда.       Останься. Пожалуйста, останься со мной.        Уилл, пожалуйста, пожалуйста, не умирай, только не умирай, держись, я тебя прошу, ты только…       Осознание пронзает Майка, словно разряд тока, заставив ноги предательски подкоситься. В памяти всплывает обжигающее ощущение теплой крови на руках, безвольная ладонь Уилла в его руке, ледяной холод его тела… Отсутствие пульса…       …в теле человека пять литров крови, смерть наступает при потери более трех, Уилл пожалуйста не оставляй меня, потому что я люблю тебя, я люблю тебя, пожалуйста, не умирай…       Майк тонет в захлестывающих его чувствах. Губы Уилла дрогнули, произнося сокрушающее: — Демогоргон настиг меня. Выпало семь.       И тут Майк понимает, что на самом деле умирает. Шестое ноября. Сегодня шестое ноября. И чем бы ни был этот сон, сегодня Уилл пропадет. Сегодня Майк не сможет его спасти. И это повторится снова, спустя пять лет. Майк в панике вскидывает голову, пытаясь сделать шаг вперед. Рука отчаянно тянется к Уиллу, он пытается удержать его, пытается сказать, прокричать в мольбе:       Пожалуйста, останься. Не уезжай. Я тебя защищу, только останься, Уилл, пожалуйста…       Но земля уходит из-под ног. Силуэт Уилла размывается, руки Майка снова по локоть в крови, и всё вокруг замирает, превращаясь в звенящую пустоту. Зрение Майка расплывается, поглощаясь темнотой. И тогда всё начинается.

***

      — Я сказал забудь Майк, ясно? Я домой!       — Перестань, Уилл…       — Отойди!       Тьма сменяется ярким светом. Майк разлепляет веки, налитые свинцом, и ему требуется лишь пара секунд, чтобы понять, что происходит. Лукас беспомощно оборачивается на разъяренного Уилла, чей силуэт исчезает на лестнице.       Майку хочется исчезнуть.