Надпись на гитаре

Университет убивает. Неужели у кого-то хватает время на себя, когда у тебя в руках кучу домашки и сессия на носу? Это всё настолько уныло, что хочется поскорее вернуться домой, лечь спать и ни о чём не думать. Как жаль, что взрослая жизнь не такая. Шан Цинхуа окончил школу с золотой медалью, он очень старался чтобы поступить в хороший и дорогой университет благодаря знаниям, а не деньгам. Чтож, у него это получилось! Он был на седьмом небе от счастья, но с этим счастьем появились и проблемы. Во-первых у бедного Цинхуа не было много денег чтобы снять квартиру, поэтому он подал документы в общагу, слава богу его приняли. Поселили его в двухместную комнату с Шэнь Юанем, который через месяц стал его лучшим другом. Первый курс был очень напряжённым, всё новое…много новой информации, писать, работать, писать, работать… единственный распорядок дня для всех первокурсников. Первый курс начинается с бумажной волокиты… Зачисление, списки, справки, бесконечные подписи. Никто толком не объясняет, куда идти и что делать. В первые недели Шан Цинхуа почти не понимает, что происходит. Расписание меняется через день. Одну пару переносят, вторую отменяют, третью ставят в другом корпусе. Преподаватели разные: кто-то читает по бумаге, кто-то диктует так, будто все обязаны знать предмет со школы, кто-то сразу предупреждает — «на экзамене поблажек не будет». Группа — случайный набор людей. Общение в основном по делу: скинуть конспект, спросить, что задали, уточнить дедлайн. В чате постоянно всплывают одни и те же вопросы, потому что половина не читает сообщения. Кто-то быстро перестаёт ходить на пары, кто-то, наоборот, сидит на всех подряд. Уже к середине семестра становится ясно, кто до сессии дотянет, а кто — нет. Учёба оказывается несложной, а неровной. В один день — две контрольные и реферат, в другой — пустые окна. Появляется усталость, даже если вроде бы ничего особенного не сделал. Свободное время тратится не на отдых, а на попытки всё догнать. Ходить. Сдавать. Не пропадать. Первый курс заканчивается мучительно долго. Все только и ждут, чтобы наконец отдохнуть. Ещё и экзамен… Коридоры постепенно пустеют. Расписания исчезают со стендов, в чатах становится тише — сначала реже вопросы, потом только короткие «всем удачи» и «кто знает, когда пересдача». Аудитории ещё открыты, но в них уже нет спешки: преподаватели говорят спокойнее, студенты слушают вполуха, потому что главное уже почти позади. Сессия не взрывается — она растворяется. Последний экзамен проходит буднично: очередь под дверью, привычный шум шагов, листы с заданиями. После выхода из аудитории нет радости, только облегчение и усталость. Оценка важна, но не решающая — важнее, что больше не нужно туда идти завтра. К концу июня университет перестаёт давить. Здание всё ещё стоит на своём месте, но больше не требует ежедневного присутствия. Вещи из рюкзака выкладываются дома и остаются лежать — конспекты, ручки, студенческий. Они вдруг становятся ненужными. Начинается странное время между «ещё студент» и «уже не первый курс». Никаких итогов вслух не подводят. Никто не говорит, чему научились. Просто становится понятно, что первый год закончился, потому что исчезла необходимость постоянно доказывать, что ты здесь не случайно. И вот… долгожданные каникулы! Наконец-то отдохнуть, но…не тут то было… Летняя подработка начинается без торжественности. Никакого ощущения «нового этапа» — просто нужно что-то делать и за что-то жить. Работа находится быстро и не по интересу. График неудобный, место — временное, обязанности объясняют на ходу. Первые дни проходят в ощущении чужого пространства: форма сидит непривычно, руки всё время заняты, голова гудит от новых правил и людей, чьи имена запоминаются плохо и ненадолго. Время на работе тянется иначе. Часы идут медленно, дни — одинаково. Перерывы короткие, разговоры поверхностные, усталость накапливается не резко, а ровным фоном. День заканчивается не чувством выполненного дела, а простым желанием молчать. Постепенно появляется автоматизм. Движения становятся точными, ошибки — редкими. Разговоры сводятся к минимуму, и это даже удобно. Работа не требует мыслей — только присутствия. Это не удовольствие и не мучение, а обмен времени на деньги. Зарплата приходит без радости. Она сразу делится: часть — на нужное, часть — откладывается, часть исчезает незаметно. К концу лета Цинхуа уже знатно надоело ходить по столикам в баре и натягивать на себя фальшивую улыбку даже тем, кто этого не заслуживает. «В следующий раз пойду в музыкальный магазин работать…» — думал Шан Цинхуа. Начало второго курса не похоже на начало. Никакой растерянности, никаких толп у стендов с расписанием. Движения привычные: вход, лестница, нужный этаж. Университет больше не давит масштабом — он просто существует. Возвращение выглядит буднично, будто перерыв был коротким, даже если прошло всё лето. Аудитории узнаются с первого взгляда. Уже понятно, где холодно, где душно, где лучше не садиться близко к окну. Преподаватели — не новые фигуры, а знакомые типажи. От них ждут определённого: сроки, требования, тон. Иллюзий меньше, ожиданий тоже. Расписание снова кажется неудобным, но уже не пугает. Пары идут плотнее, темп выше. Материал сложнее, и это чувствуется сразу — не из-за количества, а из-за ответственности. Ошибки теперь не списываются на адаптацию. В группе почти ничего не меняется, но многое становится ясным. Нет попыток познакомиться, нет лишних разговоров. Общение короткое, деловое. Уже понятно, кто рядом надолго, а кто просто присутствует. В начале второго курса появляется главное отличие от первого — спокойствие. Не уверенность, не радость, а ровное понимание процесса. Если не сделать — будут последствия. Если сделать — никто не удивится. Университет перестаёт быть испытанием и становится фоном. И в этом фоне возникает тихая мысль, без тревоги и пафоса: это уже не начало, это продолжение. Шан Цинхуа прогуливался по коридорам университета. Воздух здесь смешанный: бумага, пыль, дешёвый кофе, иногда холод. Зимой коридоры продуваются сквозняками, летом в них душно. Окна редко открывают полностью — словно университет не любит резких перемен. Вдруг…он слышит музыку. Очень-очень крутую. Шан Цинхуа стало интересно, кто создаёт этот звук? Шан Цинхуа задержался возле двери, стараясь себя не выдать, а то что подумают люди, которые находятся внутри? Когда музыка закончилась, он поспешно удалился. Если бы его заметили, то что бы могло случиться? Правильно, в 90% его посчитали бы каким-то фриком, или не дай бог сталкером. Самолёт отправился в аудиторию, времени для подготовку к лекции совсем не было. Он забежал в аудиторию, где его уже ждал Шэнь Юань на задних рядах. Он поманил его пальцем, и Цинхуа пошёл к нему. Задние ряды всегда отличались своей атмосферой. Туда можно сесть когда хочешь отдохнуть от жизни, либо просто повтыкать. Вон под партой чья-то жвачка, вот нарисован хуй, и так далее, всего не разглядеть. Именно поэтому на задних рядах всегда сидели Шэнь Юань и Шан Цинхуа. Вы не подумайте! Они были лучшими в своём деле! Просто зачем вслушиваться в лекцию, когда итак всё знаешь? Это единственное место, в котором можно хорошо поспать. Общага? Кто вообще сейчас думает о том, что в общаге можно спать? Да там каждый день как праздник! Звучит весело, да, но реальность жестока. У кого-то день рождения, кто-то экзамены сдал, кто-то ещё что-то… и так каждый день у них творится белиберда, которую ничем не угомонишь. Тем, кому нужно готовиться к лекции, просто не ночуют в общаге, ибо тебя либо затащят праздновать, либо…либо затащят праздновать. Вариантов немного (если они вообще есть). Шэнь Юань поправил свои круглые, как у Гарри Поттера очки и лениво протянул: — Где это ты так долго продал? Шан Цинхуа не очень хотел говорить настоящую причину. Не скажет же он, что залип на чью-то игру на гитаре. Поэтому быстро подумав, он сказал «причину»: — Да споткнулся, полы скользкие. Ты за меня отметился? Шэнь Юань фыркнул, но друга в беде он оставить не мог. — Да отметил я тебя, знал ведь, что опять приключения на задницу найдешь. — Спасибки! — Шан Цинхуа улыбнулся и вернул взгляд на преподавателя. После лекции они собирались пойти в кафе. Осень ведь такое красивое время года! Нужно будет ещё сумерки посмотреть, для полного комплекта. Не успевают они пройти на первый этаж, как замечают огромную толпу. К ним что, президент замылился? Что за огромный интерес к чему-то? Братьям по горю было всё равно, что там. Вероятнее всего это был какой-то новый студент, либо красивый, либо богат, раз его так осматривали. К ним сзади подошёл глава студсовета, Юэ Цинъюань. Он мягко им улыбнулся. — Здравствуйте, давненько я вас не видел. Дела студсовета убивают. — И тебе не хворать. А это что за толпа? Неужели университет наконец-то выделил деньги на туалетную бумагу? — Мечтай и дальше — К сожалению, нет. К нам поступили на первый курс группа одна, говорят что за кордоном была популярна, в нас здесь тоже нашлись их фанаты, и скажу что их больше, чём я думал… — А что за группа то? — По-моему «Бесконечная бездна» — Где-то я о ней слышал… — У меня Шэнь Тан по ней фанатеет. Так что знаю я много. Они что, всём составом у нас переселились? Теперь будет кому на мероприятиях играть. — Вот оно как, ладно, не думаю, что нам повезёт увидеть хотя бы их затылок, съебываем отсюда. Шан Цинхуа взял Шэнь Цинцю за локоть, и они как будто женаты 20 лет смотались. Осень в городе начинается с замедления. Утренние улицы выглядят тяжелее: асфальт тёмный после дождя, витрины отражают серое небо, транспорт движется рывками. Люди идут, не задерживаясь, плечи приподняты, шаги короче. Дворы наполняются листвой, которую не успевают убирать. Она скапливается у бордюров, забивается в решётки ливнёвок, размокает и пахнет сыростью. Детские площадки пустеют, лавки холодные на ощупь. Кошки прячутся под машинами, птицы сидят ниже, чем летом. В центре город живёт громче, но и там звук становится приглушённым. Машины шипят по мокрой дороге, двери магазинов хлопают чаще, чем обычно. Светофоры отражаются в лужах, и эти отражения кажутся устойчивее реальности. К вечеру город загорается раньше. Окна светятся тёплым жёлтым, подъезды — резким белым. Ветер проходит по улицам без спешки, поднимая листья и бросая их обратно. Осень не меняет город полностью — она просто делает его строже, холоднее и внимательнее к деталям, которые летом легко не заметить. Утро. Шан Цинхуа и Шэнь Юань всю ночь пробыли на вечеринках, нужно же когда-то расслабляться. После вечеринки они правда мало что помнят, Шан Цинхуа уснул на диване, а проснулся в своей кровати, рядом Шэнь Юань. С тазиком. Не пустым. Цинхуа выпил таблетку от похмелья и они оба решили что сегодня можно и прогулять. Так они и провалились в постели целый день, откисая от вчерашней вечеринке, которую они хоть и не помнили, но зато их организм отлично запомнил. На следующей день, Шан Цинхуа пришёл на пары по раньше. Шэнь Юаня нигде не было, поэтому он решил прогуляться. И вот. Опять. Гитара с кабинета музыки. В прошлый раз было слышно не только гитару, а и вокал какой-то девушки и барабан. Шан Цинхуа уже хотел пройти мимо двери, когда заметил, что она была приоткрыта. Он не всматривался, но там можно было заметить сногсшибательно красивого парня лет 20, у него было безразличное выражение лица, пока он играл на видимо дорогой электро гитаре чёрного цвета. Шан Цинхуа не решился пялиться дальше, он просто взял всю свою волю в кулак и прошёл эту дверь, хотя ему очень не хотелось. Он прошёл всего пару шагов, как вдруг его кто-то затормозил. Это был Юэ Цинъюань. Он с мягкой улыбкой сказал: — Шан Цинхуа, извини, что напрягаю, но ты сможешь занести эти бумаги в кабинет музыки? Новеньким нужно их подписать. Ты ведь свободен? Шан Цинхуа чуть ли воздухом не подавился, услышав это предложение. Но отказываться было некуда, ибо Цинхуа попросту не умел говорить «нет», поэтому с горем пополам он пошёл к кабинету музыки. Шан Цинхуа постучал в дверь, он услышал короткое «войдите.» И последовал этому примеру. Шан Цинхуа открыл дверь и вновь увидел того красавца, на этот раз ближе, тот стоял почти у дверей, сзади были видимо ноты, и гитара. Шан Цинхуа немного так рассмотрел его, а затем немного дрожащим голосом сказал: — Привет, извини, что отвлекаю, но меня попросили принести эти документы… можешь их просмотреть? Черноволосый парень взял документы от Цинхуа, мучительно долго касаясь его руки, пока происходил обмен. У Шан Цинхуа от этого сердце в пятки упало. Парень просмотрел, взял ручку, которая была в кармане у Самолёта и подписал, затем вернул ручку обратно. Шан Цинхуа выдавил с себя мягкую улыбку. — Спасибо большое. Ты ведь один из новеньких, да? — Да. Наверное имя ты моё уже слышал. — Нет, я этого не знаю, всё что имеется, это то, что ты из какой-то группы, скорее всего, вы популярны, раз в первый же день вам не давали покоя студентки. — Мобэй-цзюнь. Ты никогда не слышал о «Бесконечной Бездне»? — Шан Цинхуа. Приятно познакомиться! Нет, никогда, я вообще музыкой так сильно не интересуюсь, знаю парочку групп, их и слушаю. А… наверное тебе это неинте… — Что за группы? — Я могу слушать всё, но основные это Nirvana, Blur…иногда ещё The Strikes. — Хм…хороший выбор. Это всё? — Да мне что Spotify подберёт, то и слушаю, у меня нет определенных плейлистов. — Значит твои знания в музыке не такие и большие. — Мне нравится и то что есть. Ладно, я уже пой- — Вот мой номер. Сохрани его, и я скину тебе ссылку но свои плейлисты. Чёрным маркером на руке Шан Цинхуа начали писать цифры. Цинхуа и сам не понимал, почему не отдернул руку в тот момент. После того как Мобэй-цзюнь закончил писать, он ещё немного подержал его руку. — Теперь можешь идти. — Ах! Точно! Пока! Тогда только соприкосновения их рук сорвалось. Шан Цинхуа ушёл с кабинета музыки, а затем посмотрел на время. Чёрт! У него слишком мало времени! Он побежал в кабинет студсовета, где отдал подписанные документы Юэ Цинъюаню, тот поблагодарил его и сказал. — Хуа-ди, у тебя что-то на руке… Давай вытру Глава студсовета уже потянулся за салфеткой, когда Цинхуа отдернул руку. — Нет, что ты! Я попозже сам справлюсь, к тому же я опаздываю. — Как скажешь… Шан Цинхуа выбежал с кабинета студсовета и побежал по лестнице к аудитории. Он уже почти вошёл, но вдруг его осенило то, что он всё ещё не записал номер Мобэя в телефон! Самолёт в спешке достал свою лопату, которая работала на божьей помощи и записал туда номер Мобэй-цзюня. Он отправил стикер с Чиикавой, дабы тот знал, что Цинхуа его добавил. Он убрал телефон в карман, и слава богу успел на лекцию, где его ждал уже злой Шэнь Юань. — Тебя где, чёрт возьми, носило?! Ну хотя бы не опоздал, пошли быстрее. Непревзойденный огурец потащил друга к любимым последним рядам. Они уселись, и только тогда, Шэнь Юаня отпустила злость, но всё ещё осталось лёгкое раздражение. Он вздохнул и начал: — У меня случился какой-то пиздец. — А ну рассказывай, не тяни! — Бля…в общем, сегодня я нашёл в своей сумке нефритовую подвеску, ну точно не мою. Я подумал, что подкинули, решил что как-то да найду владельца. Выхожу из общаги и вижу, паренёк в клумбе что-то усердно ищет. Ну я и решил подойти спросить, этот кудряшка уже чуть ли не в слезах, смотрит на меня с недоумением, и я как знал, достаю эту подвеску и говорю «это не твоё?» У него глаза сразу так засветились, он сказал что это его, улыбался так, будто я ему не подвеску, а лотерейный билетик с гарантом на выигрыш дал. Он меня потом начал провожать к университету, как оказалось, он тоже к нам поступил, не отлипал от меня ни на секунду! — Именами хоть обменялись? — Да. И ЭТО ОКАЗАЛСЯ ТОТ ГРЁБАНЫЙ КРАСАВЧИК С ТОЙ ГРУППЫ, О КОТОРОЙ ТОЛЬКО И ГОВОРЯТ! Его зовут Ло Бинхэ. — Оо, так ты у нас теперь и звёзд к себе приманиваешь. — Ой да заткнись. — Ладно, фиг с этим, главное чтобы нормальным был! Шан Цинхуа улыбнулся, радуясь за друга, и начал слушать лекцию. Спустя пол часа ему стало скучно, и он прилёг. Разбудил его звук с телефона, сообщающий о том, что пришло сообщение, а если правильно, то его телефон 5 раз так пищал! Он посмотрел на экран и заметил, что Мобэй-цзюнь всё же отправил ему плейлисты. Шан Цинхуа просмотрел их, достал наушники и паралельно подключаясь через блютуз написал: «Спасибо тебе большое!» Ответ пришёл мгновенно. «Не за что. Ты свободен после лекции?» Цинхуа подумал, что ему показалось, но протерев глаза, он заметил, что ничего не изменилось. Он подумал и дрожащими руками ответил: «Да, а что?» «Сможешь мне показать университет?» «Разве тебе не должны были дать сопровождающего?» «Он сегодня отсутствует. Ну так что?» «Хорошо, я согласен!» «Встретимся возле кабинета музыки.» Шан Цинхуа внутри пищал от радости. Так. Стоп! Он знает этого парня меньше дня, ещё рано так радоваться! Но…если он будет просто рад новому другу, это ведь будет считаться? Ай, да похер! Шан Цинхуа включил первый плейлист с явной улыбкой на лице. Шэнь Юань это заметил: — Что, кавалеры пишут? — Типун тебе на язык! После лекции Шан Цинхуа поправил волосы и помчался к кабинету музыки. Там он заметил толпу. Значит Мобэй точно там. Он кое-как протиснулся, когда заметил тех, кого окружали. Парень, о котором говорил Шэнь Юань, Ло Бинхэ. Он что-то совершенно не выглядел так, как описывал его друг, внешность то такая же…однако яркой улыбки будто с рождения не было! Дальше он увидел девушку в красном. По слухам, её звали Ша Хуалин, видимо, она и есть певица. И вот он увидел того, ради чего и пришёл сюда. Мобэй-цзюнь спокойно залипал в телефоне, иногда холодно отталкивая наглых фанатов, этим он только дразнил их аппетит. Заметив Цинхуа он двинулся к нему. Подойдя поближе он наконец что-то сказал: — Пойдём? Шан Цинхуа стараясь не привлекать к себе внимания (у них не получилось) сказал: — Да, пойдём! Они пошли на улицу. — Сначала думаю нужно показать тебе улицу и пару чёрных входов. — Мг. Шан Цинхуа показал ему местную клумбу, где есть легенда, что если там нарыть четырех листьев клевер, то будет преследовать удача всю жизнь. Затем Самолёт показал ему чёрные входа. Все, которые только есть. — Эти входа всегда спасали меня, когда я забывал студенческий…сейчас то он у меня автоматически в сумке лежит. — Когда мне выдадут студенческий? — Думаю завтра-послезавтра, мне вообще месяц его не отдавали, вот нашлось ещё одно применение чёрных входов, ха-ха!.. — Пошли дальше. — А, да! Хорошо! Шан Цинхуа повёл его на первый этаж, там он показал буфет, однако на еду, что там продавалась Мобэй только фыркнул. — Это какое-то наказание, а не еда. — Согласен, тут чуть ли не каждый студент травился, лучше здесь не есть. — А ты где обычно обедаешь? — В кафе неподалёку, туда все ходят в перерыве между пар, там дёшево и вкусно! Я могу показать, после того как проведу здесь экскурсию. — Хорошо. Затем они прошлы остальные этажи. На каждый из них у Цинхуа была своя история, которые Мобэй не перебивая слушал. — А вот в этой аудитории ужасный преподаватель! Он постоянно пытается меня завалить, но у него никогда это не получается. У него студенты делятся на три категории: 1) Которых он с причиной или без недолюбливает, в этот список вхожу и я. 2) Которых он считает нормальных и оценивает их только по знаниям, таких очень мало. И наконец…3) Любимчики. Но их уже не осталось, они все уже выпустились. — Как у него тогда сдавать экзамен, если он так ужасно оценивает. На него жалобы не писали? — Писали, а без толку! Ты спроси любого студента, так он его матом сразу покроет! А насчёт сдачи…просто нужно всё знать. Они закончили осматривать университет. — Показать где кафе? — Ты там ведь всегда обедаешь, верно? — Да! — Пошли. Шан Цинхуа вывел его на улицу. Дорога к кафе возле университета короткая и привычная. Асфальт ровный, немного тёмный, будто его только что протёрли дождём. Шаги звучат негромко, и этот звук почему-то кажется личным, предназначенным только тебе. Корпуса остаются позади — без лишнего внимания, просто как фон. В окнах ещё горит свет, но он не притягивает взгляд. Люди проходят рядом, не задевая: чужие куртки, чужие мысли, мимолётные силуэты. Всё это не требует отклика. Деревья вдоль дороги стоят спокойно, почти незаметно. Несколько листьев лежат у края тротуара, и ты машинально обходишь лужу, не задумываясь. Воздух прохладный, чистый, он касается кожи так же легко, как взгляд, который не задерживается. И вот, они пришли. Кафе выглядело неприметным. На вывеске не было конкретного и уникального название, просто надпись «Cafe» — Можем ещё внутри что-то посмотреть, хочешь? — А ты голоден? — А? Немного — Тогда пошли. Они вошли в кафе. Внутри оно было приятнее, чём снаружи. Как и говорил Цинхуа, они здесь заметили много студентов. — Куда бы нам сесть… — Туда. Мобэй потащил его к местам у окна. — Здесь хочешь? — Мгм. — Тогда давай положим здесь сумки и что-то закажем. Мобэй так и сделал. Они пошли к кассе, на доске мелом было выписано меню. — Что можешь порекомендовать? — О! Здесь просто отличный айс латте! Ещё можно попробовать чизкейк или пирожное. Моё любимое с вишней. Также здесь есть сиропы за кассой, вот! — он указал на сиропы за кассой. — их можно попросить добавить в кофе. — Мг. Что хочешь заказать? — Так…я сегодня много денег с собой не брал, думал поесть уже в общаге. Так что наверное сандвич и. — Я спросил что ты хочешь, а не на что тебе хватает. — А? — Что ты хочешь заказать? — Пирожное с вишней и айриш. — Вот так бы и сразу. — А ты что будешь? — Тоже, что и ты. Мобэй сделал заказ, молодая девушка, которая работала здесь баристой спросила: — Вам раздельно или вместе посчитать? — Разде… — Вместе. Девушка кивнула и посчитала, сколько это будет: — Наличкой или картой? — Карта. Шан Цинхуа не успел опомниться, как Мобэй уже прикладывал телефон с картой к онлайн-кассе. Спустя 5 минут они забрали заказ и сели обратно. — Не стоило, я мог и сам. — начал было Шан Цинхуа. — Это мелочь. Считай что это плата за экскурсию по университету. — Как скажешь… Когда Цинхуа нервничал, он много болтал. Так и на этот раз. Он рассказывал обо всём, что только знал, пока Мобэй мирно его слушал. Так прошёл час. Шан Цинхуа уже закончил уплетать «плату», поэтому начал смотреть на проезжые машины. Уже стемнело: — Уже темно, думаю, нам нужно уже расходится, завтра возможно в универе увидимся. — Хорошо. Мобэй-цзюнь провёл его к общаге, они попрощались и разошлись. Шан Цинхуа ввалился в свою комнату, где его уже как ни странно… Стоп. Где. Шэнь. Юань?! Это впервые когда он не вернулся домой к 18. Неужели где-то гуляет? Шан Цинхуа решил об этом не задумываться, поэтому сразу лёг спать. (Таймскип на декабрь) Шан Цинхуа гулял по университету и думал, прогулять или нет, пока не наткнулся на знакомую фигуру. Мобэй-цзюнь стоял обперевшись об стену, будто и ждал появления Шан Цинхуа. За эти месяца они сблизились, Шан Цинхуа всегда получал взгляд Мобэя хоть в толпе, хоть в холе, да где угодно! Шан Цинхуа был не против. За всё время их знакомства он успел в него влюбиться. А как в такого не влюбиться? Мобэй-цзюнь был олицетворением его идеального типажа! С обложки! Высокий! С манерами! Да Цинхуа уже хотел от него детей! Хотя, это ведь невозможно. Однако на взаимность Шан Цинхуа и не рассчитывал. Почему? Да по ним итак было видно! Сексуальный парень, с популярной группы и задрот без очков. Шан Цинхуа был красавцем, однако не пользовался популярностью ни у мужчин, ни у женщин. Эти мысли не покидали его голову. Он их вбил словно гвоздём! Такова была реальность. Или…нет? В первые же дни обучения Мобэя привлёк он. Шан Цинхуа. Сначала он увидел его уходящим с Шэнь Юанем под руку, затем Самолёт сам пришёл к нему в кабинет музыки! Его попросили, но всё же пришёл! Мобэй-цзюню нравилось в этом человеке абсолютно всё. Его слова. Его внешность. Его личность. Всё это заставляло сердце гитариста стучать всё сильнее. Когда видел эту макушку, просто не мог скрыть румянец на щеках. Пока Ло Бинхэ тащился по Шэнь Юаню, явно показывая тому свою симпатию, Мобэй-цзюнь попросту не знал, как ухаживать за Шан Цинхуа. Немного проконсультировавшись с Ша Хуалин, он начал действовать. Сначала мелкие подарки, например книги от любимого автора Шан Цинхуа, также Мобэй каждый день покупал ему кофе и его любимое пирожное с вишней. Шан Цинхуа об этом не просил, но всё равно каждый день, когда в руки ему отдавали пряный кофе и лакомство, Шан Цинхуа не мог сдержать улыбки. Мобэй-цзюнь ухаживал за Цинхуа не только материально. Он помогал ему со всем, чём только мог. Однажды он потащил его на руках в общагу, однако комната была в не лучшем состоянии, поэтому Мобэй-цзюнь повез своего ненаглядного к себе домой. Он жил от 20 минутах к универу, гитарист имет трехэтажный дом, который то и делал, что пустовал. Факт того, что в нём находился Цинхуа, только добавляло ему атмосферы дома, не в материальном смысле, а в смысле родного дома, где ждёт семья. Хоть это и было один раз, после этого Мобэй каждый удобный и неудобный случай таскал Шан Цинхуа к себе. Середина декабря. Мобэй-цзюнь раздумывает, когда же можно признаться своему хомяку? У него осталось два варианта, перед каникулами на Новый год или 14 февраля. Ждать долго не хотелось. Поэтому он выбрал первый вариант. Ледяной гитарист решил признаться после последнего концерта этого года, который будет проходить 30 декабря. Он уже начал всё готовить. «Нужно оплатить ему билеты на концерт. А вдруг он не захочет пойти?.. Чёрт… нужно спросить его об этом. Так… Концерт. Цветы. Ресторан. Пропущу встречу с фанатами, переживут как-то.» — думал про себя Мобэй, настраивая гитару. После репетиции, он пошёл искать Цинхуа. Он нашёл его на первом этаже, прямо сейчас Цинхуа болтал с Шэнь Юанем. Мобэю это не нравилось. Он подошёл поближе и жалостливым, как его учил Бинхэ тоном сказал: — Цинхуа. Можно тебя на пару слов? Шан Цинхуа улыбнулся, когда увидел его. — Да, конечно! Мобэй-цзюнь взял его за руку и повёл в их любимое кафе. Было холодно, поэтому гитарист прижал объект симпатии поближе к себе. Они вошли в кафе, Мобэй заказал новые десерты, которые появились. Он усадил Шан Цинхуа за столик и сёл рядом, отдавая ему самые вкусные пирожные. — У нас скоро концерт… — Ох! Точно! Я слышал об этом! Уже готов выступать? — Да. Ещё я хотел бы видеть тебя там. — А? — Приди на мой концерт. Пожалуйста. Билет я тебе дам. — Я только с радостью! Сколько я тебе должен за билет? — Нисколько. Это для тебя. Только для тебя. Шан Цинхуа немного покраснел. — Спасибо большое. А какое время и место? — Я тебя завезу. — Если только тебя это не затруднит… — Всё в порядке. Шан Цинхуа улыбнулся, Мобэй тоже, это была маленькая, но искренняя улыбка. Концерт 30 числа. И вот, за день до всего этого, Шан Цинхуа бегает по общаге, не зная что надеть, а сзади него Шэнь Юань, которому вообще всё равно, хотя он тоже идёт. — Это ведь такое событие! Я впервые иду на концерт! Тем более у нему! — Да не парься ты так. Надень то что твой ледышка тебе подарил и дело с концом. — Никакой от тебя помощи… И вот, долгожданный день. Шан Цинхуа проснулся и понял… БЛЯТЬ, ОН НЕ УСПЕЕТ СОБРАТЬСЯ! Самолёт пулей забежал в ванную, чтобы ничего не забыть. Он пробыл там 2 часа, потом столько же подбирал одежду. Шэнь Юань сказал идти в том, что подарил ему Мобэй. Однако там не два-три пары одежд! С горем пополам Цинхуа выбрал то, в чём пойдёт. Он собрался до телефонного звонка. Он немедленно взял трубку, когда увидел кто ему звонит. — Ало, привет, да, я уже собрался! Голос трубки был мягким, но холодным. «Я уже жду тебя у входа в общагу.» Шан Цинхуа запищал, положил трубку, одел куртку и выбежал с общаги. Как и ожидалось, Мобэй как всегда пунктуальный ждал его у входа. В ушах пирсинг, волосы распущенные, а сам он в черной кожаной куртке. Заметив Шан Цинхуа он слегка улыбнулся. Шан Цинхуа улыбнулся в ответ. Он подошёл к нему и спросил: — Ну что, поехали? — Поехали. Мобэй-цзюнь взял его за руку и провёл к машине. Шан Цинхуа не раз в ней оказывался, так что было уже привычно и комфортнее, чём в первый раз. Первый раз, когда он сёл в его машину он не помнил, но по рассказу Мобэя, он был пьян. Очень. Пьян. Шан Цинхуа решил не вдаваться в подробности, только без конца извинялся, надеясь что не доставил больших проблем. Он доставил, но гитарист решил об этом промолчать. Он не злился на Цинхуа, он просто волновался за его здоровье. Нельзя напиваться до потери пульса! Машина трогается мягко, почти неслышно, будто дорога сама втягивает её в движение. За окном — город, уже не суетливый, но ещё не ночной: фонари загораются по одному, витрины отражаются в стекле, асфальт хранит тепло дня. В салоне — приглушённый свет приборной панели и тишина, которую не хочется нарушать словами. Дорога постепенно освобождается. Дома редеют, рекламные щиты сменяются тёмными силуэтами деревьев, и кажется, что мир сужается до одной полосы вперёд. Ветер скользит по кузову, музыка из колонок звучит фоном — не для того, чтобы слушать, а чтобы чувствовать. Каждый поворот приближает к месту, где скоро станет громко, тесно и ярко. Иногда попадаются другие машины — такие же целеустремлённые, с фарами, устремлёнными в одну сторону. Между ними возникает молчаливое понимание: все едут за одним ощущением, за этим моментом «до», когда ожидание ещё важнее самого события. Перед самым концом пути дорога снова уплотняется. Появляются указатели, парковки, люди выходят из машин, смеются, поправляют куртки, проверяют билеты. Двигатель глохнет, и внезапная тишина кажется слишком резкой. Где-то впереди уже слышны отголоски басов — глухие, как сердцебиение. Мобэй-цзюнь помог Шан Цинхуа выйти с машины. Самолёт поблагодарил его и принял помощь. Сначала Мобэй повёл его закулисье, там никого не было, хотя обычно Ло Бинхэ и Ша Хуалин, а также сам Мобэй-цзюнь приходят заранее, чтобы подготовиться, чтобы всё было идеально. Видимо, они пришли, так как инструменты были на месте, скорее всего отошли куда-то. Мобэй посадил Цинхуа на стульчик, а сам сёл рядом на полу чтобы настроить гитару. Шан Цинхуа наблюдал за всем этим. Он решил как-то разрядить обстановку. — Ты давно играешь? — С 13. Тогда умерла моя мать, отцу не было на меня времени, вот и решил себя чем-то занять. — Ох…соболезную. — Всё хорошо, я её почти не знал. — Всё равно! Это ведь хоть немного, но близкий человек, даже если ты её плохо знал… Хотя кто я такой, чтобы такое судить. — Ты гораздо ближе мне, чём вся моя семья вместе взятых. Если бы такая судьба, как у моей матери была у тебя, я не знаю, что со мной произошло бы. — А? Прежде чём он успел хоть что-то осознать, над ним повисла синяя тень. За секунду уже не было видно света, в глазах помутнело, пока гитарист легонько и нежно прикасался своими губами к губам Шан Цинхуа. Он делал это настолько нежно, чтобы последний мог в любую секунду его оттолкнуть. Что ж. Цинхуа не оттолкнул. Было приятно, очень приятно, щёки Самолёта стали алыми, у Мобэя тоже, но не так сильно. Было слышно сердцебиение гитариста, он старался передать этим поцелуем всё свои чувства. Заметив, что сопротивление нет, Мобэй чуть сильнее надавил на его губы, паралельно положив ладонь на щёку Цинхуа. В голове Шан Цинхуа пронеслось множество мыслей. Он не ожидал, это был очень приятный сюрприз. Месяцами скрытые чувства наконец были сказаны в голос, ну…точнее ещё не сказаны, но действия ведь считаются! Поняв, что момент терять нельзя, Самолёт обвил руками его шею, сильнее прижимаясь к желанным губам. Когда воздуха стало не хватать, из губы разъединились, но только на пару сантиметров. Одного качка вперёд было достаточно, чтобы вновь коснуться этих сладких губ. Шан Цинхуа наконец открыл глаза, щёки пылали от самого осознания того, что только что произошло. А вдруг это сон? Нет. Точно нет. Ощущение слишком реалистичны. Мобэй-цзюнь смотрел на него своими голубыми как впадина глазами, словно ожидая, что скажет Шан Цинхуа. Самому Самолёту в голову ничего не лезло, он считал, что всё было сказано ещё во время поцелуя. Однако, слова важны. Шан Цинхуа не успел перебрать варианты признания в голове, поэтому говорил то, что было у него на сердце. — Это… — М? Мобэй придвинулся поближе к его шее, чтобы лучше слышать слова Цинхуа и вдохнуть запах любимого. — Ай, да пофиг! Я люблю тебя уже несколько месяцев! Если у меня есть хоть малая возможность на взаимность, прошу, скажи мне об этой возможности! Шан Цинхуа с каждым словом краснел всё сильнее, Мобэя это только забавляло, он прижался к его шее, вдыхая запах. — Глупый. Только у тебя эта возможность и есть. И она никогда не будет равна меньше чем 100%. Шан Цинхуа задрожал, когда его шею начали обсыпать мелкими поцелуями. Самолёт только сильнее прижал к себе эту ледышку, которая снилась ему чуть ли не каждую ночь. Когда Мобэй начал переходить к более откровенным действиям, таких как засосы и укусы на шее Цинхуа, последний его приостановил. — Не здесь… У тебя выступление через сколько? Не то, чтобы Цинхуа был против, да он только за! Но будет некрасиво, если гитарист популярной группы, по которому течёт большая половина фанбазы, пока сам гитарист течёт по такому интроверту как Самолёт. — Тц. Ладно. После концерта продолжим. — Сколько у нас ещё времени до начала? — Ша Хуалин и Ло Бинхэ ещё всё равно не пришли, наверно где-то гуляют. А так то 15 минут. Мобэй-цзюнь посадил Цинхуа возле себя и взял гитару. Рука покоилась на талии Шан Цинхуа. Он взял свою гитару, которая видимо была не из дешёвых, и сунул в руки Шан Цинхуа. — Зачем? Я не умею играть… — Напиши на ней что-то. У меня есть белый маркер. — Зачем портить такую прекрасную гитару! — Ты сделаешь её только лучше. Он сунул ему в ладонь маркер. Шан Цинхуа думал что такого бы написать или нарисовать, Мобэй это заметил и придвинулся ближе. — Можешь написать всё, что хочешь. Мне всё понравится. — Я ещё думаю… Хорошенько подумав, Шан Цинхуа наконец прикоснулся маркером к поверхности гитары. Он легонько, но достаточно большими буквами написал «S+M». Мобэй заметив это прижался к нему сильне и чмокнул его в щеку. (Для тех кто не знает, имя Шан Цинхуа на английском будет Shang Qinghua, а Мобэй-цзюня Mobei Jun) — Вот видишь, прекрасная надпись. Шан Цинхуа закрыл маркер. — И это всё? — спросил Мобэй. — Это всё что я придумал… — Пока пусть так будет. Когда придумаешь что-то ещё, я вновь дам тебе написать. Этот жест показался Шан Цинхуа очень романтичным. Он положил голову на его плечо. Следующее время к концерту они провели в разговорах. В основном болтал Шан Цинхуа, а Мобэй его слушал. Послышалось открытие двери, Шан Цинхуа сразу встал, Мобэй это не очень оценил. Сначала вошла Ша Хуалин и Ло Бинхэ. Видимо, они были в приподнятом настроении. Мобэй вывел оттуда Цинхуа. Они пришли почти в выходу с закулисья, Мобэй-цзюнь прижал Шан Цинхуа к себе за талию. Он в последний раз вдохнул запах его волос. — Жди меня после концерта на этом же месте. Охрана тебя запомнила и пропустит. Гитарист накинул на его плечи свою кожаную куртку, дабы холодно не было. Шан Цинхуа слегка поёжился, сильнее прижимая куртку к себе. Мобэй прошёлся губами по его шее, а затем отпустил его. — Можешь идти. На последок Цинхуа поцеловал его в губы на удачу. Мобэй только улыбнулся на это, затем они окончательно разошлись. Концерт начинается не сразу — сначала воздух будто наэлектризован ожиданием. В зале полумрак, сцена тонет в дыме, лампы мерцают, как нервные сигналы. Толпа шумит неровно, гул голосов перекатывается волнами, кто-то смеётся, кто-то стучит по ограждению, проверяя, настоящий ли этот вечер. Потом — резкий свет. Первый аккорд бьёт в грудь, будто сердце на секунду сбивается с ритма. Гитары рычат, барабаны грохочут так, что вибрация идёт по полу, по ногам, вверх по позвоночнику. Звук не просто слышен — он проживается телом. Вокалист выходит к краю сцены, голос срывается, хрипит, кричит — и зал отвечает ему хором, даже если слова знают не все. В толпе тесно, горячо, пахнет кожей курток, потом и дымом. Кто-то поднимает руки, кто-то закрывает глаза, позволяя музыке вести. Свет режет темноту — красный, синий, белый — и лица на секунду становятся резкими, почти чужими, а потом снова исчезают. В этот момент не существует ничего, кроме ритма, шума и общего дыхания. Под конец песни звук обрывается резко, как оборванная нить, и на секунду наступает тишина — тяжёлая, звенящая. А потом взрыв аплодисментов, крики, свист. И ты понимаешь: это не просто концерт. Это место, где громкость становится честностью, а усталость — доказательством, что вечер был настоящим. Шан Цинхуа нашёл Шэнь Юаня в толпе, которая посл концерта только и неслась к участникам группы, чтобы те подписали автографы и ответили на какие-то вопросы. На щеках Юаня был румянец, то ли из-за холода, то ли из-за чего-то ещё… — Я так погляжу, ты во всю развлекался. — хихикнул Шан Цинхуа. — Ой да заткнись ты! — Да я не осуждаю! — Ещё бы ты осуждал! Так всё, мне пора. — Блять! Мне кстати тоже. Увидимся в общаге! — Если я туда ещё доберусь. — А? Цинхуа не совсем понял, что тот имел ввиду. Однако решил на этом не зацикливаться, всё-таки его там сейчас закулисьями ждёт любимый. Шан Цинхуа побежал туда так быстро, как только мог! Он наконец добежал. Как Мобэй и говорил, охрана его пропустила, когда он открыл дверь, то впечатался в знакомую грудь. Родные руки обвили талию, обнимая. Мобэй выглядел довольным. Он заправил выбившуюся порядку волос Шан Цинхуа за ухо. Затем он наклонился и поцеловал его уголки губ. — Не будем здесь задерживаться. Поехали. Шан Цинхуа и пискнуть не успел, как его посадили в машину. Дорога к ресторану начинается спокойно, почти незаметно. Машина скользит по ровному асфальту, город за окнами постепенно меняет темп: шумные улицы остаются позади, светофоры мигают реже, а огни витрин становятся сдержаннее, дороже. Фары выхватывают из темноты чистые фасады, ухоженные деревья, тишину, в которой нет суеты — только уверенное движение вперёд. Чем ближе место назначения, тем аккуратнее всё вокруг. Подъездная дорога выложена камнем, колёса тихо шуршат, словно не решаются нарушить порядок. У входа мягкий свет фонарей ложится на стекло и металл, отражается в лаке машин, припаркованных ровно, без спешки. Здесь не торопятся — сюда приезжают вовремя. Автомобиль останавливается плавно. Дверь открывается, и сразу чувствуется разница: воздух кажется плотнее, тише. У входа — высокие двери, стекло без отпечатков, едва заметный аромат дерева и дорогого парфюма. Внутри тепло и свет мягкий, не режущий глаз. Пол приглушает шаги, голоса звучат ниже, спокойнее. Хостес встречает лёгким кивком, без лишних слов. Пространство ресторана раскрывается постепенно: столы на расстоянии, приглушённые оттенки, спокойный блеск бокалов. Здесь всё создано не для впечатления, а для ощущения уверенности и комфорта. И в этот момент дорога окончательно заканчивается — ты уже не в городе, а в месте, где вечер обещает быть медленным, точным и безошибочно красивым. Мобэй завёл его в ресторан. Он будто светился от счастья. Свидание прошло спокойно, под конец он уже очень наелся и напился, алкоголь они тоже пили, но Шан Цинхуа ещё не развезло. Приятная атмосфера из свидания на всю жизнь запомниться в голове у обоих. Шан Цинхуа болтал бокал с вином, подперев голову рукой. Мобэй сидел напротив него, смотря только на него, будто в этом зале они одни. Самолёт ещё так посидел вспомнил, что завтра будет уже подготовка к Новому году. Родители Цинхуа развелись когда он был маленьким, так что к ним в этот великий праздник напрашиваться он бы не стал. Он решил спросить Мобэя, где тот будет праздновать. Самого Цинхуа каждый год приглашает Шэнь Юань к себе домой на Новый год. Они устраивают вечеринку, со всеми друзьями. В этом году ему уже пришло приглашение. — А ты где будешь Новый год праздновать? Немного поразмыслив, Мобэй ответил. — У Ло Бинхэ недавно парень появился, мы с этим парнем не так часто общаемся, но он почему-то пригласил и меня и Ша Хуалин к ним на вечеринку. Я не знаю буду ли идти, но Ша Хуалин точно пойдёт, она сказала что это из-за девушки какой-то, её звали Лю Минъянь. — Стоп…а имя парня Ло Бинхэ какое? — спросил Шан Цинхуа. Раз Лю Минъянь будет на вечеринке, то есть вероятность что парень который пригласил Мобэя был… — Шэнь Юань. Ло Бинхэ только о нём и говорит, после того как познакомился с ним. — Так я тоже приглашен! Я к нему на Новый год хожу с 12 лет! — Вот как… — голос Мобэя заметно стал ниже. Шан Цинхуа впервые слышал его таким. Всё ли было хорошо? — Не суть важна. — добавил Мобэй. Шан Цинхуа не понимал, что случилось. Ему хотелось поддержать его, но он не знал как. Немного поразмыслив, он положил голову на его плечо. — Ты хочешь пойти на ту вечеринку? — спросил Цинхуа. Если бы Мобэй не хотел, они могли бы отпраздновать где-то вместе, если конечно гитарист не будет против. — Если ты пойдешь, то и я пойду. — ответил Мобэй. Цинхуа был тронут этими словами, поэтому придвинулся поближе и чмокнул того в щеку. Следом были захвачены его губы… Шан Цинхуа переночевал у Мобэя дома, гитарист сам его туда притащил. У них ничего не было. Пока что. Проснулся Цинхуа от первых лучей света, которые попали ему в лицо. Он посмотрел в телефон на время, 6:40… Цинхуа окинул взглядом рядом спящего Мобэй-цзюня, Самолёт потрепал его по макушке и пошёл в ванную, а затем на кухню. Там он поставил чайник, когда почувствовал, что сзади его обнимают. — Почему ты не разбудил меня? — спросил Мобэй-цзюнь. — Как я мог тебя разбудить, когда ты так сладко спал? — Хм. — Я ещё пойду в торговый центр, забыл купить подарки на Новый год. — Я пойду с тобой. — Нет! Тебе нельзя! — Почему? — возмутился Мобэй. — Просто нельзя. — Дай мне хотя бы отвезти тебя. — А вот это можно! Мобэй-цзюнь быстро приготовил для Шан Цинхуа лапшу. После завтрака они оделись и поехали в торговый центр. Шан Цинхуа уже было выходил из машины, как Мобэй почему-то вышел за ним. — Я же говорил, что тебе не нужно идти со мной! — Я тоже забыл купить подарок. — Тогда не подглядывай! — Как скажешь. Они договорились встретиться через 2 часа. У каждого было время чтобы обдумать подарок. Шан Цинхуа отошёл почти все магазины, но так и не придумал, что может подарить Шэнь Юаню, а тем более Мобэю. К счастью, пройдя ещё пару шагов он наткнулся на магазин с вязанными вещами. Он зашёл туда. Цены приятные… Немного просмотрев все варианты подарков, он купил Шэнь Юаню шарф, а Мобэю он ещё не придумал. Самолёт хотел подарить что-то значимое, такое, чтобы всегда было рядом. Он зашёл в ювелирный магазинчик, там он выбрал для Мобэя серёжку. Цена конечно немного шыпела в глаза, но ему ничего не жалко. Упаковка всё в две подарочных коробки. Шан Цинхуа пошёл на место их с Мобэем встречи. Заметив того с одним огромным пакетом он улыбнулся, подходя ближе. — Ты там человека тащишь? — Возможно. Мобэй взял коробки Цинхуа и понес их в машину. Они сели и поехали в родной дом к Шэнь Юаню. Семья Шэней всегда была рада гостям, когда их средний сын привел и Цинхуа, он стал им как родным. Новый год прошёл оживлённо. Было много подарков, веселья и остальной мишуры. Всё было отлично, а главное, что вместе. Бонус 1: Спустя 5 лет. Фанаты дробко визжат на фан-встрече, сами же участники известной всему миру группы «Бесконечная бездна» поскорее хотят свалить по домам. Мобэй-цзюнь смотрит на Цинхуа, который ждёт в конце зала. И тут, самые преданные фанаты его спрашивают: — Что значят надписи на вашей гитаре? Мобэй посмотрел на свою гитару, на которой уже больше надписей, чём было вначале. Он без всякого стеснения ответил: — Этим надписям более 5 лет, их всех писал мой муж. Он демонстративно показал кольцо на пальце, которое гитарист не снимал с момента слова «да». Бонус 2: Мобэй-цзюнь расцеловывал шею Шан Цинхуа. Он расстегнул кардиган, опускаясь ниже. Гитарист сопровождая засосами и поцелуями скользя губами от груди к животу. Шан Цинхуа погладил его по волосам. Мобэй-цзюнь расстегнул ширинку, опуская штаны писателя. Вначале он прошёлся языком по всей длине, Шан Цинхуа застонал. Затем он полностью принял его. Эта ночь обещает быть горячей. Хэдканон 1: Когда Шан Цинхуа написал книгу, и по ней начали снимать фильм, музыку там писал именно Мобэй. Хэдканон 2: Они съехались спустя 2 месяца после того, как начали встречаться. Спустя год они поженились (это было зимой). Хэдканон 3: После того, как «Бесконечная бездна» встала на мировой уровень, фанатов соответственно стало много. На одном шоу, потипу вопрос-ответ Мобэй-цзюнь и заявил о своём браке. Из-за этого некоторая часть фанатов, когда узнала Цинхуа не только потому, что он известный писать, а и по тому что муж его не менее популярен. Мобэй ревновал, когда фанаты слишком сильно расспрашивали Цинхуа.